В метре друг от друга

Часто судьба стучится в наши двери тогда, когда мы совсем ее не ждем. Этого нельзя предвидеть и нельзя избежать. Как бы мы ни старались убежать или спрятаться, судьба, как и смерть, всегда нас найдет.

Сериал «Вечность».

Юнги абсолютно спокойно смотрит на холодное серое здание и с каким-то пугающим безразличием думает, что это его последнее пристанище. За спиной неловко топчется старший брат, не зная, как начать разговор. Стылая осень, отчётливо пахнущая дождем не добавляет определённости, словно сообщает и ставит перед фактом, что все в этом мире имеет свой логичный конец. Жизнь и смерть действуют согласованно, передавая друг другу эстафету, равно как и лето неизменно передаёт все права холодному времени года. Юнги помнит, что в прошлом году сентябрь был куда теплее и приветливее, нежели в этом. Он правда готовился к прощанию, но речь, миллионы раз прокрученная в голове, словно растаяла в этом тумане, не желая быть озвученной. Парень наклоняется и цепляет рукой небольшую спортивную сумку с вещами. — Мама сказала, что навестит тебя на этих выходных, — подаёт голос Чонин, которого подтолкнули к речи действия младшего брата. Юнги поджимает губы и старается контролировать влагу, стремительно собирающуюся в уголках глаз, чтобы позорно не разрыдаться перед родным человеком. — Хорошо, — парень не оборачиваясь медленно шагает в сторону дверей приемного покоя. Юнги слышит, как брат уезжает, которому всегда было неуютно находиться вблизи больниц. Чонин чувствует к ним чистое отвращение, так как вся его юность прошла в их стенах благодаря младшему брату. Оказавшись внутри, Юнги отдаёт толстую медицинскую карту с многочисленными анализами медсестре, сидящей за окном регистрации, и машинально здоровается с ней. Затем, получив уже привычную инструкцию, идёт дальше по нескончаемому коридору. Он знает здесь все углы, изучил в своё время каждую трещинку в стенах, и сможет даже с закрытыми глазами найти кабинет своего лечащего врача. Парень делает два поворота влево и коротко стучит в двери доктора Шина. Не дожидаясь позволения войти, легко толкает ее: — И снова здравствуйте, доктор Шин, — молвит Юнги, буквально приклеивая улыбку на лицо, и раскидывает руки в стороны, как бы извиняясь. — Я обещал не возвращаться, но… — Здравствуй, Юнги, — добродушно кивает ему всегда серьёзный мужчина пятидесяти лет, — присаживайся. Как твое самочувствие? — Средней паршивости. Несмотря на чрезмерную веселость и безмятежное лицо, доктора Шина не обмануть. Мужчина коротко и нервно улыбается, затем переводит сосредоточенный взгляд в монитор компьютера, хмуря густые брови. — Мы с тобой уже как-то говорили, Юнги, обо всех возможных исходах и шансах. — Конечно, я все помню, доктор Шин, — согласно кивает парень. — Прошу вас, озвучьте уже то, что хотели. — Что ж, у меня не очень хорошие новости. У тебя выявлено повышение количества нейтрофилов и снижение числа лимфоцитов. Твой костный мозг снова в избытке вырабатывает лейкоциты, — спокойно говорит Шин, уже привыкший озвучивать и не такие страшные вещи. — Тебе придётся пройти новый курс сложного лечения. Ничего другого Юнги и не ждал, но твёрдо решает для себя узнать до конца все последствия лечения, которое, возможно, уже не завершится успешно. — Опережая твои вопросы, скажу: если на этот раз лучевая терапия не поможет, то придётся искать донора. Ты так же знаешь и о том, что донора мы ищем уже приличное количество времени. Я говорю все это, чтобы ты реально оценивал свои шансы, а не для того, чтобы опустил руки и перестал бороться. Просто все заслуживают знать, как обстоят дела. Юнги понимающе кивает. — А когда… — Терапию начнём ориентировочно через пару недель, сначала нужно подготовить твой организм. Ты и сам понимаешь, какой это удар по нему. Юнги встает на нетвёрдых ногах, закидывая сумку через плечо, и идёт на выход. У порога не оборачиваясь торопливо говорит то, что думает: — Несмотря на повод, я рад снова вас видеть, доктор. Все потому, что он слышит от Шина только правду, а не ничем не подкреплённые радужные прогнозы матери. — Мы ещё поборемся, Юнги, — мягко говорит ему вслед мужчина, — ты настоящий боец. Молодой пациент с тяжелым сердцем покидает кабинет и поднимается на третий этаж. Ещё никогда Шин не говорил с ним так, будто Юнги действительно на финишной прямой на тот свет. Несмотря на вынужденное принятие, ему страшно как в первый раз. Серые стены выглядят все так же уныло, а тусклое освещение не очень хорошо охватывает крайнюю дверь его палаты. Юнги входит и сразу же бросается на узкую неудобную кровать с вечно скрипящими пружинами. Сумка мягко приземляется на пол. Он зарывается носом в холодную подушку, слегка пахнущую хлором, и даже не морщится. Дома мама все содержит в больничной стерильной чистоте, тратя на это кучу свободного времени. Запах едкого отбеливателя вполне привычен его обонянию и воспринимается как родной. Незаметно для себя парень отключается на целый час. Последние бессонные ночи сказываются на нем, и голова при пробуждении будто налита свинцом. Он уснул прямо в куртке и в ботинках в попытке забыться от несправедливых реалий жизни. Пока он может спать более-менее здоровым сном, ему необходимо это делать чаще. Во время терапии сон будет особенно долгим, но при пробуждении он не будет чувствовать себя отдохнувшим. На молодые плечи обрушивается тоска от тяжёлых воспоминаний прошлых этапов лечения. Юнги нехотя садится на краешек кровати и смотрит в окно, на которое не опущены рулонные шторы. Лучи с трудом пробиваются сквозь серые кучевые облака, и свет из огромного окна слабо струится по палате. В небольшом помещении душно, но ему почему-то холодно, и, зябко обхватив себя за плечи, Юнги поднимается и подходит к окну. Его глазам открывается потрясающий вид на облачённые в золото деревья, местами ещё с проглядывающейся зеленью. Природа тоже болеет осенью и вот-вот уснёт, как и он сам. Когда дверь резко дергают, Юнги думает, что это медсестра с его первой капельницей. Но тут же удивленно оборачивается, когда слышит приятный голос: — Что это? На него растерянно смотрит молодой паренёк, хлопающий круглыми глазами, примерно того же возраста, что и Юнги. И парню бы удивиться чужой странной реакции, но он правильно расценивает взгляд своего соседа по палате. Мальчишка не стесняясь оглядывает его лакированную чёрную куртку, всю увешанную значками; светлые джинсы, драные на коленях, и тяжёлые ботинки. Все же это все равно глупо, решает Юнги, — задавать подобный вопрос незнакомцу в таком месте. — Ты кто? — озадаченно спрашивает парнишка и поправляет непослушный рыжий локон, упавший на глаза. — Даже не знаю, как тебе ответить, — жмёт плечами Юнги, как сосед по несчастью, и отвечает вопросами на вопрос: — Ты сегодня приехал? Как тебя зовут? — Я Пак Чимин, а ты кого-то провожаешь? В смысле родственник моего соседа? Юнги отрицательно качает головой и с интересом ждёт новых предположений. — Почему ты здесь? Просто посторонним сюда нельзя… — Чимин поздно понимает, как по-идиотски звучит его вопрос, и слегка жмурится. Впрочем, на него и смотрят сейчас соответствующе. Черт, это же его новый сосед и есть — все так же поздно осеняет парня. Просто Пак себе его совсем по-другому представлял. — Я здесь для того же, что и ты. Не мешать жить тем, кто не обречён на смерть, — отвечает парень, вновь поднимая взгляд к серому осеннему небу. — Меня Юнги зовут, будешь моим последним другом? Чимин проходит к кровати, расположенной напротив чужой, и бросает полотенце на подушку. — Извини, это я от неожиданности. Мне сообщили, что, пока я здесь, ко мне подселят ещё одного пациента. Ты… не переоделся, и я решил было… — Мне следует это сделать, пока я не получил нагоняй от сестры Ли, — кивает Юнги, снимает находу куртку и проходит к своей сумке. — Так ты здесь не впервые, — делает вывод Чимин. — Второй раз, — поясняет Юнги. — Я тоже. — Он валится на кровать и продолжает с любопытством разглядывать нового соседа. — Я тут вторые сутки. Один час здесь равен пяти, мне было просто невыносимо скучно одному. Юнги вешает куртку в небольшой шкаф и переобувается в тапочки. Затем идёт в уборную, где переодевается в больничную одежду. С этим парнем они не настолько близки, и не хочется смущать ни его, ни себя, отсвечивая своим нижним бельём перед посторонним. Он довольно быстро возвращается к соседу и садится напротив. Теперь им ничто не мешает и они могут молча изучать друг друга. Юнги думает, что мир чертовски несправедлив, потому что Чимин очень красив. Нет, правда, даже не по этим дурацким строгим стандартам красоты. Для Юнги он все равно невероятно милый и хорошенький. Слишком. Впервые хочется отвешивать парню комплименты, он даже улыбается от этой мысли, но в следующую секунду наступает черное сожаление. Чимину бы жить полной жизнью, а не оставлять самые яркие и ценные годы в больничных стенах, где к тому же не дают никаких гарантий. Даже сейчас, с тёмными кругами под глазами и с наглухо перебинтованными запястьями, видно, что этот мальчик вдребезги разбил бы не одно женское сердце. Открытые участки кожи усеяны небольшими синяками, и Юнги уже догадывается, каков его диагноз. Однотонная больничная одежда не портит стройную фигуру, а рыжий цвет волос выглядит ещё более ярко и контрастно на фоне больничной серой однообразности. Юнги видит ещё один многоразовый катетер на сгибе локтя тонких рук и решается на вопрос: — Лейкоз? — И когда Чимин согласно кивает, озвучивает: — У меня тоже. — По тебе не скажешь, если только твоя худоба выдаёт. Юнги встает на ноги и поднимает футболку, демонстрируя кровоподтеки на боку. — Пока они появились только здесь, — говорит он, — но скоро будут всюду, совсем как у тебя. Чимин рассеянно кивает и изучает чужие волосы, находя их занятными и не желая говорить о болезни. С соседом хочется пообщаться на отвлечённые темы, чтобы вспомнить и вновь прочувствовать на себе отголоски прежней нормальной жизни. — Мне нравится цвет твоих волос. Необычно. — Мы оба выглядим здесь нестандартно, — улыбается Юнги, дотронувшись до своих мятных локонов. — Как только они отросли, я сразу решил сменить свой цвет на новый. — Ты захотел ярких красок в свою жизнь, я понимаю, — криво улыбается мальчишка, указывая на свои рыжие. — Наверное, никто так не ценит жизнь, как те, кому остались считанные годы или месяцы. Я, кстати, согласен. Давай будем друзьями, пока нас не перевели на верхние этажи. Там мы друг друга уже не скоро увидим. — Думаю, нам хватит двух недель, чтобы наговориться наперёд и не скучать. — Юнги и сам не подозревает, как ошибается. Сейчас он только рад чужому согласию и счастлив, что Чимин оказывается очень общительным и охотно поддерживает разговор. Ему приятно ощущение того, что к нему снова тянутся и не обращают внимания на болезнь, нависшую над ним Дамокловым мечом. Старые друзья очень поддерживали Юнги, стараясь навещать как можно чаще, и всюду звали его с собой. Будь то вечеринка или обычные посиделки у друзей с просмотрами любимых фильмов. Когда выяснилось, что рак вернулся, близкие некогда люди отдалились. Парень не винил их — очень сложно радоваться жизни при друге, который может покинуть этот мир в любое время. Чимин заболел в шестнадцать лет, и когда болезнь удалось победить, парень искренне радовался наступившей ремиссии. Однако костный мозг дал сбой, и вот теперь он снова здесь. Девятнадцатилетний, ещё совсем юный и вновь борющийся с новым появлением страшного недуга. Два неполных года он строил планы на жизнь и старался не допускать мысли о рецидиве. — Я изучал биологию и химию, — рассказывает парень, — очень углублённо, но удивил родителей и сестру, заявив, что хочу стать ветеринаром, а не врачом, как раньше. Юнги не стоит даже спрашивать, почему. Он просто внимательно впитывает подробности чужой жизни и будто тоже проживает ее вместе с Чимином. У мальчишки забавно морщится маленький носик, когда он упоминает о проделках с целью подразнить сестру, а глаза превращаются в полумесяцы, когда он широко улыбается или смеётся. Парень откидывает голову на подушку, быстро утомляясь от долгого повествования подробностей из своей жизни. Теперь Чимин в свою очередь требует от Юнги рассказ и о его жизни тоже. Ему абсолютно нечего скрывать, и пусть мальчишка перед ним гораздо более общителен, чем он, парню легко даются слова о самом сложном. — Мне было пятнадцать, когда я узнал, что болен. В то время я не особо понимал ни всю серьёзность положения, ни почему мама так много плачет, а отец сам не свой. В моей голове никак не укладывалось, что я могу вдруг умереть или почему-то должен практически жить в больнице, забыв о привычном образе жизни и развлечениях. Юнги говорил монотонно, а Чимин слушал его, забавно подперев щеку ладонью. Уголки его полных и бледных губ то печально опускались вниз, то мило улыбались, пока Юнги говорил. Мальчишка был невероятно… живой. Мимика, жесты, движения были прекрасны и естественны, а в каждом слове и действии отчётливо выдавалась любовь к жизни. Юнги попадает под его обаяние и не замечает, как тонет в нем с головой. Ни разу не замечает, что это взаимно. Не замечает, что улыбается намного больше и чаще, чем за все последние несколько лет. Они играют в карты, делятся друг с другом любимой музыкой, Юнги отдаёт Чимину свои яблоки и персики, что дают на обед и полдник, и парни говорят, говорят, говорят… С каждым днём Юнги все больше хочется сказать о запретном — о зародившихся чувствах в условиях их неправильной реальности. Хочется касаться все больше, хочется попробовать на вкус эти всегда улыбающиеся губы, смотреть в глаза, которые становятся все более сонными от ежедневных приёмов назначенных препаратов. Дни летят неимоверно быстро, и понедельник незаметно сменяется уже вторым четвергом со дня их знакомства. Парни лежат под очередными капельницами и взгляды их прикованы к необычно ясному небу. Иногда они встречаются глазами и мягко улыбаются друг другу. В эти мгновения столько хочется сказать, но облечь чувства в обычные слова очень сложно. Когда жизнь ставит жесткие временные рамки, медлить непростительно и чревато. — Мне жаль, Чимин, — тихо молвит Юнги, и его губ почти невесомо касается слабая улыбка. Чимин поворачивает к нему голову и смотрит с вопросом в глазах. В следующее мгновение глаза зажигаются пониманием и теплом. — Нам ни о чем нельзя сожалеть, — цокает паренёк, прямо глядя в чужие темные глаза, — мы обещали друг другу. — И все же мне жаль, что я не встретил тебя раньше, — продолжает Юнги, чувствуя острую необходимость произнести эти слова вслух. — Неважно, были бы мы больны как сейчас или здоровы, я хотел бы провести с тобой гораздо больше времени. Обещаю в следующей жизни быть тебе самым лучшим другом. Чимин резко отворачивается, да так, что виски немедленно отзываются тупой болью. Немного поморщившись, парень решается на возможно самую большую глупость в своей недолгой жизни. Перед глазами всё не исчезает образ песочных часов, через которые сыплется песок отмеренного им времени. — Только другом? — спрашивает он, затаив дыхание и с трудом заставив себя встретить чужой удивлённый взгляд. Кофейные глаза немного запали, выдавая нагрузку и утомление от медикаментов, которые начали вводить в его тело. Но Чимин ни с чем не спутает зажегшуюся волю к жизни, вызванную его словами. — Кем-то большим, — шепчут самые красивые губы на свете. Верхняя чуть полнее нижней, они так и просятся на то, чтобы их касались, чтобы на них смотрели и ими восхищались. — Стану тем, кем захочешь. — И сделаешь все, что попрошу? — Чимин почти не дышит, боясь упустить прекрасный момент, что будет греть его последние дни. — Всё. — И его глаза не врут. Такие, как у него, не способны смотреть так болезненно-нежно и лгать. Чимин улыбается, пока его собственные полны невыплаканных слез: — Тогда стань для меня кем-то большим в этой жизни. Зачем ждать следующую? — Чимина… — рвано и горько выдыхает Юнги, прикрыв глаза, — возможно ли в этой жизни ещё что-то? — Давай брать от неё всё, пока можем, — жмёт на общее больное место мальчишка. Сколько нужно времени человеку, чтобы влюбиться? Ещё почти две недели назад Юнги не верил в любовь с первого взгляда. Пол месяца назад впервые увидел Чимина, не подозревая, что этот мальчишка станет всем его миром. Какая ирония, ведь Юнги предлагал парню стать его другом, чтобы тот скрасил его последние дни, а теперь он задыхается от страха, что не проснётся завтра и больше не посмотрит в прекрасные глаза-полумесяцы. В положенное время в палату входит медсестра и по очереди собирает капельницы. Сестра Ли задерживается у кровати Чимина: — Так не пойдёт, Чимина, — расстроенно качает головой женщина, — тебе нужно есть больше. Юнги и сам со страхом наблюдает, что с каждым днём тарелка мальчишки все больше остаётся наполовину полной. Рядом с кашей на столе лежит половина персика, который Чимин больше не осиливает целиком. — Я доем персик, — он давит из себя улыбку. Когда медсестра уходит, Юнги осторожно поправляет рукав рубашки, чтобы не задеть катетер, и подходит к чужой кровати. Чимин отодвигается немного, приглашая его к себе. Однако парень не садится на край, как обычно, а ложится рядом и осторожно обнимает Чимина за худенькое плечо. — У нас всегда была причина жить, а сейчас, Чимина? Ты не хочешь постараться ещё сильнее, чтобы узнать, каково это — быть мне кем-то большим, чем просто другом? Чимин будто заворожен Юнги. Мальчишка кивает, и его глаза горят от желанных слов. — Поцелуй, — шепчет он, — и я обещаю поесть.