В метре друг от друга

Я думаю, что нам суждено познать вечность,

Но боюсь, что всё рано или поздно исчезнет.

Jimin — Like Crazy

Юнги хрипло смеётся, пока самому хочется сжать Чимина в объятиях и покрывать его всего поцелуями. Чимину не нужно ничего придумывать или выдвигать для этого какие-то условия, пусть и такие милые. И пусть мальчишка сам просит, Юнги страшно волнуется, а сердце заходится и будто вот-вот выскочит из груди. Он никогда так ни в кого не влюблялся, ещё никто не вызывал в нем такую необъяснимую нежность. Кто же мог предугадать, где именно парень встретит и познаёт свою первую любовь? Даже в этих четырёх стенах, в этом холодном неприветливом здании теперь светит его персональное солнце. Юнги греется в нем и старается поддерживать этот костер жизни, как только может. И пусть с каждым новым днём лучи становятся все слабее, Юнги не даст Чимину угаснуть навсегда. Несмотря на любой, даже самый страшный исход он уйдёт за ним. Стараясь контролировать охватившую его дрожь, Юнги аккуратно цепляет пальцами чужой подбородок и невесомо касается мягких губ своими. У мальчишки они сухие, прохладные и слегка шершавые. Юнги думает, что его ощущаются такими же. Он выплёскивает всю нерастраченную нежность в поцелуй, с трудом сдерживая слезы счастья. Юнги уверен, что сейчас где-то во вселенной взрываются тысячелетние звезды, потому что иначе ту эйфорию, что царит внутри по-другому объяснить невозможно. Чимин сейчас такой реальный и так близко, и нет между ними ни единого метра, сантиметра… Мальчишка дрожит в его руках, отдаваясь ощущениям с какой-то отчаянной беспомощностью, что обрушились на его хрупкие плечи. Поцелуй мягкий, исследующий, и все, что позволяет себе Юнги, — только втянуть в себя эти восхитительные полные губы. Будто откуда-то издалека он слышит нежный стон, и его сознание окончательно летит в чёрную пропасть. Сладкий поцелуй становится солёным на вкус, потому что плачет уже сам Чимин. Юнги не проникает языком, только пробует на вкус, смакует, запоминает это чувство и запечатывает в памяти. — Ну что ты, — умиляется чужим слезам Юнги, отстраняясь и собирая губами влагу, — я так плохо целуюсь? Чимин смеётся в голос и, пряча лицо в его груди, трется щекой о ткань больничной рубашки, точно ласковый котёнок. — Не хочу, чтобы это заканчивалось, — тихо говорит он. — Не прощайся со мной, Чимин. — Юнги оставляет короткие поцелуи на гладкой шее мальчишки. Теряет голову от сладкого аромата его кожи с нотками горчинки от лекарств. — У нас есть с тобой наше сейчас. И для того, чтобы было и будущее, тебе нужно поесть. Парни садятся друг напротив друга, и Юнги режет на мелкие кусочки персик. Он подносит крошечный ломтик к чужим порозовевшим губам, которые благодаря поцелую приобрели все краски жизни. Когда мальчишка послушно ест, Юнги сопровождает каждый съеденный кусочек коротким поцелуем, поощряя Чимина за старания. Это здорово мотивирует, мальчишке приятнее ощущать сладость любимых губ, нежели поглощать спелый фрукт. Остановить бы ход времени на этом моменте, чтобы сполна получить и взять своё у этой жизни, что задолжала им слишком много. Оба вздрагивают, когда внезапно слышат предупреждающий кашель доктора Шина. Юнги подскакивает на ноги, игнорируя лёгкое головокружение. Он потерянно оглядывается на притихшего Чимина и теряет дар речи, возвращая взгляд на мужчину. Шин спокоен и с виду по-прежнему невозмутим, когда говорит мальчишке: — Чимин, тебе нужно… — Да, я совсем забыл о последнем сборе анализов, — тараторит он и, надевая на себя носовой катетер с защитной маской, выходит из палаты. Доктор продолжает задумчиво изучать Юнги, и это начинает нервировать парня. Он абсолютно не понимает чужой реакции, и что теперь думает о них этот хороший человек — тем более. — Ты выглядишь так, будто я поймал тебя на месте преступления, парень, — наконец подаёт голос Шин. — Не надо смотреть на меня, как на какого-то ханжу или ярого поборника традиционных отношений. Я, кстати, постучал прежде, чем войти, но едва ли меня слышали. — Я просто… — собирается с духом Юнги, — то есть, я не стыжусь того, что происходит между мной и Чимином, но не хотелось бы, чтобы вы думали о нас что-то неправильное. Только не вы, доктор. — Этого никогда не будет. — Он присаживается на стул рядом с парнем. — Никто не имеет права осуждать другого за чувства. Любовь не имеет пола, Юнги. Парень благодарно кивает, слова признательности застревают горьким комом в горле. Он прочищает его, но хватает сил только на то, чтобы задать один единственный мучающий его вопрос: — Доктор, Чимину намного хуже, чем мне. Он плохо переносит даже подготовительный этап. Темные глаза смотрят с мольбой. Юнги безмолвно просит успокоить его тревоги и дать желанную надежду, но Шин опускает глаза и трёт переносицу. — У него более агрессивная форма, чем у тебя. Я полагаю, он ничего не говорил тебе? Парень застывает на месте, с ужасом думая о самом плохом. — Вообще-то, я нарушаю этику. Он должен сам тебе обо всем рассказать. Я уже наговорил лишнего, нарушив все мыслимые и немыслимые правила. — Думаете, он расскажет мне? — побелевшими губами едва справляется он. — Пожалуйста, я должен знать. Шин решается, потому что судьба этих двух парней, как и других, никогда не была ему безразлична. Если это поможет Чимину охотнее мириться с лечением, он готов пойти и не на такие нарушения. — Он до последнего отказывался от лечения, тем самым потеряв много времени. Стадия принятия прошла у него крайне тяжело, и это нормально. Очень трудно вновь мириться с тем, что придётся проходить через эти испытания по второму кругу. Когда Шин уходит, оглушенный чужими словами Юнги даже не замечает сестру Ли, вошедшую в палату. Она ставит лекарства на металлический стол, напоминая, чтобы пациенты приняли их в строго отведённое для этого время. Молодой человек машинально кивает и переводит взгляд на запотевшее окно, где Чимин сегодня утром пальцем нарисовал улыбающийся смайлик. Холодный ветер поднимает с земли желтые листья, облака торопливо проплывают мимо, будто спеша куда-то по своим делам. Всё вокруг продолжает своё течение, а его мальчик чахнет все больше с каждым днём. Цикл жизни никогда не собьётся, и обмануть его крайне сложно. Принять свою смерть теперь ничего не стоит, потому что нет с этого часа ничего страшнее, чем потерять Чимина. Его уход вслед за любимым посчитают слабостью и трусостью. Вот только самые последние глупцы считают, что любовь делает человека слабым. Ещё никогда Юнги не чувствовал себя настолько сильным, как сейчас. Впервые он знает наверняка, как поступит дальше. Через полчаса Чимин возвращается. Усталый, с новыми проколами, поверх заклеенными пластырями. Он стоит посреди палаты будто в нерешительности, буквально в метре от Юнги и, сжимая в руках только что снятый катетер, просто чего-то ждёт. Юнги не сводит с него глаз и распахивает свои объятия. Он хочет забрать всю боль и испытания себе, чтобы Чимина оставили в покое. Если он не может полностью защитить, то хотя бы разделит с ним его бремя. Мальчик решительно делает пару шагов вперёд. Дрожит, как в лихорадке в горячих руках, и дышит сбивчиво, будто бежал со всех ног к тому, кто ждал. Иногда слова необходимы, иногда человеку остро необходимо слышать, что его любят и ценят. Сколько семей и пар рушатся из-за неспособности или нежелания просто сесть и все обсудить. Как горько, что люди перестали либо говорить о чувствах и о том, что их волнует, либо просто отказываются понимать друг друга. Но эти двое молодых парней даже не собираются тратить на это время. Сейчас они говорят на языке любви, которой чужды слова, на которые попросту нет лишних ресурсов в виде минут и секунд. Чимин тянет Юнги в сторону душевой комнаты, с глазами полными любви и нетерпения. Парень знает, о чем безмолвно просит его мальчик, и едва ли может сказать ему, что ещё слишком рано. Когда дверь с щелчком запирается, Чимин, не оборачиваясь к Юнги, торопливо расстёгивает рубашку, не переставая при этом дрожать. Тёплые сильные пальцы накрывают его ладошки, и Чимин порывисто выдыхает воздух из лёгких, когда его спиной прижимают к груди. Сердца бьются ужасно громко, уже не разобрать, где чьё именно — дыхания загнаны. Предвкушение и возбуждение уже льются по венам со скоростью света. Юнги мягко опускает руки Чимина по швам и сам тянется к его пуговицам, осторожно расстёгивая одну за другой. Свою рубашку он просто срывает с себя через голову, едва не забыв про катетер, потревоженная пластиком кожа отдаётся тупой болью, но Юнги не отвлекается на эту мелочь. По всему периметру груди боль причиняет гораздо большие, почти невыносимые физические страдания. Он быстро стирает слёзы с глаз и мягко просит мальчишку обернуться к нему. Молодые люди дают друг другу время изучить свои тела, и пусть это только оболочки их прекрасных душ, им дорог каждый миллиметр. Чимин тянет руку и ведёт ладонью по чужой груди, восхищаясь его природной белизной, слегка задевает темные соски и медленно опускается к кромке резинки больничных брюк. В другое время Чимин бы страшно смущался, но только не в этот раз. У Юнги там уже крепко, когда возлюбленный опускается перед ним на колени, чтобы помочь избавиться от мешающей вещи. Он медленно выпрямляется и невольно вздрагивает, покрываясь миллионами мурашек, потому Юнги смотрит на него с открытым восхищением. Не забывает целовать всюду, не пропуская ни одну гематому, усыпавшую медовую кожу. Чимин хватается за выступы раковины позади себя, ибо трудно бороться с охватившей его тело приятной слабостью. Поцелуи уже более уверенные, мокрые, и когда Юнги добирается до желанных губ, весь последний контроль летит к чертям. Ему отвечают с таким жаром, и руки крепко обхватывают белые плечи, чтобы стать ещё ближе. Чимину необходимо узнать, каково это, когда чувствуешь каждую клетку Юнги собственной кожей. Их тела действуют на инстинктах — отдавать, дарить, любить… Юнги не знает, что такое близость с парнем, и уверен, что и Чимин тоже. Однако то, что в первый раз больно, не понимают разве что дети. Он включает тёплый душ и помогает себе и любимому избавиться от остатков одежды. Ему бы хотелось по-другому, хотелось бы уложить это прекрасное тело на шелковые простыни, чтобы ничто не раздражало и не терло чувствительную и раздражённую кожу мальчишки. Хотелось бы провести их первую ночь в комфорте, но Чимину безумно хорошо и в полном отсутствии нужной обстановки. Для него нет ничего лучше вида светлой, блестящей от капель воды кожи. Он сцеловывает их губами и вновь с трогательной нежностью просит поцелуй. Его тут же целуют и прижимают к прохладной стене, когда как бледные пальцы уверенно обхватывают его крепкую налитую плоть. Нежно водит по длине и, несмотря на льющуюся воду, понимает, что Чимин обильно истекает смазкой. Тогда он не прекращает нежной настойчивой пытки и накрывает большим пальцем головку, слегка надавливая сверху. Мальчишку будто бьет током, и реагирует он так сладко, что Юнги накрывает ещё больше. Чимин отрывается одной рукой от чужого плеча и касается напряжённого члена своего парня. Он тянется ещё ближе и дарит неумелые и беспорядочные поцелуи, покрывая ими ключицы, шею и скулы. Юнги беспомощно стонет и, когда Чимин соединяет две их плоти, создавая трение, смотрит вниз, замирая. Их тела соединены взаимной страстью, и пусть небольшой ладошки едва хватает, чтобы полностью охватить их… Это безумно красиво. У Чимина немногим меньше, чем у него, такой манящий и возбужденный, ровный и гладкий. Он будто во сне опускается на колени и вбирает его член в рот. Мальчишка прикусывает ребро ладони, потому что нельзя быть услышанными, но мелодичные стоны рвутся изнутри время от времени против его воли. Пока Юнги настойчиво ласкает, его пальцы сначала несдержанно сжимают чужие крепкие ягодицы, и затем уже с большой осторожностью оглаживают расслабленный пульсирующий вход. Ему так хочется заполнить его, что внизу живота все отдаётся тяжёлой болезненной пульсацией. Похоже, это желание взаимно, потому что Чимин просит его встать. Юнги смотрит в чудесные глаза с поволокой и едва не задыхается, когда его мальчик поворачивается к нему спиной. Он опирается ладонями о кафель и оборачивается через плечо, подставляя губы для поцелуя. Юнги растягивает его долго, потому что нет ни защиты для лучшего скольжения, ни смазки. Он оглаживает гладкие внутренние стенки маслом для массажа и ловит красноречивые стоны и всхлипывания, едва держась сам. Мальчик под воздействием ласк шипит и выгибается, просит о большем, пусть и сжимается время от времени от распирающей боли. В нем уже три пальца, и спустя время этого становится ощутимо мало. Юнги целует его плечи и вновь смыкает на чужом члене свои пальцы, прежде чем приставляет головку и медленно входит наполовину. Чимин рвано выдыхает, скребется ногтями о холодную поверхность перед собой. Юнги делает осторожные и короткие движения, прежде чем войти во всю длину. Когда тела стали синхронно двигаться, подавить сладостные стоны уже не представлялось возможным. Это не сравнить ни с чем, в мальчишке так хорошо, что парень едва держится на ногах. Упускает момент и контроль, когда начинает быстрее вбиваться в податливое мягкое тело, и плотнее прижимает его к стене, одной рукой крепко обхватив Чимина поперёк живота. Никто не знает, сколько проходит времени, и тут вполне уместна поговорка: счастливые часов не наблюдают. Однако вряд ли долго, потому что выдержать столь острое наслаждение при всем старании нельзя. Пока Юнги двигается в иступленном ритме, ему отвечают благодарными стонами, и, чудом сдержавшись, едва успевает выйти и кончить на чужую поясницу. Он не может уделить себе достаточно времени, чтобы оттянуть удовольствие, потому что его счастье ещё не получило желанную разрядку. Юнги поворачивает к себе подрагивающее тело и вновь начинает целовать его член. Глядя с каким-то отчаянием и большим желанием сделать хорошо, берет в рот и ритмичными неглубокими движениями головой доводит неискушенного в подобных ласках Чимина до яркого оргазма. Мышцы живота все ещё сокращаются, а сам он не может найти сил, чтобы даже открыть зажмуренные глаза. А Юнги так и остаётся сидеть у его ног, прижимаясь лицом к чужому бедру. Его личное Божество, и он в нем по уши. — Боже, Юнги, — горячо выдыхает Чимин, медленно сползая к нему вниз по стене, и улыбается, — теперь я хочу жить ещё больше. Мелкие капли бегут по прекрасному лицу, по распухшим губам, на которых играет удовлетворённая улыбка. Чимин не просто солнце, он — сама жизнь. Ее прямое воплощение. Юнги быстро целует его в губы и на дрожащих ногах омывает низ живота и всего Чимина. Насухо вытерев, он берет его на руки, и мальчишка смеясь протестует, говоря что-то о тяжести. Вот только он почти невесомый, или Юнги просто стал сильнее, ведь чувствует себя так, будто только что заново родился. В палате накрывает Чимина одеялом, уложив на свою кровать. Мальчик с наслаждением тянет носом чужое одеяло и замирает, видимо, уносясь в дневной сон. Юнги вынужден вернуться в душевую, вот только смывать с себя запах Чимина не хочется. Лёгкий шлейф лежит на нем идеально, слабо льющаяся вода из душа не способна была забрать их чувства и воспоминания с собой. Парень с сожалением встает под напор, утешая себя тем, что все равно запомнит каждое мгновение, которое разделил здесь с Чимином. Вернувшись, огромным усилием воли подавляет в себе желание устроиться рядом и сгрести в охапку любимого человека. Во-первых, это потревожит его чуткий сон. Во-вторых, скоро к ним заглянет сестра Ли, и тому не хотелось лишней неловкости. Юнги проходит к кровати мальчишки и присаживается на нее, опираясь спиной о стену и любуясь спящим Чимином. Он привычно подложил ладонь под щеку и тихо дышит сквозь приоткрытые губы. Со дня их знакомства Юнги делает много фотографий, его галерея всё пополняется многочисленными снимками и видео с возлюбленным, но ему всегда мало. Вот и сейчас он делает десять одинаковых фото и прижимает телефон к груди. Ту раздирает от страшной тоски, заставляя его тихо давиться слезами. Воссоединятся ли они наверху, жил ли Юнги достаточно праведной жизнью, чтобы оказаться в конце концов рядом с Чимином? Он встает и, подойдя к оконному стеклу, пририсовывает к чужому смайлику сердце. Свое. Через пару часов Юнги просыпается раньше Чимина. Мальчик по-прежнему спит безмятежным сном, уже лежа на другом боку. Парень привстает и сладко потягивается, с удовольствием ощущая, как немного ноет тело с непривычки. Розовые губы трогает улыбка, когда он подходит к Чимину и носом зарывается в его рыжие волосы. Невесомо целует их и просит вошедшую медсестру быть тише. Она с пониманием кивает и, оставляя лекарства на вечер, уходит. Не зная, как скоротать оставшееся до пробуждения время, он берет в руки книгу, которую читает Чимин. Мальчик любит Кафку — в своё время «Сельский врач» сильно впечатлил его. — Мне нравится Франц Кафка, — говорил Чимин, — он не пытается озвучить какую-либо ясную идею, чётко сформулировать ответ на какой-либо философский вопрос, да и вопросов-то никаких не задаёт, но каждая его история полна важных смыслов. Ты читал «Сельского врача»? — Слышал о нем, но читал другие его книги. Ты ведь не поэтому передумал стать врачом? — осторожно поинтересовался Юнги. — Посмотри на нас и на доктора Шина, — хмыкает мальчик. — После всего увиденного захотел бы ты окружить себя такой жизнью? Не спорю, есть те, кто вдохновляется чужим примером и хочет таким же образом помогать лечить людей. Видимо, я не такой сильный и благородный. — Просто ты устал от боли, устал пропускать ее через себя, и видеть смерть почти каждый день невыносимо, — возразил Юнги, — едва ли тебя можно за это осуждать. Чимин сжал в руках книгу и опустил голову, вероятно, забывшись в невесёлых мыслях. — Так что там с Кафкой? — напомнил парень. — Он пишет о ничтожности профессии врача, о его бессилии перед миром, которому плевать на судьбу героя. Постоянно сталкиваясь с чужим безразличием и не имея возможности спасти всех… Мне тяжело дался этот роман. — Но все же ты его перечитываешь, — мягко сказал Юнги. — Почему? — Потому что он похож на реальную жизнь, несмотря на всю абсурдность происходящего. Парень кивнул, соглашаясь с ответом.

*

Легкое копошение на соседней кровати возвращает его в действительность. Чимин оборачивается к Юнги и, щурясь от самого приглушенно настроенного света, улыбается ему. Сильно и счастливо, как умеет только он. — Давно не спишь? — хрипло спрашивает он и зовёт в свои тёплые объятия. Парень бросает мимолётный взгляд на дверь и почти ныряет к Чимину под одеяло. Их накрывает таким уютом и тихим счастьем, что можно было легко представить себя в этот миг в своём собственном доме. Наверное, именно так рождаются самые заветные мечты, где даже наличие больших денег ничего не решает. — Я попрошу в воскресенье, чтобы нас поселили в ближайшие палаты на верхних этажах. Пока я буду в состоянии ходить, каждый день буду приходить к окну между проходами. — Я буду ждать, и даже если не смогу приходить, не переставай этого делать. Обещаешь? — грустно спрашивает мальчишка. — Обещаю, даже если сильно ослабну от терапии, буду приезжать на инвалидном кресле, — осеняет парня, — решено. Наступает тишина, пока два человека разглядывают друг друга, запоминая и без того изученные и любимые черты. — Я люблю тебя, Чимин, — первым нарушает покой вечера Юнги, — помни это, и хорошо постарайся, чтобы вылечиться и вернуться ко мне. Чимин глотает непрошеные слёзы и немного злится за свою слабость. Они обещали друг другу слишком много для одной жизни. Его парень не знает, но мальчик уже в тысячный раз проклинает себя за то, что так долго отказывался от лечения. И теперь из-за своей глупости может не только лишиться будущего с Юнги, но и причинить ему невыносимую боль. — Я не могу без тебя, — с трудом отвечает Чимин, — помни это, когда устанешь и захочешь сдаться.

***

Ранним воскресным утром приходят сначала за Чимином. Парням отводят всего десять минут на прощание. — Если ты умрешь, я достану тебя с того света и убью, — грозится Чимин, прижимаясь лбом ко лбу Юнги. Парень хрипло смеётся в ответ и говорит то, что разбивает Чимина изнутри: — Душа не знает времени и смерти. Моя всегда найдёт твою, где бы ты ни находился. — У меня отличная память. Я запомнил все твои слова до единого. — Чимин трется носом о чужой, скрывая разрушительную боль от страшного внутреннего нарыва. — Люблю тебя. И до встречи наверху. Они отчаянно целуются и заглядывают друг другу в глаза все оставшееся время, прежде чем в дверь вновь стучат. Это приходит доктор Шин. — Чимин, если он тебя не отпускает и удерживает насильно, только подай знак, — улыбается мужчина и немного сторонится. — Ну все, тебе пора. Молодые люди отстраняются и Чимин берется за сумку, нехотя расплетая руки с Юнги. Мальчишка все не сводит с него полных страха глаз, пока идёт на выход и не исчезает полностью за закрывшейся дверью. Мягкая улыбка мгновенно слетает с губ. Юнги устало бредёт к кровати и, присев на нее, обнимает свои колени. Ладонь ещё хранит родное тепло, и он крепко сжимает руку, чтобы навсегда впитать его в себя. Парень не хочет думать об одиночестве, которое словно насмехается и наблюдает за ним своими пустыми глазницами изо всех углов. Вместо того, чтобы предаться охватившему его отчаянию, на ощупь находит книгу Чимина и прижимает к себе, застывая в ожидании, когда придут и за ним. Две недели спустя Юнги рисует на толстом стекле смайлики с широкой улыбкой, от которых без ума его Чимин, и изображает с помощью ладоней сердце. Чимин счастливо улыбается в ответ. Из-за слабости ему приходится прислоняться к бронированной двери. Терапия проходит два раза в неделю, и если Юнги плохо, но терпимо, то Чимину очень плохо. Его организм тяжело принимает вредные для всего организма лучи, но он стоически терпит и старается не показывать, как ему трудно. Парни больше не могут слышать друг друга, так как оставляют телефоны в ящиках для хранения вещей. Зато могут видеть в конце каждого дня. Между ними чуть больше метра, но этого достаточно мало, учитывая, что им могли бы и вовсе не пойти навстречу и расселить в случайном порядке. Юнги не нужно слышать, чтобы различить по шевелению любимых губ «люблю тебя», прежде чем Чимин вынужденно возвращается в палату. Там он бежит в уборную, потому что то немногое, что он съел на обед, просится наружу, являясь прямым побочным эффектом терапии. Как будто этого мало, в столь «приятный» список входят ещё и постоянная боль в костях и внутренних органах. Про головную и говорить нечего. Иногда Чимин просыпается весь в поту, и ему кажется, что его голова просто расколется на две части или взорвется. Чимину нужно потерпеть ещё пять недель, Юнги — три. Мальчишке назначен курс двумя неделями плюсом, потому что положительной динамики ещё нет. Он должен выдержать, чего бы ему это ни стоило. Доктор Шин всячески поддерживает, говоря, что первые две недели — ещё не показатель всего исхода лечения. О том, что курс не поможет ему войти в стадию ремиссии, он думать себе запрещает. Спустя ещё две недели Юнги с разрывающимся сердцем наблюдает, как Чимина везут к их окошку для встреч на инвалидной коляске. Истощенный мальчишка извиняющимся жестом окидывает своё средство передвижения и устало улыбается. Ноги больше не держат его, с ужасом думает Юнги, крепче хватаясь за свою трость, что помогает ему легче двигаться на своих двоих. Через четыре недели Юнги не дождался Чимина у их места. Позже к нему заходит доктор Шин и заверяет бьющегося в ознобе парня, что с его парой все не так плохо. — Он очень сожалеет, Юнги, но я запретил ему двигаться сейчас. Чимин очень слаб, он может оступиться и сломать себе что-нибудь. Поэтому тебе придётся потерпеть и дождаться конца его лечения. Юнги с облегчением вздыхает и торопливо пишет что-то на клочке бумаги: — Прошу вас, отдайте ему это, и он больше не будет рваться на встречу ко мне. Несколькими минутами позже Чимин прочитает: «Я все ещё прихожу к нашему месту и жду. Осталось немного, и ты сможешь лично проверить, выполняю я своё обещание или нет. Не торопись, пожалуйста, лечись. Я не покину стен этой больницы без тебя.

Люблю тебя. Ю».

*

Наконец, лечение Юнги окончено, и он проходит стадию долгого восстановления. Он каждый день обращается к высшим силам, чтобы просить за Чимина. Все, через что он прошёл — целиком и полностью заслуга их привязанности. Через неделю он с нетерпением ждёт визита доктора Шина, чтобы узнать о результатах лечения Чимина и самого себя. Юнги ещё слаб, однако не может не чувствовать, что ему действительно стало легче переносить боль и ломоту в костях. Голова становится все яснее, и боли мучают теперь все реже. Он замирает в радостном предчувствии, однако доктор странно задумчив и немного озадачен. — Ну, как самочувствие нашего бойца сегодня? — бодро спрашивает Шин. — Точно не средней паршивости, — криво улыбаясь, отвечает пациент. — Доктор, Чимину, наконец, легче? Я могу его теперь увидеть? Я тихонько, он, наверное, много спит. Я только одним глазком. Мужчина озабоченно хмурится. — Даже не знаю, Юнги. Он действительно очень много спит сейчас. Ему по-прежнему плохо, хотя, наконец-то, прослеживается хороший результат. У Юнги падает с плеч тяжесть всего мира, когда от облегчения он прислоняется головой к стене. Они выдержали, они смогли. Теперь вдвоём они смогут все. И пусть он старался верить в лучшее, было невероятно трудно сохранять эту надежду, особенно когда видел, как Чимину становилось все хуже. Теперь они осуществят свои мечты и ни дня больше не проведут друг без друга. Юнги все же удается пробиться к Чимину. Он выглядит ужасно измождённым и слабым: тонкие руки будто иссушены, а глаза потонули в чёрных кругах. Парень с ужасом смотрит на живой скелет и не может поверить, что мальчишке каким-то образом стало лучше. Земля окончательно уходит из-под ног, когда все мониторы внезапно играют то появляющимися, то исчезающими показателями и цифрами, а звуковой сигнал тревоги разрывает тишину палаты. Юнги кричит в панике, даже не разбирает что, потому что молча смотреть на его умирающую любовь не может. В палату вбегают Шин и несколько медсестёр. — Позовите санитаров! Пусть срочно выведут Мина из помещения! — будто из-под толщи воды слышит парень, прежде чем провалиться в темноту.

***

Ты поднимаешь меня к небесам,

Туда, где Луна в объятиях Солнца.

Jimin — Like Crazy

Старый парк утопает в жухлых и ароматных листьях, создавая мягкий ковёр под ногами прогуливающихся людей. Погода не очень радует, заставляя плотнее обернуть шею в большой объемный шарф. Редкие лучи не успевают коснуться земли, чтобы хоть как-то согреть мёрзлую поверхность. Людей сегодня немного — мало кого прельщает прогулка с возможным исходом в форме подхваченной простуды. На душе Юнги небывалый покой, рука сжимает стаканчик с остывающим американо, ещё один нетронутый стоит рядом с ним на краю лавочки. Одиночества нет, слава Богу, он больше не узнает его вкус, полный тоски и боли. Юнги ищет взглядом родного человека, который ушёл две минуты назад в поисках их общей собаки, очаровательного карликового пуделя Лили. Назвать его так решил его любимый. Не выдержав такой недолгой разлуки, Юнги встает на поиски глаз-полумесяцев, без которых больше не может долго. Два года назад они чуть не закрылись навсегда. Юнги на всю жизнь запомнил весь тот ужас и обречённость, что пережил в то время. Тогда у Чимина произошла остановка сердца из-за неподъёмных нагрузок на организм. Его с трудом удалось откачать и мальчишка пробыл в коме неделю. Юнги буквально жил в его палате, читал ему Кафку вслух и постоянно повторял о том, как сильно любит его. Говорил, что не позволит ему сдаться, когда они уже почти на пороге своего счастья. Где-то слева слышится свист и шорох вороха листьев, подброшенных высоко над головой его рыжего чуда. Лили радостно подпрыгивает и лает, носясь вокруг Чимина, чтобы поймать хотя бы один. Юнги подходит к парню и заключает его в короткие и крепкие объятия. Они всегда так делают, даже если расстаются на час или кто-то из них выходит в магазин ненадолго. Никто и никогда не поймёт ценность их привязанности и счастья, которое они заслужили на несколько жизней вперёд. Эти два человека не стесняются жить полной жизнью, потому что слишком долго жили в ограничениях и диком страхе перед будущим, которое могло для них не наступить. — Прости, я увлёкся игрой с Лили, — оправдывается раскрасневшийся и довольный жизнью Чимин. — Ничего страшного, — мягко отвечает Юнги, целуя его тёплые щёки, — только прошу тебя, будь немного осторожнее, ты все ещё очень быстро утомляешься. Доктор Шин не ставит строгих ограничений, но я все равно волнуюсь. — Хорошо, — легко соглашается парень, всегда с умилением поддаваясь искренней тревоге и заботе Юнги. Чимин привычно переплетает их пальцы вместе и наблюдает, как любимый поднимает их руки к своему лицу, и целует его продрогшие пальчики. Они идут по аллее в сумерках уходящего дня, тесно прижимаясь друг другу плечом к плечу. Лили то опережает хозяев, то задерживается у некоторых деревьев или кустов. Теперь влюблённые больше не наблюдают за сменой сезонов за стёклами больничных учреждений, а лично встречают и провожают все времена года. Вместе.