Гори как огонь

Касита спала. Альма остановилась перед дверью в свою комнату, провела по филенке рукой и, повернув ручку, вошла. Свеча горела на столе у окна — как и всегда, и все-таки это была другая свеча, и Альму не покидало ощущение, что это неправильно, что для новой свечи должно быть новое место: в комнате ее внучки — Мирабель. «Ты сама — чудо, Мирабель», — вспомнила она свои слова, сказанные десять лет назад и усмехнулась. Так все и вышло. Если у каждого в семье сил хватало только на то, чтобы получить дар, открыть новую дверь в чудесный мир только для себя, то Мирабель смогла подарить волшебство заново отстроенной касите, вернуть чудо в их семью, в их общину. Вернуть магию им всем. — Да уж Педро, натворила я дел, — тихо вздохнула Альма, глядя в окно. К старости она почти совсем перестала спать, все чаще и чаще лежала ночью без сна и вела тихие беседы с Педро. — Простишь ли ты меня, когда мы встретимся с тобой на небесах? Я была слепа и глуха. Я так хотела уберечь семью, что чуть не потеряла её. Ох, Педро, как же мне трудно без тебя! До сих пор — трудно, — она зажмурилась и по щеке покатилась слеза. Магия, наполнявшая каситу теперь, была иной, не такой как раньше, и Альма не могла этого не чувствовать. Она сама стала лучше слышать, больше замечать, могла, приложив руки к вискам сына, унять его головную боль. И дары её детей и внуков тоже изменились — совсем немного, но не заметить это было трудно. Альма пока не знала, как к этому относиться. Все произошло слишком резко — они восстанавливали каситу несколько месяцев, и всё это время она не хотела думать, как они будут жить без магии, без даров. Просто запретила себе, проживая день за днем. Забот хватало: накормить всех завтраком, проверить, всего ли хватает на стройке, поговорить с горожанами, выглядеть уверенной и сильной, повторяя, что все наладится и только касита будет восстановлена, как чудеса семьи Мадригаль вернутся, и, при этом, самой не очень-то верить в это. Накормить обедом, накормить ужином, накормить, и снова накормить, позаботиться об урожае — как, скажите, если погода теперь какая угодно Богу, а не Пепе? А еще — не позволять себе смотреть на проход, образовавшийся в горах и гадать, зло или добро польется из внешнего мира в их счастливую долину, зачарованное место. Если б было возможно, Альма б не задумываясь отдала свою жизнь, чтобы накрыть свой дом, свой город, все Энканто чудесным защитным куполом. Да только кого теперь просить об этом? В чем черпать магию? — Педро… — прошептала она тихо и всхлипнула. И кто-то рядом эхом всхлипнул так же жалобно и тонко. Альма села на кровати, внимательно прислушиваясь. Потом вышла в коридор, постояла мгновение, и решительно направилась в сторону комнаты Мирабель. — Милая, ты не спишь? — дверь в комнату внучки распахнулась сама, касита считала, что им стоит поговорить. — Нет, абуэла, — Мирабель села на кровати и спрятала лицо в руках. — Просто… твоя история… Я вспомнила про тебя и дедушку и… вот… — Милая, — Альма подошла и села рядом с внучкой, — это просто усталость. Все мы устали, последние месяцы были слишком уж наполнены событиями. А та история, — она вздохнула, — что ж, так сложилось. Надеюсь, твоя жизнь будет другой, счастливой… Так и будет, а сейчас — вытри слезы и ложись спать. — Бабушка! — Мирабель схватила собирающуюся встать Альму за руку. — Подожди… Скажи, — Мирабель вытерла глаза рукой и нацепила очки. — Скажи, когда стало меньше болеть… Ты потом… ну… — она замялась, явно не зная, какие подобрать слова. — Ты никогда не хотела, чтобы с тобой кто-то был? Да? Ты любишь дедушку до сих пор? Я слышала, как ты говорила с ним, — шепотом добавила Мирабель. — Не буду напоминать тебе, милая, что подслушивать нехорошо. — Альма мягко улыбнулась и задумалась. — Сложно ответить на твой вопрос… Как сказать пятнадцатилетней невинной девушке о том, что чувствовала она — молодая женщина с тремя детьми, оставшаяся одна? Стоит ли рассказывать о том, что она знала, какими взглядами провожали молодую вдову мужчины, уверенные, что после двух лет траура, Альма Мадригаль готова согласиться если не на брак, то хоть на интрижку? Надо ли рассказывать, что иногда эти взгляды будили в ней греховные мысли, обдавая жаром, напоминая, как сладки объятия мужчины и как чудесно задыхаться от желания, поделённого на двоих. Захотела ли она хоть раз привести в дом другого мужчину? Нет. Если бы кто-нибудь пообещал ей, что Педро вернется к ней с того света хоть на день, она бы душу продала за эту возможность, но это было невозможно и Альма отрастила броню, перестала чувствовать чужие взгляды, выстудила сердце так, что и на детей любви уже почти не осталось… — Бабушка… — Мирабэль прижалась к ней, уткнулась лбом в ее руку. — Мне так больно! — Что случилось, что ты мне задаешь такие вопросы? — спросила Альма, и осознание, еще до ответа Мирабель, накатило на нее ледяной волной. — Ты что, влюбилась? — Да, — просипела Мирабель, не поднимая лица. — И я умрууууу от этого. — Но почему? — Альма подцепила её подбородок, вынуждая поднять лицо. Заглянула в глаза, блестящие от еще слез. — Матерь Божья… Он женат? Он старше тебя? Он… На стройке был почти весь город. Люди впервые за долгие годы так долго и много общались друг с другом почти все время на протяжении нескольких месяцев, и конечно же внуки были там — помогали кто чем мог. Но Альма, как ни старалась, не могла вспомнить, чтобы Мирабель вела себя как-то необычно или засматривалась на какого-либо мужчину. Когда ж она успела влюбиться? В кого? — Нет, — тихо пискнула Мирабель. — Не женат, но да… он старше, и он… он меня не любит, — выговорила она хрипло. — Он считает меня ребенком! Он меня никогда не полю-любит! и вообще нам вместе-е не быть! Когда же станет легче, бабуля? «Если ты похожа на меня, душа моя, то я даже не знаю, что тебе ответить.» Еще одним великим даром семьи Мадригаль всегда была верность. Ни разу ни тени измены не было над их домом, ни дочери, ни зятья не смотрели на сторону и Альма не уставала возносить молитвы Святой Деве за это. Все они, как один, были однолюбами, и если Мирабель действительно влюбилась — Боже мой, как ни ко времени! — то пройдет ли ее чувство? Сможет ли она его перерасти? — Милая, тебе всего пятнадцать, у тебя впереди много встреч, и всякое может быть. Подожди горевать. Не торопись. Если это любовь, то ты пронесешь ее через годы, и, как знать, может через несколько лет этот человек поймет, что должен быть счастлив, раз такая девушка любит его. Ну же, выше нос. Возможно, ты встретишь кого-то другого и поймешь, что твои чувства — просто детская влюбленность. Так тоже может быть. Не плачь, — она нежно поцеловала внучку в лоб. — Хорошо, — Мирабель вздохнула, успокаиваясь. За последние месяцы она сильно изменилась — детская округлость щек почти пропала, скулы выделись четче, вся она похудела и словно вытянулась, как кукурузный росток под солнцем. Но это было мелочью, по сравнению с тем, как изменился ее взгляд. — Ложись, я спою тебе, давай-давай, — Альма улыбнулась через силу, подталкивая Мирабель плечо. Мирабель кивнула, сняла очки и улеглась, положив под щеку сложенные руки, Альма накинула на нее тонкое белое одеяло, по которому порхали вышитые бабочки. Как она могла быть такой слепой, не видеть, что Мирабель — её преемница, как могла не замечать, что касита, до своего падения, все чаще и чаще слушалась Мирабель, а не ее. Ей бы научить внучку, поддержать, напитать силой, а она возгордилась, решила, что будет жить вечно и вечно держать на плечах груз ответственности за семью и город. «А еще это проход, помоги нам Святая Дева, почему он образовался?» Слова старой колыбельной лились сами собой, а Альму утягивало в водоворот тревожных мыслей о детях и внуках, о насущных потребностях Энканто и о безопасность их мира. Она посмотрела на Мирабель, та спала, страдальчески сдвинув брови. — Педро, помоги нам, — прошептала Альма.