Гори как огонь

Слух о том, что Бруно Мадригаль собирается взять в жены собственную племянницу накрыл Энканто как волной — скорость распространения новостей в городе тоже была поистине волшебной. Следом прокатилась вторая волна — Мирабель отказала. Не успели горожане как следует обсудить эти две новости, как появилась еще одна — Бруно лишился дара. Страх, что магия снова покинет Энканто, напрочь стер любое беспокойство и недовольство жителей Энканто по поводу сумасбродного решения Бруно взять в жены Мирабель. «Пусть эти Мадригали творят, что хотят, лишь бы было спокойно», — вот что думали люди: жить без волшебной стряпни Хульеты, терпеть тяготы из-за погоды, которую не исправишь, лишиться помощи Луизы? За несколько месяцев, пока восстанавливали каситу, у всех жителей Энканто была возможность узнать на себе — какого это жить без волшебных даров Мадригалей, и снова так жить никому не хотелось. Поэтому следующая новость, что дар Бруно не потерял, а отдал, выжигая возможные ужасы будущего, защищая Энканто от всяческих бед, а Мирабель — ну как без неё! — ему помогла, была встречена радостными возгласами. Город пел и гулял три дня и три ночи, и никому уже не было дело до свадьбы Бруно и Мирабели. Тем более, Бруно поступил как кабальеро: испросил разрешение у Церкви на брак, а не тискал молодую племянницу в укромных уголках каситы. Любят друг друга? Ну вот и хорошо, Бог даст — будут здоровые дети, а нет, так магия как-то все управит, как всегда бывало. О чем не знал Энканто, так это о том, что в тот день, едва выйдя из комнаты Бруно, еле живые, выжатые и вымотанные, Бруно и Мирабель увидели грандиозный скандал, сравнимый лишь с тем, который был перед тем, как касита рухнула. Удивительно было то, что касите, кажется, на этот взрыв эмоций было ровным счетом наплевать. Касита радостно замахала створками шкафов, вздыбила плитку, заставляя и Бруно и Мирабель, мечтавших просто подкрепиться волшебными арепами, а не участвовать в выяснении отношений, все-таки явиться на кухню пред темные очи всей семьи. Стоило им только появиться, как скандал утих, разве что над столом, при полном одобрении Пепы, грохотал гром и сверкали молнии. Но спокойствие было недолгим: первой заговорила именно Пепа, уперев руки в бока и сурово сведя брови. — Значит, ты собрался благородно погибнуть, так? Жить надоело? — она указала прямо на Бруно. — Если так хочешь, подойди ко мне, я тебе голову откручу, потом поставлю обратно и откручу снова! Видите ли у них любовь! А у нас остальных — что? — Да, — Феликс встал рядом с женой. — Я свою Пепу люблю не меньше, а может и больше, чем Мирабель тебя! Мы с ней столько лет вместе, несмотря ни на что! А вы? — Это безумие, такие решения принимать, не сказав никому ни слова! Бруно, от тебя я такого не ожидала! — тут же подала голос Хульета, а Агустин продолжил: — Я, конечно же, тебя уважаю, Бруно, но это… черте что! Всё, от начал до конца! И, чтоб ты знал, я люблю Хульету и дочерей тоже больше жизни! Почему это я не гожусь в герои, м? Антонио заплакал, Исабела прижалась к Луизе, которая тоже уже всхлипывала. Долорес зажала рукам уши, а Камило растеряно переводя взгляд с одного на другого, только и смог сказать: — Абуэла? — Брунито, — Альма, сидевшая до этого за столом, встала и подошла к сыну. — Я видела сон. Впрочем, думаю это был не просто сон. Я знаю, что возможно я не права, но… Без тебя наша семья не будет полной, Мирабель никогда не станет счастливой, магия уйдет из этих мест и твоя жертва, которую ты готов принести, окажется бесполезной. Нельзя, Брунито, совершать подвиги расчетливо, нельзя сознательно обрекать тех, кто тебя любит на горе, нельзя. — Бабушка! — Мирабель кинулась в ее объятия, — мы… мы кажется все-таки спрятали Энканто. И обошлись без жертв. Бруно опустился на стул, любезно подставленный для него каситой, и закрыл лицо руками. Тишина, которая после слов Мирабель стала звенящей, взорвалась вскриками и воплями, вся семья, только что стоявшая в напряжении, пришла в движение. Бруно и Мирабель тормошили, обнимали, целовали расспрашивали, не дожидаясь ответа снова обнимали и целовали. — Тихо, тихо, — Альма вскинула руку. — Вы можете толком объяснить, что случилось? — Альма переводила взгляд с сына на внучку. — Что вы сделали? Мирабель встала за Бруно и положила руки ему на плечи, Хульета тут же, словно опомнившись, принесла арепы и чуть ли не силком всунула одну из них Бруно. — Это не я, это дя… это Бруно. Я просто была рядом. Но я видела, как жуткие картины нашего будущего изменились. Как все беды из внешнего мира обошли, то есть обойдут нас стороной. Только вот, — она сжала плечо Бруно, и тот положил свою руку на ее ладонь, не поднимая глаза. — Только вот теперь Бруно не сможет предсказывать судьбу… — Так это ж вдвойне прекрасно! — завопил Феликс. — Лучше и не бывает, бро! Или ты будешь скучать без своих возможностей, а? — Брунито? — тихо позвала Альма. Бруно поднял глаза, с трудом заставил себя улыбнуться. — Я ни о чем не жалею. — Он жалеет, что не сможет наводить страх на все Энканто, зыркая своими горящими глазами, — хмыкнула Пепа, но было видно, что она с трудом сдерживает улыбку. — Так что, всё нормально, и никто не собирается… умирать? — осторожно спросил Камило. — Я б тогда пошёл? А то меня ждут. Может, раз героическая гибель и прочие беды отменяются, мы все-таки сыграем с Мариано свадьбу? — пискнула Долорес. — Ваш брак будет счастливым, — сказал Бруно и добавил, — это я тебе обещаю как бывший пророк. — Свадеб в этом году явно будет немало, — пробормотал Агустин. — Хотя, Мирабель же отказалась, так? А Мирабель, стоя за Бруно, тихонько гладила его по шее, зарывалась пальцами в волосы и улыбалась своим мыслям. Вопрос отца застал ее врасплох, Мирабель покраснела и закусила губу: — Будущее изменилось, папа, так что… мой ответ тоже может измениться. Но это если конечно, будет предложение… — сказала она. — О, Боже, нет! — Агустин с несчастным видом уперся головой в плечо Хульеты. Бруно запрокинул голову и прошептал так, чтобы его услышала только Мирабель: — Будет.