Mirage

      Чонхо был уверен практически во всём в своей жизни с самого детства: в том, что он непременно станет лучшим по успеваемости в классе, выиграет несколько олимпиад по математике, начнёт готовиться к экзаменам настолько усердно, что сдаст их на высший балл. Затем можно будет отучиться несколько лет в престижном лицее, за ним — университет, а после можно будет подумать и о грантах, и о работе. Мало бы кто осмелился назвать это мечтой всей его жизни, ведь ради мечты мало было одних стараний, а всего того, что Чонхо запланировал на свою жизнь, он мог добиться. Он старался просчитывать большинство факторов, которые, в теории, могли бы повлиять на его судьбу, за исключением, разве что, совершенно случайных событий со слишком малой вероятностью.       Но она всё ещё была, и Чонхо впервые просчитался.       Всё пошло не так ещё с первого дня его обучения в лицее. Он поступил в уже сформированный класс, где большинство учащихся знали друг друга ровно год, но это не сильно беспокоило его — мягкий взгляд, звонкий смех и светлая улыбка могли гарантировать ему хотя бы пару друзей. И проблема его была совсем не в других учениках, по крайней мере, не во всех. Чонхо сразу заметил, что, несмотря на новых поступивших, выборы старосты не проводились, и на это была своя причина. Причина под именем Кан Ёсан.       Он, словно окутанный аурой чистоты, сразу же выделялся на фоне остальных, и Чонхо моментально обратил на него внимание, когда тот зашёл в кабинет. День тогда стоял особенно жаркий, даже по меркам начала сентября, и большинство учеников, включая Чонхо, страдали от сковывающей формы, состоящей из чёрных брюк, белой рубашки и синей жилетки. Но Ёсан был одет в шорты чуть ниже колен и рубашку с короткими рукавами. Никто не посмел сделать ему замечание. Чонхо даже не знал, можно ли им было так одеваться, но он бы соврал, если б сказал, что не засмотрелся на чужие белые гольфы.       — Ты ведь новый ученик, верно? — Ёсан подошёл к нему после первого урока, протянув руку, и заговорил низким, но тёплым голосом. — Меня зовут Ёсан, я староста.       — Чонхо, — он пожал чужую ладонь, стараясь не засматриваться на ресницы парня перед ним.       — Приятно познакомиться! Если у тебя будут какие-то вопросы по ходу обучения, то можешь задавать их мне, и я с радостью разузнаю всё для тебя.       Чонхо проследил за движениями губ Ёсана, ещё не зная, как часто после те будут ему сниться.       Когда он только продумывал планы на жизнь, он не учитывал одного — вероятности того, что влюбится. Конечно, будучи уверенным в том, что его никто и никогда не привлекал, Чонхо и не думал о том, что однажды ему захочется завести с кем-то отношения. Перевод в лицей, где учились только парни, должен был убрать этот вопрос из его жизни хотя бы на время обучения, но, как оказалось, ситуация только усугубилась. Ёсан был красивым, это мог заметить кто угодно, но Чонхо вечно отвлекался на эту красоту. Подмечал небольшие детали в чужой внешности, вроде родимого пятна возле глаза и аккуратной формы носа. Он стал засматриваться на Ёсана во время занятий физкультуры, когда тот носил ещё более короткие шорты, и иногда на его коленях даже оставались небольшие синяки от неудачных падений. В один из дней Ёсан, как показалось Чонхо, случайно содрал кожу на локте, и в медпункте ему наклеили яркий оранжевый пластырь со звёздочкой. Когда он вернулся в зал, уже готовый продолжить игру в волейбол, Чонхо так на него засмотрелся, что получил мячом по лицу.       Ёсан стал самым лучшим подарком судьбы, но в то же время и самым худшим проклятием в жизни Чонхо.       Но настоящие проблемы начались в то время, когда во втором полугодии их посадили за одну парту. Если до этого у Чонхо ещё получалось избегать чужого присутствия, хотя он не особо-то и пытался, то теперь Ёсан находился рядом с ним почти всё время, что они проводили в лицее. Каждый раз, когда он не успевал записать что-то из того, что им диктовал учитель, Ёсан тихо шептал Чонхо, чтобы тот придвинул свои записи чуть ближе к середине стола, и это всегда заканчивалось одинаково — Чонхо задерживал дыхание, делая то, что просил Ёсан, лишь бы увидеть его улыбку. Он, честно говоря, дал бы Ёсану списать и любую домашнюю работу, но тому это просто не требовалось. Иногда Чонхо даже становилось жаль, что их навыки были на одном уровне, и Ёсан точно так же схватывал всё на лету, лишая его возможности предложить позаниматься вместе после уроков. Всего того внимания, что он уделял Чонхо во время занятий, видимо, было недостаточно.       Он ярко помнил все сны, в которых появлялся Ёсан. Иногда лишь где-то на заднем плане, среди толпы людей, но намного чаще — прямо рядом с Чонхо. Ёсан из его снов был более общительным, чаще требовал к себе внимания, и с каждым разом мозг Чонхо генерировал те мысли, что вечно уходили куда-то не в ту степь. Так, например, ему снилось, что они всем классом отправились на речку, и сначала всё правда шло хорошо, но в какой-то момент Чонхо неосознанно оставил их одних на берегу, когда солнце уже начинало заходить за горизонт, и ветер стал холоднее. Тогда Ёсан, завернувшись в мягкое полотенце, прижался к его боку, оставив короткий поцелуй на щеке.       После того сна Чонхо не мог смотреть ему в глаза ещё пару дней.       Это было лишь началом, потому что мысли об их возможной близости стали заполнять разум Чонхо намного чаще, и происходило это не только во снах. Пока Ёсан, ничего не зная, подсаживался к Чонхо в столовой и заводил дружескую беседу, по телу того словно пробегал электрический разряд, стоило им ненадолго соприкоснуться руками. Ёсан наверняка считал, что причиной румянца на чужих щеках было смущение от его дружелюбия, но прав был только отчасти. В такие моменты Чонхо просто хотел побыстрее извиниться и уйти куда-нибудь подальше, чтобы перевести дыхание.       Во снах же он не мог сбежать, будто собственные мысли специально ставили перед ним условия, в которых ему не удалось бы увильнуть от чужого внимания. Иногда ему снились и довольно милые сюжеты, как, к примеру, когда они сидели в полном одиночестве в пустом зале кинотеатра, и фильм был лишь тихим фоном, пока Чонхо не мог оторвать взгляда от Ёсана. Такая романтичная обстановка, однако, слишком быстро сменилась на нечто другое, как только скрытые желания Чонхо начали проявлять себя, и Ёсан аккуратно положил руку на его бедро, медленно поднимая её выше и придвигаясь ближе для поцелуя. Несмотря на то, что Чонхо всё ещё было стыдно, он бы не назвал этот сон неприятным.       Сегодня, однако, события его сна были ясны с самого начала. Они снова были только вдвоём, и вся обстановка в точности повторяла один из их учебных кабинетов. Всё те же светлые стены, воздушные занавески, чуть покачивающиеся от ветра, чёрная доска для мела. Тёмные пряди волос Ёсана, которые Чонхо мягко перебирал пальцами, углубляя поцелуй. Ёсан сидел перед ним на парте, поднимая голову, чтобы тому было удобнее, и стул, на котором до этого находился Чонхо, уже был отброшен куда-то в сторону. Он повёл руками ниже, задевая пуговицы на чужой рубашке, и как только одна из них уже была расстёгнута, ладони Ёсана тут же легли на плечи Чонхо, и он мечтательно выдохнул в поцелуй.       — Можно? — ещё раз убедился Чонхо перед тем, как продолжить, и Ёсан кивнул.       Он чуть вздрогнул от холодного воздуха, вмиг соприкоснувшегося с его разгорячённой кожей, и откинул голову, упираясь руками на часть парты позади себя. Чонхо ещё никогда не видел его таким, с покрасневшими от желания и смущения щеками, прикрытыми по той же причине веками, неровным дыханием. Вероятно, Ёсан всё-таки был первым, кого Чонхо хотел доводить до подобного состояния.       Не хотел, мечтал.       Как только с рубашкой Ёсана было покончено, Чонхо переложил ладонь на натянутую ткань его брюк, сцеловывая с чужих губ первые сладкие стоны. Его голова уже шла кругом от того, как легко Ёсан отвечал на любые его действия, тихо повторяя имя Чонхо, словно он хотел только большего. Разделяя чужие желания, он помог Ёсану раздеться, оставляя его полностью обнажённым перед собой, беззащитно смотрящего в ответ с безмолвной просьбой во взгляде. И кем был Чонхо, чтобы не поддаться его чарам?       Он покрывал шею Ёсана короткими поцелуями, чуть прикусывая белоснежную кожу, чтобы позже посмотреть на то, как эти же места расцветут розоватыми оттенками, словно бутоны. Обхватив чужой член ладонью, он старался двигать рукой как можно медленнее, собирая всю смазку с головки и распределяя её. Ёсан содрогался от его прикосновений, только сильнее выгибая спину и подставляя ключицы и грудь для поцелуев и укусов. Он держался за край парты из последних сил, надеясь не упасть от очередного движения ладони Чонхо, и в уголках его глаз собрались маленькие слезинки. Когда Ёсан вновь поднял на него взгляд, полный удовольствия и желания, его голос стал чуть тоньше, будто ему было достаточно нескольких минут, чтобы кончить. Он схватил Чонхо за запястье, как только тот стал двигать рукой быстрее.       — Подожди, Чонхо, я... — он заикался, не в силах строить полноценные предложения, — я хочу большего.       Стыд румянцем отразился на щеках Чонхо, и он остановился, смотря на Ёсана перед собой. Тот, кто всегда ассоциировался у него с ангелом с самого дня их знакомства, сейчас был живым воплощением искушения.       Но Чонхо не успел поддаться ему, когда сон начал постепенно ускользать от него, и на смену золотистому освещению кабинета пришла темнота его собственной комнаты. Темнота и стыд, вызванный тем, как одеяло в районе его паха было приподнято. На часах ещё оставалось несколько минут до будильника, и если Чонхо всё же встретит Ёсана в школе в этот день, то смущенно опустит взгляд, даже не из-за опоздания на занятия.