I lie to you

Гермиона Грейнджер слишком устала от эмоциональных качелей, которые крутили её в пятикратном «солнышке» каждый день в этом году.              Быть старостой было не так уже интересно, как казалось с начала. Вечные проверки по ночам, где иногда приходилось задерживаться до четырёх утра, чтобы решить проблемы мирным путём без привлечения профессоров и директора. Хронический недосып из-за синдрома отличницы усугублялся огромной кучей бюрократии. Шестой курс требовал от неё слишком многого. Это касалось не только преподавательского состава. Мальчики подозревали практически всех в злоумышленных намерениях. Особенно Драко, чёрт, нет, Малфоя.              — Гермиона, тебе пришло письмо. Странно, оно было на моей подушке. Может, почтовая сова ошиблась комнатами.              Гарри перебирал пальцами небольшой аккуратный конверт песочного цвета.              Лучший друг встретил её в гостиной Гриффиндора, потому что мальчикам запрещалось заходить в комнаты для девочек. Тут применялись не только моральные принципы, но и законы магии, придуманные ещё давно: представители мужского пола физически не могли пересечь проход в женское крыло. Неизвестно, сколько Гарри Поттер прождал около камина лучшую подругу. Но недаром они дорожили друг другом с первого курса.              — Спасибо, Гарри, — Грейнджер медленно подошла и взяла из рук юноши письмо, — странно, неужели совы настолько устали, чтобы путать расположение комнат.              — Да, я тоже об этом подумал. Ну, ладно, буду ждать тебя в Большом зале, Герми.              Она быстро кивнула, опуская взгляд на слишком ровные, идеальные буквы, почти без завитков. Девушка почувствовала, как в груди что-то сжалось, не давая ей сделать даже судорожный вдох. Такой красивый и аккуратный мелкий почерк принадлежал лишь одному её знакомому. Или не знакомому, Гермиона не знала, как даже в собственных мыслях называть Драко Люциуса Малфоя.              Конверт был прямоугольной формы, немного неровной. Скорее всего, Драко сложил его из пергаментного листа перед тем, как отправить письмо. Теперь стало очевидно, почему оно оказалось у Гарри. Вероятно, Малфой подкинул его в гостиную Гриффиндора, когда был здесь последний раз.              Гермиона рассказала ему пароль для входа, но сейчас его поменяли. Девушку беспокоило умение Драко двигаться почти бесшумно и оставаться незамеченным. Если Гарри, будучи параноиком насчёт Малфоя, не заметил его присутствия в гостиной, то бедная девушка тем более. Она не знала, что делать с этим письмом. В первые секунды хотелось разорвать его на мельчайшие кусочки и кинуть в камин, наблюдая, как оправдания Малфоя горят в ярком пламени.              Потому что Гермиона с той злополучной ночи медленно сгорала, пока она крутилась уже в шестикратном «солнышке». Её бесило его решение снова вернуться без стука и предупреждения в её более-менее размеренную и такую скучную жизнь. Гермиона перестала совсем недавно постоянно думать о Малфое, рассуждать и строить догадки о поведении этого хорька и плакать. Да, она пролила слишком много слёз.              Не выдержав более ни минуты, девушка разорвала конверт и достала сложенный вдвое лист, весь исписанный мелкими буквами.              Знаешь, Грейнджер, мне никто не поверит, что я действительно делаю это. Пишу что-то подобное «золотой» девочке, учитывая все те байки, которые витают вокруг нашей взаимоненависти. Но какое дело до каких-то упырей, когда вокруг начинаются по-настоящему страшные вещи, которые, блядь, могут легко убить кого-либо, в том числе и тебя. Я не боюсь такого исхода событий, потому что знаю, что в любом случае предотвращу его. Это не обещание, Грейнджер, а внутренний приказ. Это даже смешно, но я начал верить в родственные души. Как бы унизительно и слащаво это ни звучало, ты мой дьявольский соулмейт, Грейнджер.              Без тебя я никому ненужный мальчик. Хотя, нет, Тому понадобится моя покорность, чтобы не убить отца и мать. Но с Северусом уже давно все схвачено. Не надейся узнать подробности, потому что, во-первых, они тебе не понравятся. А, во-вторых, не нужно твоего чрезмерного волнения за мою шкуру.              Что ты сделала со мной? С каждым днём я вижу, насколько ужасен. Дефекты моей психики не дают расслабляться, а подбрасывают наши воспоминания. Первая проба твоих губ на вкус во время того, как ты поймала меня во время дежурства. Наш первый раз, ты можешь возразить, что таковым он был только для тебя. Но до той ночи в запретной секции библиотеки я никогда не чувствовал себя настолько охуенно с кем-то из девушек.              Сердце, полностью выгравированное из камня, почему-то становится человеческим и размягчается под ужасным действием запретного. Я не могу уже терпеть твоё отсутствие, измеряемое в ничтожных возможностях-дюймах. А присутствие в одном замке и невозможность хотя бы слегка коснуться этой горячей кожи выводит из себя. Как ты сказала при последнем разговоре, мне пора становиться взрослее и жить, оценивая весь риск и осложнения ситуации. Наконец-то я готов, Грейнджер.              Адский огонь может все испепелить до тла. Уверен, тебе прекрасно об этом известно. Самая умная волшебница столетия.              Где взять слова, которые я вечно забывал произнести, и не понимаю, как их написать сейчас. Не знаю. Может быть, я остался до сих пор таким же трусом, который решил все прекратить между нами месяц назад. Время не лечит, оно лишь создаёт иллюзию отсрочки всепоглощающей пустоты. А стрелки на циферблатах большинства сейчас куда-то вечно спешат, надеясь, заставить прожить на максимум остаток. Многие будут убиты через год или полтора, может, и меньше. Не хочу вдаваться в подробности, откуда это знаю. Тебе не понравится рассказ, учитывая, как ты сражалась с моим отцом в отделе тайн в прошлом году. Но даже за это я не могу ненавидеть или презирать тебя, как думал раньше. Грейнджер, перестань быть такой одновременно идеальной и слишком человечной.              Я нахожусь в бездне между раем и адом (как-то ты рассказывала мне о маггловском видении мира, меня это очень зацепило). Завтра придётся совершить ужаснейший поступок в жизни, так как по-другому не получится заручиться поддержкой Тома и после медленно делать все, чтобы он сдох. Не нужно к нему относиться, как к Вселенскому злу, это существо — паразит, которому необходимо помочь умереть.              Не стоит искать меня в толпе прохожих, потому что меня научили слишком хорошо скрываться.              Тем более, до боли не хочу видеть страдание, которое будет отпечатано на сетчатке твоих золотистых глаз.              P. S. я вру тебе и себе, что не люблю твои самые ужасные черты и всю тебя.              Последние строчки были столь неровные, что Гермионе пришлось долго разбирать почерк. Теперь мир сошёл с орбиты намеченного пути, а кудрявая голова «золотой» девочки снова затряслась от опять невыплаканных слез.