О зависимостях, розах и недоверии

      Зандик считал, что Панталоне – самый ненадёжный партнёр, что их отношения изначально обречены на провал. Считал, что Панталоне бросит его через месяц, найдёт себе очередного глупца, который абсолютно добровольно согласится остаться с разбитым сердцем.       И сколько бы Лоне не убеждал его в обратном, парень был непреклонен.       Каждый проклятый урок экономики Зандик ощущал на себе липкий взгляд преподавателя.       Ощущал этот полный похоти взгляд холодных аметистовых глаз, глядящих из-под линз изящных очков с цепочкой.       Ощущал прикосновения прошлого вечера на своих бёдрах, словно наяву, хотя сидел за партой, не вникая в речь руководителя.       Оценки он зарабатывает... иным способом.       Он чувствовал себя грязным и обманутым, хотя ничего, пока что, не произошло.       Словно Панталоне сам нёс за собой все эти грехи, недосказанности, похоть, ложь и недоверие, окуная в это всё и Зандика.

Хотя нет, не так.

Дотторе, не Зандика.

      Даже их имена во время секса – ложь и недосказанность.              Нет, безусловно, Панталоне знал его настоящее имя, но всё равно называл чужим. «Дотторе» стало вторым лицом Зандика. И, быть честным, ему действительно было легче думать о том, что все те грязные вещи делал не он, а Дотторе, он же Доти, он же Док.              А Зандик не знал настоящее имя учителя. Точнее как... Он звал его «Панталоне», ученики называли его «Панталоне», все остальные учителя называли его «Панталоне», однако... Было ли это его настоящее имя? Или очередной его псевдоним?       Звонок раздался неожиданно, вырывая из мыслей.       Этот ебучий взгляд до сих пор липким слоем покрывал его тело. Его тянуло блевать.       – Зандик, можешь подойти ко мне? – сладкий и тянучий, словно мёд, голос ласково подозвал к себе, когда Зандик был готов уйти со всеми из класса.       Кивнув друзьям, чтобы не ждали его, он подошёл к учительскому столу, сжимая в ладони лямку своего рюкзака, что висел на одном плече.       – Для чего Вы звали меня, Панталоне? – настороженно спросил Зандик, чувствуя, как мурашки бегут по спине. Сегодня в поведении Панталоне что-то было не так. Что-то... Он чем-то недоволен?       – Мой дорогой Дотти, – начал Панталоне, вставая со стула и оплетая своими руками талию Зандика, опираясь подбородком на его плечо, немного горбясь, так как он был выше на полголовы. – сегодня на уроке ты был таким... Не сосредоточенным. Не заинтересованным. Может, тебя что-то беспокоит? – его слова – сладкий яд, которым Зандик был готов упиваться. Сейчас, когда голова опустела, он был готов на всё. Этот голос, эти прикосновения, эти глаза, эти волосы... Это всё дурманило рассудок. Зандик сейчас желал лишь одного – почувствовать вкус чужих губ на своих.       Горячее дыхание опаляло бледную и холодную шею, подобно огню, что ласкал своими языками лёд.       – Я... Всё в порядке... Просто... Я просто не выспался... – в горле пересохло, мысли то появились ярким фейерверком, то спутывались в огромный клубок, то и вовсе пропадали. Отсутствие возможности мыслить здраво заставляло Зандика чувствовать себя самым примитивным существом, опирающимся только на инстинкты.       – Хм... Вот как. Но не врёшь ли ты мне, мой сладкий Дотти? – Панталоне прикусил кожу на шее парня, вырывая из его уст лёгкий, но столь желанный в этот момент стон. Ждать до вечера не было ни сил, ни желания, однако, мысль о том, что они здесь не одни и что у Панталоне ещё два урока, а после индивидуальные занятия, трезвила его, ограничивала его лишь быстрыми прикосновениями. И, быть честным, Панталоне благодарил всевозможных Богов за то, что Зандик ещё молод и свеж, его тело, только начавшее процесс взросления, до безумия жадно до прикосновений, а пылкая пора юности и гормонов позволяла возбуждать этого паренька парочкой прикосновений и поцелуев.       – У меня ещё два класса, а после три индивидуала и собрание. Приходи в наше место где-то ближе к шести часам. У тебя уже закончились уроки? – чувствуя до ужаса неприличный, но всё-таки приятный и греющий самолюбие, бугорок в штанах ученика, Панталоне отстранился от него к столу, записывая что-то на стикере и, тяжело дыша после поцелуев, поглядывая на него тяжёлым взглядом.       – Ещё химия, а потом подготовка к экзаменам... Вы точно не сможете пораньше? – Дотторе сел на край стола, закрывая своим телом какие-то документы. – Просто сейчас я бы очень хотел, чтобы Вы мне помогли с моей проблемой, – он стал чуть раскованнее, улыбался и даже как-то посмеивался.       – Мой сладкий, я бы взял тебя прямо сейчас, на этом самом столе, но меня могут уволить из-за этого, понимаешь? И ты наконец-то ведёшь себя так, как следует. Неужто стеснялся, м? Или, быть может, боялся? – чужая ладонь оказалась на бедре, сжимая его, а чужие, аккуратные и приятные, губы, совсем не такие, как у паренька, искусанные, мягко покусывали нижнюю губу Зандика. Панталоне настойчиво пробивался в рот ученика, словно желая окончательно сломить его честь, вскружить голову настолько, чтобы тот забыл, как дышать от удовольствия, прокручивая в голове лишь единую мысль: «Панталоне»       – Д-да... – многозначительно ответил Дотторе, тяжело дыша после столь страстного поцелуя. – Тогда... В шесть. В шесть на нашем месте, да?       – Да, мой сладкий. Буду с нетерпением ждать нашей встречи, – лукаво улыбнулся Лоне, поправляя очки и проводя рукой по бедру Дотторе, добивая парня. – А теперь иди. У меня следующий класс.       И, противостоя сильнейшему желанию остаться и продолжить начатое, Зандик встал со стола, тяжело вздыхая и приглаживая взъерошенные волосы, по пути беря рюкзак и накидывая его лямку на плечо, морщась от его тяжести.

***

      Время до встречи с Панталоне тянулось до жути медленно.              В кабинете было совершено не то, чего он хотел! Им нужно было серьёзно поговорить, а не назначить очередной сеанс уничтожения чести Зандика!       Весь оставшийся день до встречи парень провёл словно не в своём теле.       Да, он отвечал на уроке, да, ходил на консультацию, да, делал домашнюю работу. Но всё это ощущалось так... несвойственно?       Когда же время приблизилось к шести, Зандик, словно молния, проносящаяся по небу, быстро сложил все необходимые вещи в сумку и, накинув на себя куртку, не застёгиваясь, выбежал на улицу, стараясь как можно быстрее прийти к "их" месту, быстрее увидеть Панталоне, быстрее объяснить ему...       А что объяснить?       Тучи на пасмурном небе всё сгущались, и одинокая капля дождя упала на асфальт рядом с Зандиком. Затем ещё одна и ещё, пока на парня не полился полноценный дождь.       Однако он стоял, промокая и глядя в небо, что уже окрасилось в тёмные оттенки.       Что он будет объяснять Панталоне? То, что он не доверяет ему, однако всё так же, с еле скрываемым удовольствием, ложится под него, из раза в раз издавая всё более и более громкие и сквозящие похотью звуки? То, что он, даже несмотря на душевные терзания, не может перестать желать этих прикосновений? Так Панталоне просто посмеётся над ним, если не сделает чего похуже.       Зандик стоял, не обращая внимания ни на что. Ни на испортившуюся погоду, ни на проходящих мимо людей. Сейчас... Сейчас ему нужно было просто осмыслить всё.

***

      Телефон разрывался от сообщений и звонков Панталоне, а парень медленно брёл по вечернему скверу.       На его голову падали сухие, жёлтые и тяжёлые от влаги осенние листья, а холодные капли дождя уже давно проникли в одежду и под неё. Возможно, он заболеет.       А если он заболеет, то сможет вполне спокойно пропускать уроки.       Он перестанет видеть Панталоне каждый день, если будет пропускать уроки.       От этой мысли сердце недовольно сжалось.       Да, он не доверял ему, возможно, даже боялся, но это не отменяло факта того, что он ему действительно был симпатичен.       Панталоне был схож с розой: безусловно прекрасен, красив и утончён, постоянно радует глаз, однако стоит прикоснуться к нему, как ядовитые шипы впиваются в твою плоть, дурманя и делая настолько больно, что хочется закричать от боли.       Каждое его действие было завораживающим, наполнено красотой, чем-то прекрасным. Его глаза, голос, волосы, тело... Всё это привлекало, заманивало в ловушку с шипами, яд которых вызывал болезненное привыкание, зависимость.       Зандик тоже оказался в этой ловушке. Как и многие жертвы до него.       Для чего он нужен Панталоне? Зачем? Возможно ли, что Панталоне всё-таки одурманил его не ради ночных свиданий? Или же?...       – Какого чёрта ты здесь делаешь?! – мысли Зандика оборвались криком голоса, что только сегодня днём был сильно сладким и звучным. Хотя почему "был"? Он и сейчас являлся таковым. Просто заглушался шумом дождя. Зандик и не заметил, как моросящий дождь перешёл в бешеный ливень.       Недовольный, даже немного озлобленный, Панталоне схватил Зандика, что до сих пор пребывал в своих не таких прекрасных, как учитель, мыслях, за плечо, утаскивая под чёрный зонт.       «– Чёрный – цвет волос Панталоне,» – невольно подумал Зандик, глядя в аметистовые глаза, что смотрели на него с таким подлинным удивлением, непониманием, недовольством и, возможно даже, беспокойством, что парень уж было подумал о том, что у них с Панталоне всё, вроде как, серьёзно.       – Ты меня вообще слушаешь? Зандик, что случилось? – рука Панталоне сильнее сжала плечо парня, от чего тот поморщился. – Не смей врать в этот раз.       Зандик же, словно очнувшись ото сна, резким движением плеча сбросил с себя руку партнёра, в миг становясь агрессивнее, чем когда-либо.       – Что случилось?! Да всё, что могло случиться, случилось! – не на шутку беспокоя и пугая Панталоне, парень кричал, начиная активно жестикулировать. – По-твоему я ни разу не слышал обо всех этих слухах вокруг тебя?! По-твоему я глухой идиот?! Да чёрта с два! – сырые голубые волосы прилипли к лицу, а в горле образовался противный ком, не дающий нормально говорить.       На пару секунд Зандик замолчал, закусив губу до крови, чтобы не разрыдаться прямо тут. Не сейчас, не тогда, когда Панталоне наконец-то выслушает его. Точнее Зандик надеется, что он выслушает его.       – Я действительно надеялся на то, что у нас... – голос дрогнул, выдавая парня с потрохами. Руки сжались в кулаки, ногти впились в кожу, а губу вновь пришлось закусить. Сил на то, чтобы договорить фразу, уже не было.       Позорно, словно сбегая с места поражения, Зандик кинулся прочь, не видя ничего перед собой, кроме обеспокоенного лица Панталоне. А вдруг он всё сам себе выдумал, а теперь просто так обвиняет Лоне? Вдруг они, их отношения... правда настоящие?       Слёзы текли по щекам, словно лава, смешиваясь с холодным осенним ливнем.       Зандик бежал. Позорно бежал от Панталоне, бежал от проблем, от боли. Бежал, а листья под его ногами жалобно стонали своим привычным хрустом и хлюпаньем дождевой воды.       Через две недели с этого дня, когда выйдет с больничного, он узнает, что Панталоне ушёл с места работы.       Через две недели с этого дня он будет долбиться в знакомую до боли дверь и руками, и ногами, за которой они с Панталоне расслаблялись от остального мира. С его глаз будут капать слёзы, а с уст срываться проклятия в сторону Панталоне и обвинения во лжи.       Через две недели с этого дня он увидит в почтовом ящике письмо от «твоего Лоне» с каплями слёз на бумаге и засушенной розой, что была в конверте. Зандик как всегда добавит что-то своё. Добавит ещё кучу капель слёз и порвёт это письмо, а потом, жалея о содеянном, прольёт ещё больше.       Через три недели с этого дня он будет в отчаянии писать ему во всевозможных социальных сетях, будет искать, на какое новое место работы он ушёл.       Через три месяца с этого дня он сдастся, прекратит поиски, разочаруется в людях и забудет об отношениях хоть с кем-то.       Но даже через года он не забудет его.       Даже через года он не разлюбит этот яд, вызывающий зависимость.

***

      «Здравствуй, мой дорогой Дотти. Или, всё-таки, Зандик? Но, думаю, это не так уж и важно. Можешь читать это письмо как Дотторе, если тебе так будет легче.       Так вот, мой сладкий, как ты? Надеюсь, что в порядке. Я так и думал, что ты заболеешь после того, как будешь так долго находиться под ливнем. Я даже усмехнулся, когда мне сказали, что ты на больничном. Ну, а раз ты болеешь, то письмо будет доставлено тебе на почтовый ящик.       Знаю, ты не любишь разглагольствовать попусту, поэтому ближе к теме.       Думая о том дне, я каждый раз раз вспоминаю то, как мы целовались на моём столе. И то, с каким выражением лица, как ты мне говорил о своих переживаниях. И знаешь, я не чувствую себя счастливым, когда думаю о том поцелуе. О тех вечерах, которые мы проводили вместе. О том, как я общался с тобой. Я не чувствую ничего, кроме тошноты от себя, своих действий, своих слов. Ты продолжал отдаваться мне, даже когда тебе было, наверное, ужасно. Ты не доверял мне, верно? Не хотел огорчать меня или, быть может, считал, что это лишь твои выдумки? Но в любом случае ты отдавал мне себя, своё тело без доверия. И, признаться честно, мне это противно. Противно не от тебя, ни в коем случае! Даже наоборот! Я восхищаюсь тобой и твоим решением, однако не считаю его правильным. Мне противно от себя. Противно, что я дал повод тебе думать, что я лишь играю с тобой.       Так вот, что я хочу сказать тебе: невозможно построить здоровые и крепкие отношения без доверия.       Зная тебя, ты будешь искать меня. Не нужно. Ты всё равно не найдёшь. Просто отпусти меня. Дай мне уйти.       Просить прощения я не буду. Не заслужил, увы. Но я хочу, чтобы ты знал: всё было по-настоящему, думаю. Возможно, у нас бы вышло хоть что-то, если бы я дал повод доверять, а ты доверился. Но ни ты, ни я, не являемся как таковыми. Мне жаль, что в тот день я не решился остановить тебя. Жаль, что струсил. Жаль, что оказался тем, кто бросил тебя, поселил в тебе недоверие.

Прощай, мой дорогой.

Твой Лоне. »

***

      Через полтора года с этого дня Зандик увидит в новостях до ужаса знакомую фигуру.       Через год, шесть месяцев и девять дней он возобновит поиски.