На всей скорости

Всё вокруг провоняло гарью, или это пахнет его собственная палёная плоть? Айзаль идёт по коридору, тут и там натыкаясь на следы от пуль и трупы охотников, в любой момент готовый бежать. Он почти не чувствует ни веса тела Беллантрэ на руках, ни боли от сквозной раны в груди. «Подданные жаждут видеть своего правителя»? Не скрывающий довольства Мортэ не вызывает ни толики доверия: это он, это всё сделал он. Превратил жизнь Айзаля в ад, натравил на его котерию охотников и древнюю Ласомбру, похитил Принца… Может, это лишь малая часть разрушений от его интриг, смысла которых Айзаль так и не понял. Он не знает, чего ждать. Живы ли остальные? Угорь и Урсула погибли в одно мгновение, Айзаль сам остался жив только благодаря быстрым ногам. Он бы усмехнулся, если бы мог: неплохо для никчёмного неоната-Тореадора? Главарь охотников мёртв, лежит там, в подвале, с раздробленной грудной клеткой. Идея влететь в него на всей дарованной не-жизнью скорости всё ещё кажется гениальной, даже несмотря на отзывающуюся острой болью при любом движении шею. Если остальные живы, они, блядь, все ему должны. Но смеяться не тянет. Мортэ никуда не торопится, обходит лужи крови, на его начищенных ботинках ни единого пятнышка. Впервые в обществе Носферату Айзаль чувствует себя унизительно неопрятным. В порванной одежде, растрёпанный, он едва ли выглядит достойно своего клана — Диана схватится за сердце, стоит только войти в зал. Она наверняка держится так же безукоризненно, как всегда — ни разу Айзаль не видел, чтобы на её платье была хотя бы одна лишняя складка. Именно платье и привлекает его внимание, стоит миновать тяжёлые двери. С последнего показа Trussardi: короткое, чёрное, как всегда сидящее по фигуре. Оно могло бы показаться слишком простым, если бы не пояс в стиле этно-милитари и серебряные вставки на рукавах. Сейчас оно обтягивает кости. В первое мгновение Айзаль не может это осознать. Невозможно. То, что он видит, не должно быть правдой. Но секунда сменяет другую, Мортэ делает ещё пару шагов и осторожно опускает Беллантрэ на пол; словно марионетка, Айзаль повторяет за ним, не отрывая взгляд от… от Дианы. Мысли пронзает собственный отчаянный крик. Тонкий, детский голосок, отразившийся от стен убогой родительской квартиры. В тот раз Айзаль — тогда ещё Джулиан Рид — тоже сперва замер на месте. Думал: наверное, мама споткнулась, упала, ударилась о столешницу, потеряла сознание… Где-то в глубине души он понял всё с самого начала, но бежал от этого понимания, цеплялся за любую, даже безумную идею. Может, это розыгрыш? Сейчас обмануть себя не получится, даже если очень захотеть. Плоть Дианы разложилась в момент Окончательной смерти, от её сокрушительной красоты не осталось и следа. Почему-то больнее всего смотреть на раскинутые руки: кольца, блестящие в свете лампы, остались. А изящных пальцев с идеальным маникюром больше нет. Кричать теперь хочет даже не Айзаль — это Зверь беснуется в нём, рвётся наружу, жаждет крушить и ломать, рвать на части всех убогих сородичей в комнате, потому что каждый — КАЖДЫЙ — из них это допустил. Где они были?! Чем занимались? Почему они, такие сильные, со своими хвалёными клановыми способностями — стальными мышцами, кровавыми авада-кедаврами и вшивыми псинами — живы, а Диана нет? Почему никто не защитил её, не спас? Айзаль давит этот яростный вопль, запирает Зверя внутри, бессильного изменить что-либо так же, как и он сам. Ужас ширится, поглощает сознание, оставляет одну только вязкую безнадёжность. Дианы больше нет. Айзаль снова лишился той единственной, кому мог и хотел доверять. В тот раз не прошло и недели, как отец оставил его у ворот детского дома, пообещав навещать по выходным. Путь до крыльца тогда показался непреодолимым, Айзаль плакал всю дорогу, стараясь, чтобы со спины это было незаметно: лишь бы отец не посчитал его слабаком. Только обернувшись у самой двери, он понял, что тот давно ушёл. И сколько бы Айзаль ни ждал, ни разу не зашёл проведать. Что с ним будет на этот раз, сложно даже представить. Наполненную самодовольством речь Мортэ не получается ни услышать, ни осознать. Скоро пробудят Принца, и тогда… Диана могла вступиться, отстоять своего чайльда, её наверняка бы послушали. Но дело не только в том, что она имела вес при дворе. После они бы встретились в её клубе, обсудили весь произошедший пиздец, и, кто знает, может, она сказала бы, что Становила его не напрасно? Айзаль спас Принца. Он был полезен, и Диане наверняка удалось бы устроить всё так, чтобы извлечь из этого больше выгоды и меньше получить за происходящий в городе бардак. Но Диана никогда не узнает, что он сделал. Разве она не обещала, что вечность будет длиться долго? «Ты успеешь снова влюбиться в меня, снова разлюбить. Влюбиться ещё раз, переспать с моим чайльдом мне назло…» — это были её слова. Но Айзаль ничего не успел! Даже перестать так отчаянно в ней нуждаться. Мечта заслужить её уважение, стать кем-то большим, чем «хорошим мальчиком», так и останется просто мечтой. Диана не посмотрит на него с удивлением и гордостью. Как эта реальность, в которой её нет, могла стать его жизнью? Всё должно было быть иначе. Айзаль стоит, глядя в пустоту, в огромном зале гостиницы, наспех превращённом в укреплённый форт. И в то же самое время — на маленькой захламлённой кухне, освещённый лучами солнца, чьи нежные прикосновения уже выветрились из памяти. Совершенно один.