О признаниях в любви и их последствиях

      — Я люблю тебя, — шёпот в подъезде будто бы разносился на несколько километров. — Слышишь, Дотторе? Я люблю тебя, — глаза мерцали от белоснежного света фонарей с улицы. В подъезде давно разбили ту тусклую лампочку, но её неуверенный свет и не нужен был. Зачем нужно зрение, когда есть осязание, чувства и другие, подобные этим двум, вещи? Дотторе чувствовал биение собственного сердца, которое смешивалось и перекрещивалось с биением чужого. Дрожащие ладони надолго застыли в воздухе, но в конце концов в порыве решимости легли на чужие хрупкие плечи.       — И я тебя, ты же давно знаешь, — на выдохе прошелестел Дотторе.       Все двери резко открылись, по лестницам послышался топот ног, необъяснимый страх сковал тело, глаза напротив сузились, а губы искривились в презрительной усмешке, словно укоряя в чём-то.       — Теперь все об этом знают, гомик чёртов, — сказал голос, не похожий на мягкий голос Панталоне.       Тотальный ужас сковал Дотторе, не давая сделать и вдоха.       Возможно,он был готов умереть прямо здесь и сейчас, когда всего его пробирала дрожь.       Прямо в этом подъезде, прямо рядом с недо-Панталоне.

***

      Белый потолок. В горле пересохло. Дотторе долгое время снится один и тот же кошмар. В нём то признание в пыльном подъезде не заканчивается объятиями, как было на самом деле. В кошмаре все всё знают. Все хотят унизить Дотторе, все хотят убить Дотторе, всем есть дело до него.

***

      На любимом уроке биологии Дотторе не листает учебник, не рисует в тетради какие-то схемы, не разговаривает ни с кем, а тупо пялит в стену стеклянными глазами, пребывая сознанием точно не здесь, не в этом классе.       Паталоне замечает это и нежно дотрагивается до руки соседа собственной рукой. Тот вздрагивает, как от удара током, ошалело проводит взглядом по сторонам и лишь потом переводит взгляд на Панталоне. На вопросительно поднятую бровь соседа Дотторе лишь отрицательно качает головой.       — Что с тобой? — спрашивает Панталоне, когда они выходят из кабинета. Дотторе подчёркнуто сохраняет дистанцию, воровато оглядываясь по сторонам, будто выискивая кого-то.       — Ничего, — лишь холодный ответ.       — Ты ведь мне так и не ответил тогда, — лукаво замечает Панталоне, — Неужели настолько боишься мнения других?       — Я просто не хочу проблем, вот и всё.

***

      После школы Панталоне вспоминает, что ему нужно сдать тетрадь и поспешно убегает в кабинет биологии, оставляя Дотторе ждать на крыльце школы.       — Эй, Зандик! — кричат ему откуда-то сбоку. Конечно, опять любимые одноклассники. — Или как ты там любишь себя называть? Дотторе? — противный смех, больше напоминающий гогот, разлился по ещё пустому школьному двору.       — То, как я себя называю, не ваше дело, — ледяным тоном процедил Дотторе, желая поскорее закончить этот бессмысленный диалог и спокойно подождать Панталоне, а после отправиться вместе по домам.       — Ой, да какие мы смелые! Не боишься отвечать за свои слова? — несколько рук легли на плечи Зандика. — Тут скоро будет шумновато, не хочешь отойти? — и, прежде чем Дотторе смог что-то из себя выжать, его пинками доставили за стену школы.       — Не представляешь, что я увидел перед собой на уроке биологии, — начал задира, но сердце Дотторе уже ухнуло куда-то вниз. Пальцы задрожали, а тело напряглось. В голове понеслись воспоминания.

Их воспоминания.

      То, как сидя в детстве на скамейке, они придумали себе имена. Тихое признание в подъезде. То, как Панталоне бурчал на хулиганов, которые опять приставали к Дотторе.

      И Дотторе стало всё равно на этих придурков, не умеющих любить.

      – Эй, гомик, ты меня вообще слушаешь? Где твой муже… – он не успел договорить, Дотторе с размаху впечатал кулак в его челюсть.              — Э, ты чё, тварь?! — кто-то ударил его в висок. Кровь тёплой струйкой потекла по лицу, а боль на какое-то время заставила даже потеряться в пространстве.       Однако Дотторе, как его и учили, принял это с улыбкой. С улыбкой во все тридцать два острых зуба и сияющими яростью и азартом алыми глазами.       Он рассмеялся, противостоя боли и задирам. Противостоя всему миру, лишь бы вновь увидеть его милого, любимого и нежного Лоне.       – Пацаны, да он дурной, ну его нахуй! — одновременно со звонком из школы сказал главный из задир, потирая челюсть, — Гомик ебаный! — кинул он Дотторе, поспешно удаляясь.       Зандик сел на корточки. боль от удара пульсацией распространялась по всей голове.

Но это было уже не важно.

      — Я люблю тебя, — слова, которые не давались долгое время, наконец смогли сорваться с губ.       Дотторе медленно подполз к стене, а перед закрытыми глазами стоял облик Панталоне, в глазах которого отражались фонари с улицы.

      Не такая уж и плохая смерть, если подумать.

      Но сквозь темноту до его больного сознания доносился мягкий голос Лоне, который обеспокоенно что-то кричал. А ещё голос медсестры и, должно быть, врача.