Сонная артерия

— Лилах… Лилах!.. — громкий шёпот слышался так отчётливо, что застоявшийся за ночь воздух в комнате, казалось бы, пришёл в движение. Шипящие нотки приглушённого голоса брата щекотали неприкрытую ушную раковину молодой девушки. Однако зов доносился до слуха Лилах слишком тихо и ненавязчиво, чтобы достать до сознания спящей, потому оставался лишь частью сновидения. Сон нёс Лилах над горной рекой так, будто бы она вдруг научилась летать. Вода в русле застыла, словно зимний мороз поборол её скорость и сковал своей мерзлотой. Но река всё равно проносилась перед глазами быстро, размывалась, как если бы течение продолжало свой ход в низину. Казалось, Лилах могла вечно наслаждаться ощущением невесомости, однако что-то постоянно мешало ей, давая повод задуматься, не спала ли она. Лежащая на боку девушка с длинными, путанными от природы волосами цвета земли сощурилась из-за очередного настойчивого шёпота. Она перевернулась на спину, тогда как руки её безвольно раскинулись в стороны. Часто надменное и хмурое лицо Лилах ночами приобретало мягкие очертания. Мышцы лица расслабились, рот приоткрылся, густые брови приняли форму дуги и лишь глаза беспрестанно двигались, реагируя на картинки, возникающие в девичьем сновидении. Зеницы Лилах продолжали движение вверх-вниз, вверх-вниз, отчего ресницы трепетали, как крылья заблудшего днём мотылька. — Лилах, — прозвучало в очередной раз, но не так, как раньше. Голос брата стал сдавленным, будто выжатым насильно. Дискомфорт от чужого вмешательства становился всё невыносимее и невыносимее, мешая девушке наслаждаться пленящими моментами воспарения над землёй. Складка пролегла меж бровей, из-за чего последние заломились, придавая Лилах грозный вид. Она сжала губы в тонкую линию, чувствуя давление в области шеи. Это мешало ей нормально вдыхать воздух, отчего всё тело медленно пришло в движение, реагируя на опасность: пальцы согнулись, цепляясь за простынь, а ноги заёрзали, из-за чего тяжёлое покрывало сползло и собралось складками у изножия. Девушка прогнулась в спине, чувствуя, как ощущение невесомости ускользало вместе с нарисованным во сне миром. Её тело будто падало, переворачивало кверху ногами, после чего непреодолимой тяжестью собственного веса приковало к поверхности кровати. Любые движения девушки вмиг прекратились — она не могла пошевелиться. Лилах открыла глаза. Сердце её колотилось с бешеной скоростью, отдаваясь в виски неприятной пульсацией. Здесь, в её заполненной темнотой комнате, казалось бы, была иная температура воздуха, чем ощущалась во сне. В ушах стоял однообразный шум, возникающий обычно после громкого колокольного звона во время посещения местной церкви. Чувство леденящего холода в теле отступало медленным, но планомерным ощущением мелких покалывающих мурашек по коже. Темнота вокруг Лилах была ослепляющей, и девушка не сразу поверила, что действительно открывала глаза моментом ранее, потому легонько притронулась к векам одной рукой. Как только Лилах сумела усмирить своё шумное дыхание, она облизала пересохшие губы и замерла, прислушиваясь к своим ощущениям и пытаясь понять, насколько сон соприкасался с происходящей реальностью. Приснился ли ей голос брата или Йолан в действительности пробрался ночью в дом, чтобы увидеться с ней? — Йолан?.. — негромко позвала Ли́лах. Она осторожно приподнялась на локтях, прислушиваясь к каждому шороху, а после и вовсе заняла сидячее положение. По телу пробежался холодок, ведь девушка не могла знать наверняка, был ли кто в этой комнате помимо неё или нет, потому как брат уже бы давно отозвался. Что-то скрипнуло со стороны двери, а с улицы донёсся отдалённый крик петуха. Тем не менее Лилах не позволяла страхам овладеть ею. На тихий зов, озвученный Лилах в тишине и темноте комнаты, так никто и не отозвался. Девушка прикрыла глаза, делая тяжёлый вздох. Должно быть, это был лишь сон и ничего более. Крутнув головой и беспокойно прицокнув про себя, Лилах быстро встала с ложа. Босые ступни уверенно встретились с твёрдостью деревянного пола и разрезали расстояние до одного из двух окон, закрытых ставнями. Стекло было лишь на одном окне, расположенном в большой комнате на первом этаже. Пусть мать и отец Лилах имели неплохой доход и хорошие сбережения, но всё же старались не растрачивать нажито́е на барскую роскошь, а стекло в это время именно им и являлось. С улицы снова донеслось пение петуха, одного, а затем и второго. Девушка осторожно, чтобы никто не услышал, сняла засов с петель и открыла лишь одну из створок. Небо на улице только начало светлеть в преддверии скорого рассвета. Свежесть вместе с ночным холодом, словно дыхание гор, обступивших поселение с юго-востока, обдало разнеженное после сна тело Лилах и спустилось к её ступням. Очертания соседских домов расплывались в утреннем сумраке и представали перед взором смотревшей в виде более тёмных и объёмных фигур, нежели кустарники и деревья, росшие подле. Лишь здание церкви, восстановленное около пяти лет назад после пожара, белело новеньким нездешним камнем. С тех пор, как Йолан покинул родные стены и ушёл оббивать порог Братства хранителей священной клятвы, Лилах приучила себя вставать намного раньше остальных домашних, чтобы хоть изредка, но иметь возможность видеться с братом. Двор пустовал, и лишь Лика́, старая верная псина, шевелила ушами, прислушиваясь к звукам вокруг даже во время дрёмы. Лилах подобрала длинный подол ночной рубашки и поторопилась сменить одежду для сна на будничную. Сегодня была первая пятница августа, день, когда сестра могла встретиться с братом. Девушка надеялась, что Йолан придёт и расскажет, почему не являлся на встречи так долго, а её недобрые предчувствия окажутся пустыми переживаниями. Девушка сменила ночную рубашку на камизу, сверху надела более плотное холщовое платье и повязала вокруг талии пояс. Не желая терять лишнее время, Лилах поспешно сплела волосы в небрежную косу. По утрам в здешней местности было сыро и прохладно даже в летнее время, поэтому Лилах набросила на плечи накидку и продела деревянные пуговки в петли в районе груди. Такие походы всегда были рискованными для Лилах, поэтому она старалась быть осторожной и не попадаться на глаза деревенским жителям. Любые слухи о ней породят новые безумные домыслы, а она и так была у многих на плохом счету. Когда людьми управлял страх и зависть, они становились озлобленными и жестокими. Схватив с крюка у двери повязку для головы, она покинула свою комнатку, спустилась вниз и прошмыгнула к двери мимо стола. Девушка оглянулась и посмотрела дальше, где стояла широкая родительская кровать. Отец и мать спали с краю на разных концах, а посредине ютились двое младших братьев Лилах — Энке и Тео. Взяв одну из корзин, висящих в специальной связке у стены, она вышла из дома и аккуратно прикрыла дверь. Даже если кто-то из семьи проснётся, она скажет, что просто собралась за брусникой. Через местность, где росла эта ягода, как раз пролегал путь девушки к месту встречи с Йоланом.

***

Связь со старшим братом с самого рождения была крепче любой другой. Лилах чувствовала Йолана порой даже лучше самой себя и часто принимала братские эмоции и мысли за свои собственные. Однако лишь после разлуки с ним оказалось, что помимо обычных человеческих чувств, брат и сестра умели связываться друг с другом на расстоянии. Это неконтролируемое и необъяснимое явление могло произойти в любой момент. Иногда Ли́лах слышала голос Йолана вместе с шелестом яблоневых листьев в саду, а иногда ветер доносил его тёплое дыхание до девичьего затылка, ведь брат часто любил обнимать сестру со спины… В одно мгновение она просто начинала ощущать его присутствие рядом, оттого сразу чувствовала и понимала, что с ним и как он себя чувствовал. Но никогда прежде Йолан не звал её во сне, и появление его никогда не вызывало страх. Пустая корзинка валялась неподалёку от ног Лилах. Повязка, снятая с головы почти сразу, как только девушка отдалилась от деревни, была оставлена на заваленном стволе давно засохшего бука, на котором сидела Лилах. Она же, подобрав подол камизы и верхнего платья до самых колен, срывала то колосок, то травинку, после чего нещадно разрывала их на части беспокойными пальцами. Лицо её было напряжено, брови собраны у переносицы, а губы плотно поджаты. Лилах расправлялась с выборочно попавшими в её руки растениями, словно именно они были виновниками того, в какое русло потекла её судьба. Она ведь думала, что будет в ней хозяйкой, но прогибаться придётся как раз таки ей. Лилах к такому не привыкла, и всё внутри неё вопило, протестовало, сжалось, будто бы для прыжка, но притаилось, пытаясь найти пути спасения. Девушка могла игнорировать, могла даже смириться с грядущей жизнью, ожидавшей её в родном поселении, лишь бы и дальше продолжать видеться с братом. Но уже минуло шесть десятков ночей, как Лилах перестала ощущать эмоции Йолана, будто бы и сам он перестал существовать. Девушка не желала признавать возможную гибель брата и сбрасывала всю вину на их отдаление. Всё надеялась, что он придёт на встречу однажды, выслушает, заберёт с собой, защитит, как бывало обычно… Оттого странное сновидение, где Йолан звал её, стало для девушки единственной зацепкой и возможностью почувствовать его рядом. Лилах не любила плакать, считала слёзы крайней слабостью, которую не смела себе позволять, но выдерживать клокочущие внутри эмоции становилось всё сложнее. Подскочив с места, девушка поднялась ногами на упавший ствол дерева, на котором прежде сидела. С этого участка склона горы открывался вид на ущелье, по обе стороны окружённого горными вершинами разной высоты и формы. Туман всё ещё стелился в низинах, над тропами и небольшими водоёмами, а солнце до сих пор не показалось на горизонте, но вот-вот готово было взойти. Это означало, что Лилах пора возвращаться. Сглотнув горький ком в горле, девушка устремила взгляд вдаль, где среди тысяч однообразных елей возвышался шпиль купола Братства. Он терялся в мрачноватом утреннем пейзаже, почти исчезал из виду из-за далёкого расположения и тумана, сгущавшегося вокруг первобытной насыщенной зелени гор. Не выдержав скопления горестных эмоций, Лилах громко всхлипнула, и этот всхлип отразил всю глубину охвативших её обиды, горечи и отчаяния. Эхо разнесло его меж гор, продлевая момент девичьей слабости, дублируя этот звук на убывание с каждым новым повторением. Расставание с Йоланом было тяжёлым испытанием для неё, проведшей все свои годы в неразлучной с ним близости. Не понимала брата за желание жить порознь, вдали от неё. Она ведь нуждалась в нём ежечасно… а теперь и та прочная связь между ними, кажется, безвозвратно угасала, из-за чего даже призрачная участь в жизни друг друга становилась невозможной. Йолан бросил её добровольно, тогда как она ни за что не поступила бы так же. Знал, что женщинам нельзя в Братство, знал, что не могла последовать за ним, оттого Лилах чувствовала себя преданной самым близким человеком. Неужели все те годы бок о бок не взрастили в нём бо́льшей любви к сестре?.. Неужели он мог чувствовать себя полноценным?.. Лилах не хватало Йолана, как части своего же тела, варварски разорванного беспощадными руками. Тем не менее девушка ни разу не посмела упрекнуть брата и отказаться даже от жалких крупиц внимания. Продолжала тайно видеться с ним, вопреки отцовскому запрету, и ждать той поры, пока судьба не вернёт ей его снова. Треск сухих веток где-то неподалёку заставил Лилах вздрогнуть, а её сердце наполниться надеждой. Она резко крутнула головой на звук, откуда шла едва заметная тропа из городка, и на мгновение застыла, чуть было не решив, что это был Йолан. Светловолосый молодой человек огибал редкие деревья и пни, оставшиеся после вырубки леса на этом участке. На нём были стандартные шоссы и светло-синяя туника, подпоясанная кожаным ремнём. Узнав в нём Яноша Гайзера, младшего сына их барона, Лилах вмиг пришла в неописуемую ярость. Лицо её исказилось от ненависти и возмущения, глаза загорелись злобой, даже короткие пряди непослушных волос, выбившихся из косы, зашевелились из-за ветра, словно змеи на голове Горгоны. Девушка едва могла удержать себя на месте, чтобы не сорваться и не отколотить непрошеного гостя увесистой палкой, что лежала поблизости. Он был последним, кого бы хотела видеть Лилах не только здесь, но и в своей жизни. Это место было лишь для неё и Йолана, а Янош не только посмел прийти в тот момент, когда слёзы неистово рвались наружу, но и осмелился следить за ней после всего, чему он стал виной. Заметив убийственный взгляд Лилах, Янош сбавил ход и явно задумался над тем, как приблизиться к девушке. Несмотря на то, что молодой человек был выше и крепче неё, противостоять ей всегда было сложно. Чего только стоили одни горящие глаза Лилах, её надменный, презрительный взгляд и голая, ничем не прикрытая насмешка в нём. Янош признавал, что продолжал таскаться за дочерью деревенского кузнеца, бредить ею и сгорать от сумасшедшей страсти, мучаясь от сильных чувств к этой девчонке. Он не мог быть свободным, потому что являлся её личным рабом, зависел от нахождения рядом и от звука голоса Лилах. А она только и делала, что в любой момент измывалась над ним и его чувствами. Девушка спрыгнула с заваленного дерева и прошла ближе к его вывернутым из земли корням. Лилах отвернулась спиной к молодому человеку и сложила руки под грудью, выравнивая участившееся было дыхание. Она часто моргала, пытаясь спрятать блеск глаз из-за чёртовых эмоций. Не хотела, чтобы Янош вдруг решил, будто это всё посвящено ему… Не заслуживал от неё ни взгляда, ни слова, ни признания, что в действительности заставил сердце Лилах неистово кровоточить. Звук приглушённых травой шагов затих прямо за спиной девушки, продолжавшей стоять и сверлить гневным взглядом ущелье. Лилах прекрасно знала, чего жаждал Янош и какую власть она над ним имела, но сама желала видеть лишь его мучения. Не такие, как сейчас — от страсти и лёгкой провинности, а те, которые далось испытать ей самой — от боли и ужаса. Парень приподнял руки, желая обнять Лилах, но побоялся её гнева. Вместо этого осторожно коснулся девичьего плеча, проговаривая тихо: — Лилах… мне очень жаль, что всё так случилось. Действительно жалел и был искренен с ней, но не знал, что вместе со словами будто бы вливал в тело девушки яд. Никогда больше речи Яноша не дотронутся до её сердца, не найдут отклик или понимание. Девушка продолжала стоять молча, будто была глухой и слепой. Молодой человек хотел взглянуть ей в глаза, потому взял за руку крепче, собираясь повернуть к себе лицом. Но касание его пальцев вызвали в Лилах дрожь омерзения. Она дёрнула рукой, вырываясь из хватки, резко развернулась к Яношу и незамедлительно плюнула ему в лицо. Не собираясь ждать, пока он придёт в себя, девушка сорвалась с места и быстрым шагом отправилась в сторону дома. — Не забывай, Лилах! — громко и оскорблённо заговорил ей в спину Янош, обтерев лицо рукавом рубахи. Он подхватил с земли корзину вместе с девичьей повязкой, которые та забыла, и торопливо пошёл следом. — Ты с сыном барона дело имеешь! Не забывай... Ноздри Лилах раздувались от учащённого дыхания и злости, которую непременно хотелось сорвать на Яноше. Отцовские наставления и беспрестанные укоры её поведению в такие моменты выветривались из головы и попросту не имели силы, чтобы сдержать взрывной темперамент. — Лилах! — снова позвал молодой человек, переходя на лёгкий бег, чтобы догнать её. — Зачем любезничаешь с господином Рамьяром? Разве не понимаешь, что он принимает это за предложение? Лилах внезапно остановилась и повернулась к Яношу, оглядывая его насмешливым взглядом. — Это и есть предложение, — словно маленькому и недалёкому пояснила девушка смягчённым сладким тоном, — а твоя ревность для меня, как тягучий мёд, — уголки губ девушки растянулись в усмешке. — Поговаривают, он готовится к сватовству… — как-то обречённо проговорил он, бегая жадным, но беспокойным взглядом по девичьему лицу. — Постараюсь стать хорошей женой и родить ему сына, — подтвердила Лилах, вызывающе вздёрнув подбородок и не позволяя себе выдать своё настоящее отношение к такому возможному исходу своих амбиций. — Не думал же ты, что я навечно останусь лишь твоей личной блудницей? Янош укоризненно поджал губы, ведь никогда бы не посмел её так называть. — Для чего тебе этот старый вдовец, разменявший шестой десяток? — с жалостью и непониманием спросил парень, перебегая от одного глаза Лилах к другому. — Он вполне хорош собой, Янош, не переживай, — намеренно спокойно ответила девушка, зная, что это больше раздражало, чем успокаивало. — Ты сама говорила, насколько он мерзок, — напомнил молодой человек, прищурившись, будто до его нюха доносился дурной запах. — Разве не помнишь, как ты смеялась?.. — Я просто решила, что с тобой в мерзости он не сравнится, — бросила Лилах, беспощадно смотря на Яноша. Лицо парня преобразилось: брови сошлись у переносицы, а губы сжались в тонкую линию. Лилах больно его уколола, однако не достаточно для неё самой. Ведь молодой человек лишь считал, что пережитая из-за него боль говорила в ней язвительной речью. Янош приблизился, а Лилах не собиралась делать и шагу назад, твёрдо стоя на своём месте. — Лилах… — снова мягкость в мужском голосе, который теперь вызывал раздражение, — я не знал, что всё так выйдет… — Оставь оправдания, просто уйди с глаз, пока меня не стошнило, — резкий отрезвляющий тон девушки отравлял все надежды Яноша на примирение. — Прости, — проговорил он, кладя ладонь ей на щеку и склоняясь к манящим всё это время губам. — Надеюсь, ты сгоришь в аду, — шёпотом произнесла Лилах прямо в губы молодого человека. — Я с удовольствием бы посмотрела… — Да что с тобой?! — воскликнул Янош, отстраняясь и швыряя корзину в сторону. Он схватил девушку за предплечья, но та сжимала кулаки, противясь мужским манипуляциям. — Если ты выйдешь за Рамьяра, клянусь, я… задушу тебя! — внезапное даже для самого Яноша откровение вырвалось наружу. Лилах вдруг разразилась своим звонким мелодичным смехом, который парень так сильно любил слышать. Сейчас же и в проявлении положительных эмоций девушки сквозило что-то злобное. Но Янош всё равно не мог отвести глаз, был зачарован тембром девичьего смеха, греховностью её взгляда и искушающими алыми губами. — Душить будешь змея, того, что между ног болтается, — деланно нежным, соблазнительным тоном проговорила Лилах, намеренно прижавшись ближе к Яношу и приподняв ногу, чтобы бедром погладить выпуклость в мужском паху. Молодой человек смотрел в полуприкрытые глаза девушки, будто бы даже не понимая, что та говорила. Лишь во взгляде читалась лёгкая тревога то ли за состояние Лилах, то ли за своё собственное. Хватка Яноша ослабла, и девушка перенесла свою руку на его грудь, продолжая говорить в таком же тоне: — Рамьяр будет класть цветы перед моими ногами, носить на руках и во всём соглашаться… Но как жаль, что у него больное сердце, — Лилах поджала губы, выражая лживое сожаление о чужом недуге. — Боюсь, нам с ним отведено не так много времени вместе. Девушка выразительно взглянула в глаза Яноша, внимательно слушавшего её. Лилах забавлялась с происходящего, потому совсем скоро уголки девичьих губ снова подёрнулись в злобной насмешке. — Это не ты, Лилах. Хватит притворяться, я тебе не верю. — Это не притворство, Янош, — впервые за весь разговор голос девушки прозвучал нормально. Лилах улыбнулась мягко, будто бы даже с сожалением о своём холоде и бесчувствии, но глаза продолжали быть совершенно бесстрастными. Она потянулась к молодому человеку, становясь на носочки. Янош с нежностью прильнул навстречу, осторожно обнимая девушку за спину. Ожидая чувственный поцелуй с привкусом горечи и ласки, он вдыхал её манящий запах. Однако Лилах шумно вдохнула воздух носом и с грубой жадностью встретилась со слегка приоткрытыми губами парня. Её язык сразу же проник в его рот, намеренно опошляя поцелуй развязными движениями. Зубы больно цепляли чувствительные места, пока пальцы Лилах цеплялись за ткань мужской туники в районе лопаток. В этом интимном действе не было никаких чувств со стороны девушки. Она разорвала поцелуй, резко отстранившись от Яноша. Оттолкнулась ладонями от его груди, лукаво заглянув в опьянённые глаза молодого человека, и направилась домой. Янош Гайзер не стал боле преследовать Лилах. Одной из причин являлось незнание, как вести себя с ней — такой. Второй же причиной было недалёкое расположение деревни. Меньше всего он хотел бы попасться на глаза жителям, пребывая в этот момент рядом с дочерью Бреннеров, о которой всегда ходил дурной слух. Лилах же торопливо шла домой. Все уже наверняка проснулись, позавтракали и занимались будничной работой, коей было немало с самой зари и до заката солнца. Девушка сосредоточилась на собственных мыслях, продолжая кривиться и не щадя силы шлёпать себя по губам снова и снова. Много лишнего наговорила, много лишнего себе позволила, потому получала наказание, если судьба вдруг не решит сделать это за неё. Но долгожданная встреча с братом, на которую Лилах возложила много надежд, так и не состоялась. Девушка возвращалась домой с невыносимым чувством горя, разрывающим и её тело, и душу. Она отказалась верить, что Йолан мог бросить сестру по собственному желанию. Скорее всего, брат погиб, выполняя долг перед Братством.