Сонная артерия

Дни перед началом Пасхи проходили во всеобщей подвижной суете и подготовке, взаимопомощи и сдержанности. Двери домов были распахнуты настежь, они наполнялись тёплым солнечным светом, надеждами на благополучие и щедрый урожай в грядущем году. Жилища вычищались до блеска мётлами, собранными из ветвей деревьев, срезанных в определённое время. Каждый тёмный угол да дальний закоулок тщательно выметался, ради изгнания страхов, болезней и несчастий, рождённых в долгие холодные ночи, не только из дома, но и из обителей душ всех живущих в нём людей. Хозяйки замешивали тесто, готовились к выпеканию обрядового хлеба, который после понесут в церковь. Всё сломанное чинилось, пришедшее в негодность — выбрасывалось, старые запасы перебирались… Выметание зимней «нечисти» и подготовка к светлому празднеству шло полным ходом. Танцы, музыка и хороводы были припасены на потом, на время, когда земля покроется густой насыщенной травой, а на вершинах гор и затемнённых ущельях полностью растает снег. Период па́хоты и тяжёлой работы останется позади, земля оживёт, а тепло утвердится в своих правах. Благодаря приближающейся Пасхе у Ольгерда Бреннера и его подмастерья появилась уйма мелкой работы. Они меняли обшивки и подковы, ровняли погнутые и затачивали притупившиеся инструменты, ковали дверные петли и засовы… Изнурённый жаром горна и тяжёлой работой Йолан вышел из кузницы, поставил руки в бока, переводя дух и наслаждаясь дуновением прохладного ветра. Рядом стояло корыто с водой, у которого привязанная соседская кобыла стригла ушами воздух да беспокойно переминалась с ноги на ногу. Яблоня, растущая близ, стояла ещё голая, но каждая почка на её ветвях набухла, напоминая о скором цветении и буйной зелени будущей листвы. Зачерпнув ладонями воду из корыта, Йолан брызнул ею в лицо и продолжил нависать над ним, оперевшись о края. Кобыла зафыркала, а взгляд юноши зацепился за напряжённые лица людей, шедших по главной дороге. Центр её был изрыт колёсами телег, копытами лошадей и коров, потому селяне жались ближе к краю, где плотный слой прошлогодней травы не позволял земле превратиться в грязевую кашу. Йолан выпрямился и, ведомый любопытством, сделал пару шагов ближе к ограде. Взявшись руками за колья, юноша окинул взглядом округу. Люди с ближайших наделов замерли на месте, побросав свои занятия, и начали медленно приближаться ближе к дороге, как и он сам. Кто-то просто стоял, приоткрыв рот, кто-то крестился, шепча про себя молитву, кто-то перешёптывался с рядом стоящим и неодобрительно покачивал головой. По главной дороге медленно ползла двухосная повозка. Громадные колёса её тихонько поскрипывали. Молодой конь с массивными копытами упрямо опустил голову, продолжая тащить свою ношу, а молчаливый возница в шерстяной накидке хмурым взглядом окидывал смотрящих на него людей. Поверх открытой повозки лежал гроб, сколоченный из необтёсанных досок. И каждый живущий здесь знал, что это зловещее событие понесёт за собой череду других, не менее дурных. Волосы на теле Йолана встали дыбом. Он был несмышлённым мальцом, когда впервые при его жизни покойного члена братства вернули домой в гробу. Второй раз пришёлся на тот период, когда он лежал в кровати, одолеваемый неведомой лихорадкой. И вот третий раз разворачивался на его глазах прямо сейчас. А уж сколько страшных рассказов наслушался он от другой ребятни — не сосчитать. Вот только ребята любили приукрасить да лишний раз напугать, а отец на заданные Йоланом вопросы лишь хмурился да отправлял по делам, чтобы дурные мысли в голову не приходили. — Где ты там запропастился?.. — прогремел Ольгерд, выйдя из кузницы на поиски сына. Фигура Йолана тут же бросилась ему в глаза, но дальнейшая брань его так и застыла на корне языка, стоило только увидеть, как он неотрывно следил за едущей повозкой. Сердце гулко забилось в отцовской груди. Губы под ровно остриженными усами поджались, когда из дома показалась Лилах да младшие, цеплявшиеся за её юбку. Вся округа погрузилась в напряжённую тишину, разрезаемую лишь поскрипыванием колёс. Даже собаки, почуяв запах, жались поближе к хозяевам да помалкивали, пряча хвосты. Всё поселение погрузилось в ожидание. Кого привезли в гробу?.. Нандор из рода Тилди или Шаркёзи Пе́тра, круглого сироту, выросшего в семье своей тётки по материнской линии? Оба они когда-то вместе покинули родной край, отправившись служить высшей цели. Но кажется отцовское сердце господина Тилди уже знало, что сын его наконец-то вернулся домой. Мужчина прижимал руку груди, второй сжимал плечо младшего сына и едва держался на ногах, глядя на замедляющуюся повозку. Она неторопливо сделала крюк у кузницы, находящейся на окраине, и выехала на параллельную дорогу, идущую меж земляных наделов людей и их скромных обителей. И вот, как в доказательство того, что мертвецом в повозке был именно Нандор Тилди, конь уверенно остановился у нужной калитки. Люди не сговариваясь принялись сходиться. Приготовления перед светлым празднеством придётся приостановить во всей деревне, ведь происходящее касалось каждого жильца. Даже Ольгерд велел подмастерью бросить работу и поторопиться к дому Тилди. Разом с отцом отправился и Йолан. Увязая в грязи, старший Бреннер оказался первым, кто взялся за гроб. Следом потянулись и другие желающие помочь. Они слаженно ухватились за края каждый со своей стороны, стянули его с повозки и осторожно поставили наземь. Под лёгкий скрип колёс и приглушённые разговоры конь невозмутимо тронулся с места, увозя повозку и хмурого возницу восвояси. Господин Тилди осел на землю рядом с гробом, оглядывая его с одного края до другого, беспокойно пошатываясь и поглаживая собственные колени через ткань шосс. Руки его потянулись к деревянной конструкции и с дрожью прикоснулись к поверхности, испещрённой узкими прорезями меж сколоченных досок. Никто до сих пор не знал, что нужно делать, а чего не следовало. Привычные церковные обряды и молитвы не имели власти над возвращёнными братьями. Ничто не могло упокоить их тела и души, а нечаянно допущенная оплошность несла за собой катастрофические последствия, о которых боялись не только говорить, но и думать. Совсем скоро Йолан принёс из кузницы железную ворону. Интерес своего сына к Братству уже давно вызывал опасения у Ольгерда, и он попросту не мог упустить такую возможность раз и навсегда отвернуть Йолана от этих мыслей. Пусть увидит, что происходит с теми, кто выбирает этот путь, и сделает правильный вывод. — Как хорошо, что ваша матушка не дожила до этого дня, — господин Тилди пытался стойко держаться, но тремор, прошибающий его с головы до ног, сложно было не приметить. — Нужно успеть всё сделать до заката. — Отец Микша уже идёт, — отозвалась сестра Алома, крепкая розовощёкая женщина, указавшая в сторону церкви. — Ещё рано, так что у нас есть шанс успеть сделать все приготовления для заупокойной мессы. Я позабочусь об организации, господин Тилди, а вы, — она с сочувствием склонила голову набок и сглотнула, — позаботьтесь о семье. Да поможет нам Всевышний пережить эту ночь… Она подхватила полы платья повыше и суетливо устремилась навстречу Пресвятому отцу. Вокруг сбежалось много ребятни. Мальчишки и девчонки разных возрастов с интересом выглядывали из-за спин взрослых, одновременно желая и сильно боясь увидеть тело умершего юноши. Первые волнения среди окружившей гроб толпы раздались после того, как Ольгерд поддел первый гвоздь, вбитый в крышку. Затем он прошёлся вокруг гроба, осторожно проделывая то же самое и с остальными креплениями. — Мой бедный мальчик, — приговорил господин Тилди, не в силах отвести взгляд от образовавшегося зазора меж досок. Всё, чего он хотел бы, это в последний раз дотронуться до сына и обнять его. Но… когда мужчины убрали крышку, все вокруг, включая и отца погибшего, просто оцепенели. Человеческое лицо с закрытыми глазами было бледно и будто немного прозрачно, отчего каждые венки и сосуды, просвечивались из-под кожи, приобретя багрово-чёрный оттенок. Смоляные волосы поблекли, губы утратили какой-либо цвет, а тело было по-прежнему облачено в братскую робу: тунику из грубой ткани, растянутые шоссы, кожаный ремень с ножнами, но без меча… Однако людей напугал не его мнимый покой, а твёрдое ощущение, что перед ними лежал не человек и даже не его пустая оболочка… Господин Тилди так и не решился притронуться к нему. Признать в «этом» своего сына было почти невозможно. Нечто животное и устрашающее вспарывало его нутро, заставляя волосы встать дыбом, а тело застыть в оцепенении от ужасающего предчувствия, будто вот-вот и… оно откроет глаза. Лучше бы он не смотрел, оставив в памяти Нандора таким, каким помнил при жизни. — Если бы Бог забрал тебя, Нандор… Это было бы счастье. Но это сделал не он, — проговорил господин Тилди. Ольгерд отвёл Йолана в сторону подальше от остальных и, положил крупные ладони на юношеские плечи, слегка склонившись к лицу сына. — Сегодня, — начал он, внимательно глядя в глаза юноши, — возьми свой меч, Йолан, и не выпускай его из рук до самого утра. Не спите с матерью и Лилах, молитесь, не выходите из дома и никому не открывайте. Даже мне. Йолан внимательно и с некоторой тревогой на дне глаз слушал отца. Брови его сошлись у переносицы, а пальцы сжались в кулаки. Он с готовностью кивнул, поражая отцовское сердце своей решимостью. — Я буду с Тилди. Моя обязанность помочь им в это тяжёлое время, ведь беда пришла в их дом, — объяснился он. — А твоя — не привести беду в наш.

***

Солнце уже давно скрылось за горизонтом, а молодая луна умело пряталась за пасмурным небом, укрывая двух любопытных нарушителей правил в беспроглядной ночной темноте. Ладислав и Йожеф — юные министранты церкви сразу после наскоро организованного служения за упокой Тилди Нандора договорились вернуться в храм, как только люди разойдутся по домам и запрутся на все засовы. Такой чистый страх без весомой на то причины вызывал в них немалое любопытство. Скольких покойников им уже довелось повидать на службе у церкви… Бесспорно, это всегда было жутко. А само явление смерти казалось чем-то зловещим и опасным для любого живого человека, потому каждый старался тщательно следовать церковным предписаниям дабы не привлечь к себе что-то нечистое. Однако в случае со смертью Нандора люди вели себя совсем иначе. Никто так толком и не дал юношам ответы, для чего следовало оставаться дома и ни в коем случае не выходить. Не скажи им этого, они бы и не подумали покидать свою кровать ночью, а теперь, подшучивая друг над другом и уличая в трусости, юноши тихонько пробирались к посеревшей от старости деревянной церкви. — Не забыл прихватить ключ, Лад? — громким шёпотом спросил Йожеф у Ладислава. Тот не стал отвечать. Вместо этого растянул в темноте белозубую улыбку, вытаскивая из-за пазухи широкое металлическое кольцо с тремя ключами ото всех церковных ходов и построек. Тряхнув ими перед лицом Йожефа, подумал о том, как, должно быть, вздрогнули те, кто слышал этот лязг из дома. Его товарищ однако быстро предупредил дальнейший шум, сжав бряцающие друг о друга ключи пальцами. — Хочешь поднять на ноги всю округу? — шикнул он. — Вспомни их лица, — с иронией заметил Лад. — Очень сомневаюсь, что хоть кто-то из них осмелится выйти за порог. «Дьявол превращает их в стригоев», — таинственным голосом процитировал он кого-то из местных. — «Поэтому они не могут обрести покой и мучаются от голода, который никак не могут утолить». Юноша выглядел беззаботно в отличие от Йожефа, проявляющего лёгкое беспокойство. При свете дня их затея казалась ему более привлекательной. В голове его периодически проскальзывало желание предложить Ладу вернуться назад и сделать вид, будто ничего и не было. Он вполне мог объяснить своё предложение тем, что отец Микша будет ими не доволен, а то и вовсе разжалует из министрантов, отлучит от церкви за подобное кощунство. — Мы же не на долго, правда? — вместо крутившихся в голове мыслей уточнил Йожеф. — Туда и назад, — активно покивав, подтвердил Ладислав, ступая на тропу, ведущую ко входу в церковь. — А если что-нибудь произойдёт?.. — Что может произойти? Веришь, будто мертвец и правда встанет? — спросил юноша. Они обогнули центральный вход для паствы и прошлись вдоль ряда небольших окошек, приближаясь ко входу для служителей церкви. Внутри едва заметно мерцал приглушённый свет. Он исходил от лампады, специально оставленной на алтарном столе. — Из того, что слышал я, говорили, словно погибшие от рук дьявола приходят к родным во сне. И тот, кого выбрал стригой, начинает день ото дня бледнеть и хворать, а затем и вовсе умирает. Не просто так в доме Тилди сегодня так много народу, — поделился с ним Йожеф, наблюдая, как Лад на ощупь просовывал ключ в замочную скважину, стараясь меньше шуметь. — Но мы не Тилди, — заметил юноша. — Нам нечего бояться. Наконец тяжёлая деревянная дверь с металлической оббивкой была открыта. Двое юношей попали в ризницу. Спёртый замкнутый воздух тотчас окружил их знакомым запахом воска, древесной смолы и ладана… — Нужно зажечь свечи, пойдём, — прошептал Ладислав, едва различая Йожефа в темноте. Пройдя выученное наизусть пространство ризницы, они открыли дверь внутрь самого храма и вышли у алтаря. Звуки от их шагов по деревянному полу отзывались коротким эхом. Тусклый свет падал на пустующие ряды скамей и открытый гроб, стоящий меж рядов. Покойник лежал в том же положении, в котором его и оставили. Голова его была направлена к алтарю и кресту, а ноги — к выходу. Лад взял мерцающую лампаду за маленькую круглую ручку и спустился по ступеням, приближаясь с ней к гробу. Йожеф присоединился к нему, заметно выдерживая бо́льшее расстояние и с некой опаской взирая на лицо покойного Нандора. Из-за перемещения горящий фетиль внутри лампады задрожал, и тени запрыгали по неподвижному бледному лику. — Держи, я сейчас, — отдав лампаду Йожефу, Лад удалился, чтобы взять шест для зажигания свеч. Юноша немигая уставился на покойника. Ему всё время казалось, что оно приходило в движение, стоило ему только отвести взгляд. То веко дрожало, то губа дёрнулась… По спине бегали противные мурашки, сердце гулко заколотилось и волосы на загривке встали дыбом. — Может… — неуверенно начал он и запнулся, испугавшись громкости своего голоса. Йожеф наконец оторвал взгляд от Нандора, переведя его в сторону алтаря. — Может, не нужно зажигать свечи? Мы увидели, что хотели. Давай уйдём. Голос его разнёсся по храму, но исчезнувший в ризнице Ладислав не спешил отвечать. Повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь взволнованным дыханием юноши. Глаза его быстро перебежали обратно к покойнику и в этот момент сердце Йожефа едва не выскочило из груди от испуга. Покойник смотрел прямо на него! Не пошевелился, не вздрогнул, но веки его приоткрылись и свет от лампады блеском отразился в его глазах. Не контролируя себя, юноша резко попятился назад. Ноги его задрожали и перестали слушаться. Встретившись со скамьёй, он завалился на неё и едва удержался за спинку, чтобы не распластаться во весь рост. — Ты чего? — объявился вдруг Лад, оглядывая полулежащего и насмерть перепуганного товарища. — Он, он!.. Он только что посмотрел на меня, Лад, — голос парня дрожал, как и его рука, указывающая на гроб. — Такое бывает. Как будто ты не знаешь… — со вздохом отозвался он. На фоне боящегося друга, Лад почувствовал себя ещё более смелым. — К тому же у него уже были приоткрытые веки. Приблизившись к покойнику, Лад аккуратно приложил подушечки пальцев к его векам, чтобы прикрыть. — Нет… Богом клянусь! Когда мы пришли, его глаза были закрыты, — горячо зашептал Йожеф, вновь поднявшись на ноги. — А как только ты ушёл, он посмотрел на меня. — Так всегда кажется… Будто они смотрят на тебя, а на самом деле, — он отрицательно покачал головой. — Мне всё это не нравится, Лад. Давай уйдём, — решительно заявил Йожеф и, не став дожидаться ответа, направился к ризнице. — Трус, — бросил ему вдогонку Ладислав, сделав пару шагов следом. — Сперва сам уговаривал, а теперь что? Сбегаешь? — Да, — выпучив глаза, Йожеф потряс головой. Ему было не до храбрости, особенно после того, как он всем нутром ощутил на себе этот холодный пронзающий взгляд. — И ладно! — бросил он сердито. — Иди. — И пойду, — отозвался Йожеф. Он развернулся и сделал шаг, но вдруг остановился на пороге ризницы и обернулся, чтобы уговорить Лада уйти вместе с ним. Однако слова его застряли в горле, когда раздался посторонний шум. Сперва тихий и непонятно, откуда исходивший, как топот множества мышей по полу. Он становился сильнее, и совсем скоро стало понятно, откуда раздавался звук. Мелкая дрожь, сотрясающая руки погибшего Нандора, усиливалась. Она распространялась по всему телу покойника, заставляя его выгибаться от некоего напряжения, пронзающего мышцы. Лад и Йожеф не могли отвести глаза от происходящего, хотя чувствовали нутром, что следовало убираться, да поскорее. Наконец, трясущийся труп Нандора резко дёрнулся в бок, разом выпадая из гроба и руша всю эту конструкцию своим весом. Упав на пол, тело на мгновение застыло. Тем не менее до слуха обоих товарищей стало доноситься премерзкое хрипение, чем-то схожее с очень затруднённым и мучительным дыханием. Как если бы Нандор был ещё жив, но был на грани жизни и смерти. Будто придя в себя после приступа какой-то болезни, он медленно прогнулся и выставил согнутые руки, чтобы приподняться. — Лад, — позвал Йожеф, чувствуя, как его собственный голос изменился до неузнаваемости. Страх сковал товарищей. Оба боялись сделать резкое движение, интуитивно ощущая опасность. Нандор, или то, во что он превратился, поднял бледное подёргивающееся лицо с неестественно распахнутыми глазами, зрачки в которых беспокойно блуждали между двух юношей и отсвечивали в темноте, как у хищников. Стригой подтянулся и сел на корточки. Его рот приоткрылся, выдавая совершенно неожиданную фразу человеческим слабым голосом: — Помогите мне… Просьба, озвученная таким тоном, никак не сочеталось с видом стригоя, его горящими жаждой глазами и приоткрытым ртом с едва не стекающими слюнями. Ужас пробирал от этого вида с ног до головы и оставаться неподвижными дальше больше не представляло возможности. Стригой вытянулся вперёд, начиная сокращать расстояние до людей так же, как и они отступать — неторопливо. Шаг за шагом по скрипучему полу, направляясь к ризнице, осторожно. Один тяжёлый удар сердца за другим… В ушах шум и бескрайняя паника, подстрекающая закричать, что было сил, и бежать, насколько хватало ног. Но юноши продолжали балансировать на грани, где последние остатки разума останавливали от необдуманных решений, пока стригой всё так же бесшумно приближался. Но вот, Йожеф слегка споткнулся на небольшом порожке, упустил из рук лампаду, и та с грохотом упала на пол. На мгновение свет почти потух. Масло разлилось, а горящий фитиль упал на край ковра у алтаря и вспыхнул, озаряя храм. Всё ускорилось в этот момент. Лад попытался рвануть к Йожефу, но стригой не позволил, прыгнув на него, вцепляясь чуть ли не до мяса и с нечеловеческой силой утаскивая назад. Закричав, Йожеф закрыл за собой дверь в ризницу. Он громко дышал и шум собственной крови заглушал внешние звуки. Но несмотря на это, он слышал, как приглушённо выкрикивал Лад просьбы о пощаде, и ощутил, как пол задрожал от борьбы. Прижимаясь спиной к двери он едва не скулил, слыша звук рвущейся ткани и сдавленный булькающий вопль. Не выдержав ужаса, Йожеф побежал дальше, толкнул тяжёлую дверь и выскочил прямо на улицу. — Помогите! — задушенно завопил он уже подбегая к общей дороге. — Помогите! — повторял вновь и вновь.

***

Йолан подбросил несколько поленьев в размеренно горящий огонь в печи, после чего с тихим вздохом встал и прошёлся до единственного застеклённого окна. Хорошим назвать его было сложно: неровная поверхность его искажала реальность за собой, но общие очертания рассмотреть было можно. Матушка уже уснула на большом ложе вместе с младшими сыновьями. А Лилах обмякла прямо на скамье у стола, опустив на его поверхность руки и голову. Неторопливо вынув свой меч из ножен, Йолан в очередной раз взглянул на него. Когда-то он казался ему безупречным, достойным оружием настоящего воина. Сейчас же, спустя время, опытный взгляд кузнеца с лёгкостью подмечал все изъяны и недочёты. Но несмотря ни на что, эта вещь оставалась дорога его памяти и сердцу. Мальчишеские мечты о геройстве и подвигах в особенности ярко одолевали его в моменты, когда он тайно собирал кусочки металла в желании соорудить для себя клинок, равного которому не будет во всём белом свете. Сохранить свою страсть в тайне от отца ему конечно же не удалось. Однако и Ольгерд поразил юного Йолана своей улыбкой в то мгновение, когда узнал о причине его воровства. Мужчина смягчился и решил помочь. Таким образом и родился «Батор» — меч фашильон. Сильно короткий, как осознал Йолан позже, узрев настоящие боевые мечи у проходящих мимо деревни воинов. Грубоватый из-за неопытности мастера. И слишком тяжёлый для долгих сражений. Ещё немного, и рукоятка станет мала для его крупной ладони… Несмотря на это, Йолан по-прежнему чувствовал эту приятную щекочущую дрожь внутри, сжимая тёплый метал пальцами. Эта дрожь будто призывала к чему-то, нашёптывала о судьбе, далёкой от глухих гор и жа́ра кузнечного горна. — Помогите! — раздалось приглушённое откуда-то издалека, из-за чего Йолан сильнее сжал рукоятку меча и приблизился к оконцу. Оклик слышался снова и снова, учащая сердцебиение юноши. Что-то происходило. Кому-то требовалась помощь, но Ольгерд запретил оставлять дом без защиты. Йолан взволнованно заходил взад вперёд у двери. И с каждым новым зовом о помощи, тяга откликнуться становилась всё невыносимее. — Лилах! — громко зашептал Йолан, потрясая сестру за плечо. Она дёрнулась и быстро очнулась, обращая к нему испуганные глаза. — Слушай меня, Лилах, — он склонился, кладя ладонь на её щеку и перебегая взглядом с одного глаза девушки к другому. — Запри за мной дверь. — Но отец же сказал не уходить… — возразила было она, но тут же застыла на месте, услышав отдалённый крик. — Не могу сидеть и ничего не делать, — твёрдо сказал Йолан. Брат и сестра замерли на какое-то мгновение, а после вместе двинулись к двери. — Вернись назад, Йолан. Пообещай мне, — потребовала Лилах, останавливая его уже на пороге. — Обязательно вернусь, — собрав всю уверенность в своём голосе, ответил ей Йолан, уже убегая по направлению к церкви. В ночной темноте оконца воспламенившегося храма горели алым светом. Огонь ещё не пробрался на внешнюю сторону, но уже уверенно лизал стены, ковры и скамейки. На крик Йожефа собралась небольшая группа мужчин, вооружившихся тем, что сумели найти среди всей своей утвари: топоры, вилы, колья, вырванные из земли у частокола… Простой люд не имел оружия, а семья Барона отсутствовала, чтобы прислать на подмогу охрану. Сбившимся голосом Йожеф объяснял, что Ладислав остался внутри. Никто не мучил его вопросами о том, как он там оказался. Ответы и так были слишком понятны, а времени на решение оставалось не так много. Ольгерд встретился взглядом с Йоланом, но вопреки ожиданиям, не стал его бранить. Лишь нахмурился, да позволил пойти с ними. Размахнувшись топором, Ольгерд с первого раза срубил замок висящий на ручках. Двери осторожно открыли, впуская внутрь церкви поток свежего воздуха. Огонь с жадностью затрещал, занимая всё бо́льшую площадь и освещая для смотрящих извне людей развернувшуюся картину. Распростёртый на полу юноша больше не подавал признаков жизни. Живот его был разорван, внутренности свисали с краёв, а кровь стекала по ступеням. Согнувшееся над ним чудовище увлечённо вгрызалось в мягкие ткани, рвало тело дальше, ломая рёбра и пытаясь добраться до сердца. Бледное лицо его было всё измазано, белки́ выпученных глаз налились кровью и были полны какой-то необъяснимой дикостью. — Он мёртв, — заключил кто-то из мужчин. — Что будем делать со стригоем? — Оставим как есть. Вступать в бой с ним слишком опасно. — Закроем двери и поглядим, — поддакнул ещё один. — А вдруг сгорит вместе с храмом? — Он кажется слишком увлечённым, чтобы обратить на нас внимание, — заговорил Йолан и сглотнул. — Подкрадёмся сзади и… — И что? — перебили его. — Зарубим, — завершил юноша свою мысль, выпрямляясь и решительно приподнимая свой клинок. — Тебе же не ведомо, какой силой обладает это чудовище! — брызгая слюной, возразил один из старших. — Не попробую и никогда не узнаю, — подтвердил его слова Йолан. Разразился было спор, но Ольгерд быстро его остановил. — Нет времени думать. Крыша может обвалиться, — указав на свод, сказал он. — Мне уже доводилось измерять силу стригоя, — он кивнул и посмотрел на сына. — Идём вместе. Обменяв свой топор на вилы, Ольгерд повёл Йолана вдоль стены, ступая осторожно и избегая пламени. Они подкрались совсем близко со спины стригоя. Ольгерд занёс вилы прямо над шеей чудовища. Не имея права на ошибку, мужчина наметил удар и слегка размахнулся, после чего со всей силы пронзил своим орудием шею стригоя, приковывая его одновременно и к телу погибшего Ладислава, и к деревянному полу. Он навалился всем телом, чтобы брыкающийся монстр не выскользнул, а Йолан, выскочивший из-за отцовской спины, занёс свой меч. Острие скользнуло по вилам и опустилось прямиком на шею стригоя. И пусть отрубить голову вышло не сразу, но задуманное было исполнено, а Батор впервые окропился кровью.

***

Взгляд Лилах, прикованный к рукоятке братского клинка, отсутствовал. Она потирала его пальцами в тех местах, где некогда его сжимала рука Йолана. Небольшие неровности, стёртая рукоятка, кожаные ножны на опоясывающем шнуре и стопка личной одежды… Варга Андраш стоял рядом, виновато склонив голову, будто был виной погибели Йолана. — Я не смог удержать его от этого решения, — приглушённо продолжал говорить он о последних воспоминаниях о товарище. — Говорил, что его не победить, — твёрдо, будто продолжал спорить с Йоланом в своих мыслях. Но его — упрямца так просто не отговорить. — Не говорите так, словно его нет больше. Пока не увижу… он жив для меня, — полуобернувшись в сторону стоящего над ней молодого мужчины, сказала она. Андраш шумно вздохнул и поневоле улыбнулся, неодобрительно качая головой. — А вы… похожи. Оршоя хлопотала вблизи от них, закатив рукава своего платья. Не участвовала в разговоре, но слушала каждое слово, продолжая развешивать свежепостиранное Лилах бельё. — Идти в Одэ-данош — самоубийство, — выдохнул мужчина. — Даже самые сильные воины возвращались в гробу, а ты… Взгляды Андраша и Лилах пересеклись. — Осталась бы здесь, — он кивнул. — Оршое нужна переемница и та, кто позаботиться о ней в глубокой старости, — Оршоя с силой тряхнула влажной рубахой и строго зыркнула на Андраша. — Разве я похожа на старуху? — Сейчас нет, но время ещё никого не щадило, — ответил он и снова перевёл взгляд на Лилах. — Будет и крыша над головой, и миска похлёбки на столе… — Расскажите мне больше о том месте, — будто не слыша доводы Андраша, попросила девица, решительно поднимаясь из-за стола. — Не стану, — внезапно упёрся он. Она усмехнулась. Время, проведённое в роще, позволило ей прийти в себя и немного восстановиться. — Жизнь без Йолана — не жизнь. Уж лучше я попытаюсь, — произнесла Лилах, снова обращая взгляд к клинку в своих руках, — чем буду прятаться в пределах рощи. — Ты даже не представляешь, что водится в этом лесу, — указав в сторону, приглушённым голосом молвил Андраш. — Первая ночь, и от твоего тела останутся лишь кости! — Ничто не причинит ей вред в этом лесу, — наконец вступая в разговор, уверенно заявила Оршоя. Она упёрла руки в бока и вздёрнула бровями. — Хозяин Одэ-данош сам её выбрал, только погляди, — женщина кивнула на Лилах, а девушка в свою очередь невольно потянулась к кольцу на своей шее. Переведя взгляд с Оршои на девушку, Андраш на мгновение застыл, осознавая всю бесполезность собственных потуг. Лилах ничего не спасёт. Он сглотнул и перемялся с ноги на ногу. — Мне очень жаль. В ответ на это Лилах лишь воинственно сдвинула брови и вынула клинок из ножен. — Я обрежу волосы, — глядя на заточенное лезвие, проговорила она решительно. — И облачусь в одежды брата… — Чушь! — воскликнула Оршоя и махнула рукой, пытаясь сдержать рвущийся смех. — Милое моё дитя, никакой клинок не сравнится с оружием, что дано тебе с рождения, — ласково пояснила она, приблизившись и взяв одну из прядей её длинных волос в руку. — А ты собралась лишить себя его части! — она фыркнула, отбросив прядь, и продолжила: — Никто из ныне живущих мужчин не сумел одолеть Агюстена. Но ты не мужчина, — Оршоя потрясла головой, лукаво улыбаясь. Андраш, слушая это, слегка оживился. В словах женщины имелось зерно истины. — Это правда, — отозвался молодой мужчина. — Я видел Агюстена своими глазами. Зло может иметь обаятельный облик. Оно не такое, как мы привыкли представлять. А он красив и, возможно, не лишён человеческих слабостей. — Ты можешь одолеть его не силой, а хитростью, — добавила Оршоя. Обведя взглядом женщину, Лилах посмотрела на Андраша. — Мне нужно знать всё. Расскажи мне, — попросила она и отложила клинок на стол, готовая слушать и внимать.