Дорога никуда

Ты совсем один, ты в тупике, В шаге от ада. Ты ловил зарю, но в кулаке Серая мгла… Серая мгла, в вене игла, Полная яда. И зовут тебя, там, вдалеке, Колокола. (Ария «Небо тебя найдёт») Можно ли считать, что это я подтолкнул Томми к игле — хотя бы тем фактом, что у меня дома было чем вмазаться? Возможно. Вероятно. Чувствую ли я себя виноватым? Ещё как. Ирвин Уэлш «На игле» — Это — «Дорога Никуда», — пояснила девочка Давенанту. — «Низачем» и «Никуда», «Ни к кому» и «Нипочему». Александр Грин «Дорога никуда»

Как там (если память не изменяет) пишут в книгах? Ничто не предвещало. Вот уж точно — ничто. Поначалу, когда Горшок увидел Князя у себя на пороге, всё было как обычно. Обмен приветствиями, похлопывания по плечу; потом, когда уже была закрыта дверь и никто точно не мог увидеть, — глубокий поцелуй в губы. Лучший друг, любовник… Чего уж там — самый близкий и любимый человек. Здорово, что пришёл. Спонтанно — как и много раз до этого. То, что Андрея что-то тяготит, Миха заметил чуть позже. Тот ходил по его квартире сам не свой, хмурился, кусал губы — будто хотел что-то сказать и всё не решался. Расспрашивать о душевном состоянии Горшок отродясь не умел, но уже готов был попытаться — когда Князь, не глядя на него, сбивчиво выпалил: — Мих, у тебя ширка есть? Ну, здравствуйте, приехали. Что сейчас — начнёт компостировать мозги за здоровый (относительно) образ жизни? Он тут, понимаешь ли, надеялся на, можно сказать, романтический вечер (или не только вечер — впереди у обоих целая свободная неделя, а может, и две), а вместо секса, шуток под пиво и прочего кайфового совместного времяпрепровождения получит лекцию от Минздрава? Пытался, конечно, завязать. Пытался не раз — и Андрей об этом знает. Лечиться даже пробовал. После расставания с Анфисой казалось, что на этот раз точно получится. С ней они сталкивали друг друга в пропасть — а без неё… …а без неё всё некоторое время спустя началось по новой. С той лишь разницей, что теперь он хоть как-то держит себя в рамках и не уходит в дикие загулы с передозами. — Ну, допустим, есть, — теперь уже хмурились оба — хоть и явно по разным причинам. — Не люблю, знаешь ли, когда невовремя заканчивается, — последние слова должны были прозвучать язвительно и зло, но, кажется, Андрей не обратил на них внимания — как будто мысли у него были заняты совсем другим. — А что? Жизни меня будешь учить? Я-то думал, — усмешка тоже вышла злой, — ты ко мне сегодня за другим пришёл. Князь наконец встретился с ним глазами — и взглянул, как ни странно, почти виновато. Тут же виноватым почувствовал себя и Горшок — ожидал ведь осуждения и нравоучений… — За другим… за другим тоже, — Андрей попытался улыбнуться — у него улыбка получилась вымученной, — и взъерошил пятернёй волосы на затылке. — Мих… а меня вмазать можешь, а? Вот теперь уже точно — здравствуйте, приехали. — Могу, — медленно ответил Горшок, готовый поверить, что слова Князя ему мерещатся. — Ты… когда подсесть-то успел? Я и не в курсах был… — Не в курсах, потому что я не подсаживался, — чуть резковато бросил в ответ Князь. — Я… ну, с тех пор, как с тобой пару раз по юности… больше ж и не пробовал. Сам знаешь. — Да уж знаю… Так сейчас-то чего?.. — Хреново мне сегодня, Миха, — Князь ответил тихо и устало, но тут же взглянул почти со злостью — и отчаянием. — Слушай, можешь не спрашивать? Ты-то — можешь? — Ну тихо, — Горшок положил ему руку на плечо, сжал чуть сильнее, чем поступил бы с просто другом. — Не хочешь — не говори. — Так вмажешь? Один… один разок? — Вмажу. Хоть и не один. — Один, — твёрдо возразил Князь. — Один-единственный. — Да как скажешь… На кровать вон садись. И кулачком работай. Сейчас я. И это… Андрюх… может, всё-таки расскажешь, что стряслось? Выпытывать не хотелось. Не привык он вообще — выпытывать. Но чтобы Князь что-то от него утаил… Такое, кажется, случилось впервые. — Вмажешь — расскажу, — негромко ответил Андрей и ещё тише добавил: — Может быть. — Ладно. Жди… Я быстро. Может, стоило поступить иначе. Заставить Князя сначала рассказать… отказать в просьбе?.. Да чёрта с два. Во-первых, Андрей — взрослый мужик. Не пацан. Попросил — значит, решил. Не может без ширки сказать, что на него накатило, даже вроде как самому близкому человеку, — значит, не может. Про вред наркотиков Князь сам ему всегда задвигал. В юности не подсел. Значит, и сейчас не подсядет… с одного-то раза. Отказать — так поди, и без него где-нибудь раздобудет. Опять же — не пацан ведь. А уж лучше под его, Горшка, присмотром… ну, и вроде как относительно чистое ширево. Ну, и ещё… А ещё — те пару раз в юности Горшок помнил до сих пор. Доверчивый взгляд Андрея — вот совсем как сейчас, когда сидит на кровати и начал послушно работать кулаком, и смотрит уже без злости, а с ожиданием и, чёрт побери, безоговорочным доверием, — то, как затуманивался под наркотой его взгляд… И каким же он вмазанным был сладким. Не бухтел, что это полное говно и сведёт их в могилу. Был просто сладким, во всём доверяющим и… Ещё разок, а? Сам ведь попросил. Как тогда, в юности. Тогда не подсел — и сейчас не подсядет. И что бы его там ни кумарило — под ширкой пройдёт. А когда в следующий раз начнёт заливать своё «Миха, завязывай», можно будет ткнуть тем, что, мол, ты и сам у нас не святой. Ну а чего бы нет? — Точно сейчас не скажешь? Он всё же спросил ещё раз — уже опустившись рядом с Князем на кровать и перетягивая ему руку жгутом. Уже зная ответ — Андрей тоже умел быть упрямым, они оба всегда умели, — но вроде как для проформы. — Миха, не тяни. Давай. — Всё, всё, как скажешь. Протереть спиртом, ввести иглу. Чуть набрать крови, медленно спустить… Дозу он забодяжил не сильно большую — не так, чтоб к хренам вырубило. Но развезло Андрея, как и в юности, быстро — затуманился и чуть расфокусировался взгляд, разгладился лоб… — Ну вот… сейчас совсем кайфово будет… Давай, иди сюда… Откинуться на кровать, утянуть Князя спиной себе на грудь. Погладить по груди под футболкой; по голове, зачёсывая волосы со лба. — Кайф? А, Андрюх? — Кайф, — Князь согласно мотнул головой по его груди, блаженно улыбнулся. — Я… рассказать обещал… если вмажешь… — Рассказывай, — Горшок устроился поудобнее, прочесал его волосы пальцами. И на всякий случай всё же добавил: — Если хочешь. Да что у него случилось-то, блядь? С роднёй что-то? Нет, чёрта с два — тогда рассказал бы сразу, не таил. Творческий кризис какой? Не, это вообще фигня — чтоб у Князя… Да и тоже — не стал бы молчать. А поговорили бы — сразу любой кризис к хренам бы ушёл. — Миха, — голос у Андрея звучал уже немного невнятно. На него героин вообще действовал как-то быстрее… и сильнее. В самый первый раз, помнится, вообще отрубился почти сразу; потом гундел, что говно, но всё же согласился ещё пару раз — и в те, другие разы, Миха лучше рассчитывал ему дозу, и, прокумарившись, он уже почти не гундел… Всего пару раз. Не подряд. Не подсел. И сейчас не подсядет. Так?.. — Миха, — повторил Князь, и Горшок снова погладил его одной рукой под футболкой, а второй по лбу, поощряя. — Миха… я… я двоим дал. — Чего дал? — совсем дурень дурнем переспросил Горшок. — Чего-чего, — эти слова у Андрея, наверно, должны были прозвучать сердито, но прозвучали почти капризно — ширка действовала всё больше. — Кого, а не чего, — это он добавил уже тихо и как-то спокойно-обречённо — и почти внятно. — Себя. Двоим мужикам. И — затих в объятиях. Если бы не растекающийся по венам яд, был бы, вероятно, напряжённым, а так — просто лежит. Будто полностью отдал себя во власть — его, Михи. Во власть его рук… и того, что он может ответить на признание. Дал. Двоим дал. Не чего, а кого. Себя. Двоим… двоим дал… двоим мужикам… В ушах зазвенело. Руки Горшка, неспешно поглаживавшие Князя, замерли. Как?.. Блядь, Андрюха, как?.. — Как?.. — это вырвалось уже вслух. Хрипло и осипше — в горле и во рту резко пересохло. — Сам не знаю, — пробормотал Князь, вроде как всхлипнул без слёз и мотнул головой по его груди. — Спьяну… нашло что-то… не знаю. Не знает он… Блядь. Нет. Нет, стоп. Он же угашенный. Миха, ты сам его только что вмазал. Он вообще правду-то говорит? Может, только что эту херню и придумал? — Врёшь, — заявил Горшок, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и уверенно. — Андрюха, врёшь ведь, да? Развезло от герыча? Что на самом-то деле? Андрей резко повернулся в его объятиях. Взглянул в глаза, не мигая. Блядь. Зрачки сузились, радужка помутнела, но видно — ни хера не врёт. Да и если бы что-то другое… не попросил бы он вмазать. А если бы и попросил, то сказал бы сразу — ещё пока был чистый. — Не веришь?! — голос Князя сорвался на крик, и пришлось сжать его в объятиях покрепче. — Ну тихо, тихо… Прости. Верю. — Да ладно, — пробормотал Андрей, утыкаясь ему в грудь лицом. — Я сам себе не верю. Правда. Пару секунд оба помолчали. Горшок снова начал поглаживать Князя — на этот раз по затылку, плечам и спине. — Бар какой-то, — начал глухо бормотать Андрей. — Не знаю… нашло… в подворотню вышли… Они резинки надевали, — при этих словах Горшку пришлось сжать уцелевшие зубы, чтобы не взвыть. — И меня не знали… вроде, совсем не знали. Так что… слухи не должны пойти… и тебе не притащил ничего… заразы никакой… если захочешь… если снова со мной захочешь… Всхлипнул — уже в голос. Вот же блядь. Андрюха, ну чего ты… ну как же ты… — Хули я, блядь, с тобой не захочу? — голос всё ещё звучал будто сорванный. — Да хоть с кем ты… да хоть кому… Мелькнуло в голове: а может, Андрею на самом деле всегда было надо? Не только с ним, Михой? А… вот так? С незнакомцами… по пьяни… Блядь. Если было надо — хули не сказал? Уж как-нибудь… как-нибудь получилось бы принять. Нет. Блядь, нет. Не надо оно ему было — никогда. И сейчас — если бы действительно было надо, не вёл бы себя после… так, как повёл. — Я теперь… — Князь поднял растрёпанную голову, заглянул ему в глаза, — я теперь, получается, обычный пидор, да? Вот просто… вот просто как те, кому всё равно, с кем? Миха… я же так никогда… у нас же всегда было — другое… только наше… и мне — только ты… Обхватил ладонями лицо, приподнялся, быстро и горячо поцеловал в губы. Развозило его всё сильнее — прямо на глазах. — Только ты, — повторил почти задумчиво, поцеловал снова, втянув в рот нижнюю губу. — Миха… я… я в губы с ними не целовался. Сказал, что не… Им похуй, кажется, было. Хотели, но… Задница была интереснее, чем губы. Тут Князь откинул голову и удолбанно рассмеялся. — А в рот я бы брать не стал… не у тебя… в задницу дал, а в рот бы не стал… Миха, скажи что-то, а? Блядь. Блядь, Андрюха, вот что тебе сейчас сказать? Сука, хоть бы подробностей не рассказывал… не похуй ли — в рот, в задницу… Пришлось мысленно одёрнуть самого себя: Миха, заткнись. Сам попросил его рассказать. Сам выпытал. Вот он теперь и рассказывает. На подробности после вмазки понесло, а без вмазки вообще рассказывать отказался… — Андрюха, — он протянул руку, снова зачесал Князю упавшие на лоб волосы. — Дай мысли собрать. Блядь, и не пидор ты, и… По коже прошлись противные мурашки озноба. Совсем, чёрт подери, не от слов Князя. — …и мне тоже надо вмазаться, — выпалил Горшок и постарался как можно осторожнее отцепить от себя Андрея и уложить на кровать. — Погоди. Я сейчас. Блядь. Вот это получилось совсем хуёво. Но если он сейчас не… Сорвётся ведь. Сорвётся на нервяк — и получится, что сорвался на Князя. А так получается, что… — Из-за меня? — тихо спросил Андрей, приподнимаясь на локте. — Из-за того, что я сказал?.. — Да нет же, — на самом деле, может, из-за этого проклятого признания понадобилось чуть пораньше, но какая, к чёрту, разница — раньше или позже? Всё равно бы понадобилось. — Андрюха, ну ты же понимаешь, что раз у меня дома есть, то я сейчас даже не в завязке? А, будто ты не знаешь… Понимаешь, что мне тоже надо? Что ты тут вмазанный лежишь, а мне что, терпеть? Понимаешь, да? Он старался говорить ласково и с насмешкой. Старался, чтобы не тряслись руки, готовящие вторую дозу. — Понимаю, — у Князя снова вырвался удолбанный смешок. — Помочь… чем-то? Поднялся на кровати на колени. Пошатнулся, опёрся на руку. — Андрюх, помогальщик из тебя сейчас… А хотя. Руку мне перетянуть сможешь?.. — Ага… — Сейчас всё скажу, — пробормотал Горшок, упрямо работая кулаком и выискивая на руке не сильно исколотую вену. — Всё, что хотел… вот только тоже… Вот. Наконец-то. Теперь можно со вздохом облегчения падать обратно рядом с Князем и снова притягивать его в объятия. — Не пидор ты никакой. Понял? Иди, иди сюда, поближе… И что наше — всё равно наше. Только наше. И хоть кому бы ты… хоть бы и в рот… хоть бы и целовался… В глазах поплыло. Горшок сжал Князя в объятиях так, что тот чуть слышно вскрикнул — но вскрикнул, кажется, довольно. — Моё, — это было сказано низко, на выдохе, Андрею в волосы. — Всё равно моё… мой… — Миха, — пробормотал Князь и тоже обхватил его руками. — Мишка… родной… А ведь мне легче стало. И от твоих слов, и потому что ты… если бы ты не… я бы и рассказать не смог… Он чуть отстранился. Поднял левую руку, пытаясь разглядеть след от укола на внутреннем сгибе локтя. — Легче, — снова повторил, почти счастливо и будто слегка удивлённо. — Правда ведь легче. Будто уже и не грязный… будто не облапывали… не ты… не пристраивались… Тогда — захотел. Казалось, что надо. А потом… будто вымарался. А сейчас легче. — Нифига ты не вымарался, — Горшок тоже улыбнулся широко и счастливо — ширка помогла обоим. — А легче… ну видишь, легче… а ты говорил — говно… Он поймал руку Князя и, повинуясь внезапному порыву, прижался губами к тому месту, где игла нашла вену. — Мишка… — Князь хотел сказать с нежностью, а выходит с надрывом — даже под ширкой сердце сжималось оттого, что Миха принял его, всё равно принял. Место укола и поцелуй… Ощущать их вместе немного странно, но оба они снимают морок той вязкой дурной ночи, которая столько мучила его. Он поёжился, как от холода, вспоминая темноту на задворках бара, уже не разбавленную неоновым светом вывески, как перед входом. Здесь только ящики и темнота, и кислый запах чьей-то блевотины неподалёку, и чужие руки, нагибающие его на эти ящики. Кажется, до сих пор ощущаются в ладонях те несколько заноз, что получил, стискивая их. Как он мог решить, что ему это нужно, как, как?.. Князь зажмурился, и Миха притянул его к себе, поняв, что увело в дурноту, что надо крепче обнять, растереть плечи, поцеловать куда-то под бровью, возвращая к реальности, ставшей от ширки тягучей, как патока. — Да, я здесь, Мишка, я здесь, с тобой… Не… Не с… Прости, выпал чуток… Больше не уйду, держи только покрепче… — Буду, буду держать… всегда буду… Держал. Обнимал, целовал. Всё сильнее размазывало обоих — и становилось всё лучше. — Говорил… говорил — говно… Может, в тот раз было говно, а сейчас — не говно? — Князь засмеялся, посмотрел на Горшка плывущим взглядом. — Миха… я сегодня, кажется, в задницу не хочу… сегодня только, не потому что… — он упрямо мотнул головой, отгоняя неозвученные мысли. — Думал, вообще не встанет, а ты меня вмазал, лежу рядом — и встаёт… Давай сегодня дрочкой обойдёмся? А? Протянул руку. Сунул, не дожидаясь ответа, Горшку в трусы. Сжал быстро начавший наливаться член. — Как скажешь. Что скажешь. Что захочешь. Давай сегодня дрочкой… Снова прижаться губами к губам. Ответно накрыть ладонью член, погладить сквозь штаны. — Андрюха, разденемся?.. Помогли друг другу раздеться, облапали, целуясь, снова спустились ладонями по животам. Андрея уже не накрывало дерьмовыми воспоминаниями — просто ластился, сладкий, доверчивый… Кончили почти одновременно. Князь, хихикнув, вытер руку о Горшка; тот свою облизнул и, подумав секунду, мазнул влажными пальцами Андрею по губам. Поцеловались ещё, и вскоре Князь первым отрубился у Горшка в объятиях. На следующее утро… Наутро Князь попросил снова. Снова — сам. Миха, можно ещё разок? Не хочу прокумариваться… нет, потом — хочу, но не сейчас, слишком рано… в последний раз… Конечно, Андрюха. Хоть бы и не в последний. Нет, Миха. Сегодня — точно в последний. Как скажешь, Андрюха, как скажешь… Следующим вопросом Князя было: Мих, я поживу у тебя чуток, да? Неохота домой возвращаться. И в ответ: да хоть, бля, насовсем переселяйся. Ты сегодня такой сладкий и ласкучий, Андрюха. Прошло вчерашнее, а? Вижу, что прошло. Отпустило. А ты говорил — говно… И не подсядешь, не бойся. Ты ведь — не я. Ты у нас для этого слишком рассудительный. …О том, как «слишком рассудительный» умудрился дать двоим незнакомцам, Горшок больше не думал. Им было слишком хорошо. Вдвоём. Под кайфом. В третий раз Князь, конечно, не согласится — но и похуй. Главное — отпустило. Главное — сейчас хорошо. Ничто не предвещало… Всё на самом деле предвещало. Просто в этот раз никто не оказался достаточно рассудительным.