Ты принадлежишь мне

Не гляди на его запястья И с плечей его льющийся шелк. Я искал в этом омеге счастья, А нечаянно гибель нашел. Любовная записка Альфреда Пемброка неизвестному омеге.

Воспоминания больше не представлялись ему отдельными отрывками, частичками паззлов, с помощью которых он хотел соединить все прожитые жизни в единое полотно, нет, теперь он мог лишь на мгновение задуматься хоть о какой-нибудь нестоящей вещи, вроде горячего кофе, как перед глазами возникали все чашки кофе, достойные остаться в памяти: прием у короля в зимнем саду, собственная веранда в западном поместье и даже последняя встреча с Абигейл. Николас больше не был собой прежним, тем самым Николасом, читавшим романы перед сном. Наконец, он стал настоящим.

***

— Несколько дней назад, — начал Альфред Пемброк, все еще щурясь и силясь разглядеть его лицо за плотной черной вуалью, — ты написал, чтобы я пришел к тебе. Я здесь. Он не видел его два года, с тех самых пор, как Тристан решил его удалить от света во избежание слухов о трещавшей по швам помолвке, и ему показалось, будто бы Николас ничуть не изменился. Может, подрос немного, вытянулся, а так — все тот же. Правда, одет был совершенно по-взрослому, в расшитый черными блестящими нитями дублет, да и драгоценности начал носить, вон, блестели кровавые рубины на пальцах. Словно собираясь с мыслями, на выдохе, будто сорвавшийся с обрыва самоубийца, Николас легким взмахом руки убрал вуаль с лица. — Я теперь маркиз, — он улыбнулся, но очень натянуто, фальшиво. — Я теперь маркиз, у меня много денег, я могу выходить за кого угодно… И, наконец, поднял глаза, в которых отчетливо читалось: «Кроме тебя». — Я выхожу за него в следующем месяце. Его эта новость, однако, не удивила. Они были помолвлены еще два года назад, и после его ссылки никто не заявил о разрыве договоренности. Вероятно, это дело он уладил в первую очередь. Альфред, правда, не знал: чтобы его позлить или просто так вышло? Злости он не чувствовал, вернее, пытался не чувствовать, крепко сжимая кулаки. — Поздравляю. — Его мать написала мне. Было решено выдержать траур… — Траур по отцу длиною в месяц? Он будто бы оскорбился, но виду не подал. — Ты ничего не понимаешь, — со вздохом сказал Николас. — Я все прекрасно понимаю. К нему подбивают клинья молодые графини и графья, получше тебя, возможно. Возможно, прямые родственники короля. К тебе тоже сватаются другие. Возможно, ты получил около двадцати писем с предложением объявить помолвку. Однако мне непонятно. При всех выгодных партиях, вы держитесь друг за друга. Зачем? — Потому что он любит меня, — ответил он. — Мне легче выйти за альфу, который любит меня сильнее, чем я его, и жить, купаясь в его любви. То, что предлагаешь ты… Что предлагает Абигейл, я не могу, — Николас мотнул головой. — Я не хочу испытывать боли. Я столько раз… — А я? — вырвалось у него совершенно случайно. — Прости меня, — прошептал Николас едва слышно. Альфред успел сжать кончики его пальцев, спрятанных под черными ажурными перчатками. — Скажи мне, что ты правда… И я больше не появлюсь перед тобой. Ну? Почему молчишь?

***

— Заделать мне ребенка в разгар войны с Анной… — Николас откинулся на спинку кресла, задрав на импровизированный пуфик-сундук ноги. — Поистине, перерожденная душа Альфреда Пемброка. Но и я не лучше. Как всегда, повелся на эти бесовские синие глаза. Черти бы вас обоих разодрали! Жозефина пьяно приподняла бровь. Дрожащие руки она пыталась унять второй бутылкой вина: — Мне кажется, или у него даже выражение лица изменилось? — прошептала она почти одними губами, а затем хлопнула рукой себе по бедрам. — Хватит! Мы выслушиваем уже битый час о том, какие мы идиоты… просвети, — ведьма кое-как поклонилась, все еще сидя на краю стола. — Ну! Как бы поступил великий маг, единственный в своем роде, окажись он с воспоминаниями в нужный момент. — В чьем она теле? — не глядя на раскрасневшуюся от вина Жозефину, спросил Николас у Робба. Тот, подпирая плечами стену, ответил, даже на миг не задумавшись: — В теле твоей племянницы. — Значит, я был прав. Она может контролировать перемещения. — Она может выбирать перерождения?! — вскрикнула ведьма. — Вполне. Она забрала тело единственной наследницы Элишей, чтобы прибрать к рукам чеканку монеты — весь монетный двор континента обслуживается родом Элишей. Она даже своего жениха-то убила, скорее всего, потому что тот хотел, как и предыдущий король, лишить их права выплавки и герба. — Занялась бы делом… — пробурчала под нос Жозефина. — Она сильнейшая ведьма! Нахер ей заниматься такой галиматьей! — Ведьма ничто против целой армии. Даже такой, как она, в первые жизни требовались рыцари для покорения континента. Она заручилась поддержкой, а чтобы истребить всех несогласных и колеблющихся — выдумала Тристана. Вернее, что он жив. Она использовала «Замену»? — Думаю, нет, — мотнула головой она и сложила руки на груди. — Получается, мы все это время ходили под ее контролем, она знала о каждом готовящемся заговоре, о каждом нашем вздохе, более того — она плела интриги против себя самой?.. Какая поехавшая мразь! В голосе, впрочем, сквозило искренним восхищением. — Если бы она раскрыла, что Тристана убили, и убили вполне удачно — что бы сделала Хлекк или даже ты? — Николас фыркнул. — В культе немедленно разразилась бы война за власть, более того, все бы с утроенной силой кинулись искать возможность разорвать узы. — Ты прав, — совершенно серьезно, без тени насмешки кивнул Пемброк. — Смерть Тристана сыграла бы против нее самой. — К черту эти людские интриги! — Жозефина возмущенно вздернула подбородок. — В чем их смысл! Она переродится… а, точно… она же умеет выбирать тела. Как она умеет выбирать тела? — Научилась перед моим исчезновением. — Черти и варги! — Пожалуй, с нее достаточно, — устало вздохнув, заметил Николас и многозначительно поглядел на полную копию своего предка, Альфреда Пемброка, Робба. — Согласен, — не стал вилять герцог. Хватило одного только щелчка пальцев, чтобы ведьма отдалась в руки сонного заклятья.

***

— А где Далила? — спросила, подняв брови, Анна. Кровь из отрубленной руки стекала на мраморную плитку кабинета. — Мы… ее… потеряли, — едва ворочая губами, проговорила смертельно бледная Бритта.

***

— Если мы вернемся в Зеленое поместье, Анна сможет нас навещать, узы позволяют ей преодолевать такие барьеры, а ни я, ни Жозефина стабильную защиту создать не сможем, — Николас крутил на указательном пальце прядь челки. — Что предлагаешь? — герцог подал ему горячую кружку чая, украдкой взглянув на постель, где под пуховым одеялом, без задних ног, развалившись в форме выброшенной на берег морской звезды, спала Жозефина Карнейская. — Если она будет следовать плану, а плану она следовала до сих пор, она начнет войну против соседа. Начнет с тех, кто послабее, где не так много омег и альф, а так же женщин-ведьм. — А дальше? — Двинется к незамерзающим портам, на юг, и постарается сделать Огненное море внутренним прудом. — Воистину, смелый план, — Пемброк уселся рядом, на деревяный стул. — А после, когда укрепит власть, сосредоточив в собственных руках чеканку монеты, будет перерождаться в своих наследниках, проводя «Замену». Версия, — шутливо подмигнул Николас, — черной магии. На пути у нее стоял всегда я, Тристан и Жозефина. Видимо, изначально был расчет в жерновах войны перемолоть всех особо буйных, а после вполне честно, дабы не возникало сомнений, захватить власть в культе, оставив Тристана-марионетку и даже сделав вид, будто бы они помирились. Кто ж разумеет брата и сестру, первородных ведьмака да ведьму? Спутало все планы сначала мое возвращение. Видимо, Анна не ожидала такого рвения от Цапли и сама в теорию того, что я укрылся в других мирах, не верила. А когда получила — растерялась. При всех разговорах, что Тристан от увиденного сойдет с ума, что будет рад сделать меня своим… он ни разу ко мне не приближался. Иллюзии низкокачественной пробы да и все. — Она ждала чего-то? — Думаю, она ждала, что память ко мне не вернется. — И поступила так глупо? — Робб хмыкнул. — Робб, я умоляю, — закатил глаза Николас, массируя переносицу. — Знай она все на свете и поступай всегда правильно, стала бы она сейчас посылать своих служанок убить Жозефину? На что она рассчитывала? Анна, Абигейл, называй, как хочешь, в панике. Все прознали о смерти Тристана, и ей срочно требуется избавиться от нас и Жозефины. Проблема в одном. Убить она может только меня. — Теперь ты так просишь защиты? — герцог подался вперед. — Мог бы и того понять, что я ее тебе обеспечу. Ты давно мой муж, и… — он уперся взглядом в еще плоский живот. — В этом и заключается моя бесполезность. Ребенок забирает слишком много магических сил. — А ты намеревался на дуэль ее вызвать? — у герцога аж глаза заблестели в восхищении. — Нет, но кое-что мне все равно придется сделать. — Что именно? — подался он вперед. — Научить ее, — кивнул Николас в сторону мирно сопевшей Жозефины, — парочке фокусов, которым могу научить только я.

***

— Тристан мертв! Сколько раз повторять! — взвизгнула Хлекк, сжимая кулаки. — Его убил Николас! — Николас связан с нами клятвой, — продолжала гнуть свою линию Юфь. — Я не верю. Где доказательства! Где его тело! — Сожгли, — повела плечом Анна. — И он не переродится? — Вы все почувствовали, что он не просто умер. А исчез. Что поделаешь, пусть отдохнет. — Почему тогда в империи ходит слух, что его убила Цапля? — наклонилась вперед старуха. — А? Анна? Ответь! — Да, где Жозефина! Пусть ей тоже дадут слово!

***

Что-то в нем было неуловимо знакомое, родное, нечто эдакое, чего не хватало в нем прежнем, будто бы последней детали, последнего штриха, удерживающего герцога Пемброка от прыжка с разбега в любовный омут с головой. Теперь Николас представлялся ему именно тем, кого он мог и, главное, обязан был любить, защищать и лелеять. Его светлые волосы словно впервые заблестели на рассвете, его вечно бледные щеки налились румянцем, его глаза, вечно испуганно-любопытные, теперь смотрели прямо, твердо и даже будто бы скучающе. Его муж превратился в омегу из преследующих его снов. — Отец тебя ненавидел? — спросил Николас с утра, кутаясь в принесенный в последней вылазке Жозефиной плед. Здесь, в забытом доме, они решили остаться еще на пару ночей, пока Цапля все до конца не разузнает. — Терпеть не мог, — поморщился Робб, проверяя стремена. — А твоих братьев и сестер замучила Жозефина по приказу Тристана-Анны? — Да. — Удивительно высокие отношения у вас с ней, — фыркнул он, наконец, прижмурившись. — Ревнуешь? Николас усмехнулся: — Стоит? — Жозефина — женщина. Вот будь она омегой… — И даже не важно, что она убила всю твою родню? — Не она, так тиф, — пожал плечами Робб. — Я не настолько сентиментален. Но ты… не бойся, пока я жив, тебе ничто не угрожает.

***

— Культ на ушах! — скороговоркой прошептала сквозь зубы Юфь, до белых пальцев сжимая острый локоть Жозефины. — Все считают, что ты спелась с Николасом и Пемброком, и вы затеваете уничтожить культ! Что происходит!? Ведьма оглянулась. Замок культа был единственным местом, в котором Анна не стала бы ее искать. — Что-что, даже если расскажу — не поверишь, — вырвалась из ее цепкой хватки бывшая маркиза. — А ты постарайся, — была бы Юфь выше нее — уже бы нависла коршуном. — Я сюда явилась под страхом получить от нее черной магией. Где ты шлялась! — Николас восстановил свои воспоминания. — И чего нам этот омега! Он уже не в культе, — фыркнула непонимающе Юфь. Время убегало сквозь пальцы, будто бы зыбкий песок. — Ты… — Тс! — Жозефина клацнула зубами. — Ты не поверишь, если расскажу. Поэтому и собираю доказательства. — Культ за тобой не пойдет, — мотнула головой Юфь. — Ты молода, взбалмошна… Тристан — лидер, альфа, а ты? Жозефина аж поперхнулась от возмущения: — Я ведьма! — Я тоже, и? — Все, — подняла руки Цапля. — Здесь я бессильна. Раз слушать не хочешь, то и встречаться нечего. — Стой! — успела схватить ее за край летнего, крестьянского платья Юфь. В глазах читался первобытный страх. — Культ подчинится Анне. Она победила, Жозефина. Не наделай глупостей, на континенте только-только воцарился мир. Умоляю тебя. — Разве ты забыла, что я взбалмошна и молода? В таком возрасте, когда даже и шестиста лет нет, только глупости и делать.

***

«Каждому, кто клялся. Мы, императрица Анна Элиш, графиня Элиш, приказываем всем сановникам, баронам и коннетаблям, схватить и предать огню ведьму-еретичку маркизу Жозефину Карнейскую, умертвившую великого герцога Тристана Хлидскьяльва, а так же великого герцога Роберта Пемброка и его только понесшего мужа Николаса Пемброка. Любой, кто осмелится помочь злодейке, укрыть ее или не сообщить властям о том, что видел ее, будет также предан огню. Любой, кто выдаст себя за Роберта Пемброка или его почившего мужа, будет предан огню. Даем вам на это власть и полномочия настоящим указом в силу своей власти, заявляем и приказываем всем подданным, чтобы они оказывали вас в данном деле должное повиновение».

***

Этот указ также известен, как положивший начало гражданской войне, Первый указ. Он действительно оказался первым в период царствования Анны Элиш. Расшифрованная стенография вопросов зала после выступления ректора с первой частью собственной монографии «Культ Хлидскьяльва: величайшие деяния» на перекрестных открытых лекциях в честь 500-летия с момента основания Королевского колледжа.