-двадцать девять-
17 августа 2024 г., 21:58
Ты хочешь проверить, что сильнее? Тысячелетний опыт или гений, рождающийся раз в тысячу лет?
Анна Элиш — Жозефине Карнейской
— Стоит тебе, беспородной шавке, отрубить ноги и руки, — Анна отряхнула от песка богато расшитый узорами и камнями брючный костюм. — Как ты посмела, ничтожная тварь… Сил почти не осталось, и Жозефина держалась только на собственном непоколебимом, только ей одной присущем упрямстве. Даже не будь этой острой боли из-за отсутствия глаза, выжженном заклятием, не будь вывихнутых пальцев и искалеченного побоями тела, черпать магию было неоткуда — она больше не чувствовала вечных уз, связывающих ее когда-то с Тристаном. Или будет лучше сказать, с его трупом? Некромантка, чернокнижница, сумасшедшая идиотка… сколькими эпитетами награждала ее всякий раз эта надменная сука Элиш, а что по итогу? — Далековато от столицы, решила не мелочиться? — приподняв брови, Анна оглянулась. — Решила… что здесь нам точно никто не помешает. На лице у Элиш расцвело веселье: — Думаешь, Николас хоть что-то сможет сделать против меня? Жозефина только рукавом вытерла текущие по лицу слезы. Больно было до одурения, а тратить драгоценные силы на исцеляющие заклятия не хотелось. — Убить я тебя не смогу, но кто сказал, что я не смогу поступить с тобой так же, как и ты когда-то? Тем инцидентом двухсотлетней давности Жозефина гордилась только на словах. Поймать культиску, сковать ее по рукам и ногам и заточить в подземелье в назидание остальным? Такое мог придумать только настоящий Тристан. — Ты? Меня? — Жозефина горделиво подняла подбородок, чувствуя, как рот наполняется кровью. — Ну… попробуй…***
Стоило маркизе Карнейской и графине Элиш исчезнуть в портале, как Николас, даже не раздумывая особо над тем, чем может закончиться такая глупая затея со стороны Жозефины, бросился к трону. — Так, так, так… — нынешний Хлидскьяльв действительно отличался от того, каким его помнил Николас. Раньше он не походил и на крестьянскую табуретку, а теперь являл собой почти восстановленное былое величие. Сотканный из магии — для магов, образец искусства скульпторов — для обычных людей. Если Николас верно истолковал видение-иллюзию, то получается, что Анна является лишь частью, наверняка самой важной и самой большой, расколовшегося на куски божества-прародителя. И если она, ее брат и он сам появились из этих осколков, то уже остальные ведьмы лишь воспользовались божественной силой Хлидскьяльва, не заключив с ним клятву как таковую, а лишь произнеся заклинание, связывающее их воедино — ведь каждый из культа знал, чувствовал, где переродился другой. К тому же, рассуждал он, глядя на узоры трона, это объясняет и тот факт, что ни ведьмы культа, ни их сосуды с клятвой вечных уз не могут вредить друг другу, так как сила их, кратно превосходящая любых известных магичек, произрастает из единого целого. Однако возникает несколько вопросов. Первый и самый важный: если Анне известно о том, что она не человек, но уже и не божество, а лишь тень былого своего величия даже с учетом ее непревзойденной мощи здесь, в этом мире, почему она не предприняла ни одной попытки соединиться вновь воедино? «Жить среди людей, пусть лишь с частью былого могущества, веселее…» Итак, божество раскололось на части от вечных слез и одиночества, и, судя по видению, которое показал ему Хлидскьяльв, из этих вечных слез появлялись первые ведьмы. Собирать эти мелкие сгустки магии ни к чему, слезы и слезы, — значит, в убийстве всех ведьм нет надобности. Получается, дело было вовсе не в том, что Анна попросту бы никогда не смогла выявить всех ведьм на этом континенте. Нет, не на этом континенте. В этом мире. Дальше… Анна пробудилась, как и рассказывал когда-то Тристан, рабыней почти тысячу лет назад. Так как она была женщиной, то осколок внутри нее или, будет правильнее выразиться, осколок, который и являлся ею, тянул ее к Хлидскьяльву, на котором она восседала с момента сотворения времен, сильнее, чем Тристана и даже ни о чем не подозревающего в те времена Николаса. Так! Вряд ли трон связывал заклятием «не навреди», скорее, клятва была направлена на сохранение воспоминаний о своих прошлых жизнях. Убить-то Тристана она не могла и до обнаружения Хлидскьяльва… Однако зачем магическому предмету сохранять память? О! Скорее всего, он, как часть божества, пытался восстановить память Анны, чтобы она нашла способ собрать осколки. И все же Анна ничего не вспомнила, иначе вспомнил бы и Николас, и Тристан, но при клятве никаких видений не было, как и озарений свыше. Означает ли это, что Анна знала обо всем с самого начала и только притворялась несведущей? И если она намеревалась жить среди людей, зачем ей понадобился Хлидскьяльв? Зачем она расширяла, истончая запасы магии в нем, культ? Что-то Николас упускал. Что-то ускользало от него, и он не мог понять, что именно. Итак, заново. Божество раскололось на несколько частей: Анна, Тристан и он, Николас. Анна и Тристан — брат с сестрой, Николаса в их первую жизнь рядом не было. Анна топила в крови государства и империи, раздвигала моря, меняла течение рек и даже разрушала горы, но зачем? Если она знала о том, кем она является, интересовали бы ее мирские проблемы? И если Хлидскьяльв она обнаружила в том виде, в котором его Николас помнил, почему после смерти некоторых ведьм он почти восстановил свое величие? Он должен был быть почти целым и разрушаться с каждой новой клятвой, если… Может, дело в том, что есть осколки поменьше? Божественная пыль, а заклятие-клятва, произнесенная ему — лишь проверка? Является ли клянущийся осколком? Хорошо, допустим эту мысль, подумал Николас, задумчиво обходя его по кругу. Получается, Анна искала Хлидскьяльв, чтобы иметь возможность собрать все осколки и удостовериться в том, что не ошиблась. Значит, она искала способ восстановить былое величие. Однако лишь убийство культисток возвращало Хлидскьяльву его первоначальный вид. Анна сделать этого не могла — сама суть этого мира не могла ей позволить убить себя же. Но как тогда получилось у Николаса? Он сбежал в другой мир, и раз божество принадлежит этому… Нет, как-то все слишком запутанно. По новой. Анна в первую свою жизнь и, вероятно, в последующие тоже (до определенного момента) искала возможность восстановить свою природу. Для этого ей требовался Хлидскьяльв, который бы просто, как говорили в том мире, в котором Николас провел немало лет, «верифицировал» осколки. Да-нет, да-нет… Так появился культ, выражаясь другими словами — так Анна собрала вокруг себя все свои части. Звучало как будто она некромантией хотела заняться… Но возвращаясь к сути. Опять же: лишь убийство культисток возвращало Хлидскьяльву его первоначальный вид. Получается, на осколки распалась не только Анна, но и ее трон. Культистки — это Хлидскьяльв, а Анна, Тристан и Николас — это божество. Когда Николас убил Тристана… получается, Ребекка солгала или что-то перепутала. Осколок Тристана соединился с осколком Анны, а не восстановил узоры на Хлидскьяльве, когда уже убийства Хлекк, Агриппины и Анастасии помогли ему практически полностью восстановиться. Хорошо, допустим, это пока логично. Но как Николас смог обмануть порядки этого мира? Переместившись туда, где его бы не достигла кара? Хорошо, опять же допустим, хотя это никоим образом не объясняет тот факт, что он может убивать культисток в этом теле. Вероятнее всего, Анна поэтому-то и затеяла трюк с Тристаном и «Заменой», натравила Жозефину на графоманство, чтобы та только и делала, что открывала новые порталы, — ей было важно найти последний осколок. Но что изменилось? Все ее действия говорят о том, что она хотела воссоединения, однако… «Жить среди людей, пусть лишь с частью былого могущества, веселее…» Обратно она не хочет. Чего она доби… Убийство Тристана в ее планы не входило! Николас вспомнил! Она же пыталась стравить культ друг с другом, значит, она пыталась восстановить трон как таковой. С Хлидскьяльва видны все миры, слышны все людские мысли — она намеревалась восседать на нем здесь, на континенте и повелевать смертными вечно… Но Николас убил Тристана, исчез, и ей пришлось несладко. Во-первых, последний осколок божества — в Николасе, она боялась, что с ним что-либо случится и она вновь обретет целостность. Во-вторых, сама она навредить ведьмам из культа не могла. В-третьих, скорее всего, из-за собственной природы она не могла и переместиться в другой мир за Николасом — осколок в ней был слишком привязан к миру, в котором она жила. А Николас ей требовался для возможности избавиться от всех культисток. Сначала от тех, что поддерживали недо-Тристана… Все пошло не по плану на Севере, когда Жозефина примкнула к ним, и Анна испугалась одной только мысли о том, что Николас понес от Роберта Пемброка. С другой стороны, она быстро сориентировалась. Далилу и Бритту она послала на разведку, дабы убедиться в силе Жозефины и, если повезет, Николаса. Хлекк уже отдала приказ, зная, что та победителем не выйдет. Бам! Трон начал восстанавливаться. Агриппина, Анастасия, даже Ребекка — она всех послала на убой специально. Бам! Трон почти восстановился. Все равно Николас что-то упускал. Например, почему она страшилась одной только мысли о его ребенке? Дело было явно не в том, что он вообще родил, ведь от Тристана у него было множество детей… Обет вечных уз! Точно! Что-то значит в этом обряде, ведь Пемброки — узы Анны. Однако сейчас разбираться в тонкостях магических перипетий времени нет. Так, заново. Анна хочет восстановить вовсе не себя, а трон, чтобы править этим миром, как спустившееся с небес божество. Николаса она искала с целью разгадать тайну убийства всех тех, кто носит в себе осколки трона, сама Анна навредить им не в состоянии. Так, есть проблема. Мало того, что Николас их может убить, он убивает их, стирая полностью. Они не перерождаются вновь, а просто исчезают, возвращаясь в исходную форму — магическую пыль. Откуда у него такие способности? Из-за нарушения пространства и времени? Хорошо, если у него есть такие полномочия, получается, что ему просто необходимо убить всех ведьм культа, собрать воедино трон, а после покончить с собой? Нет, убить себя он тоже не в состоянии — вдруг, еще проснется в тот день, когда очнулся в этом теле пять лет назад? Да и жить вообще-то хочется… Рука машинально легла на живот. И ребенок, ребенок от того, кого он любил больше всего в этом мире. Так, возвращаясь обратно к проблеме. Если он может вредить культу, значит и культ может вредить ему. Но Анна убивать его точно не планирует, иначе тогда обретет полное сознание и вновь превратится в божество, которое среди людей жить не собирается. Но другого выхода нет? Получается, чтобы… воссоединиться с Анной и привести все к тому, что было, надо ее убить? Как и Жозефину? Как и Юфь, и Ребекку… Элайзу и Марию… Пять ведьм культа. И полубогиня. Итого шесть голов. Анна сделает все, чтобы он не пострадал, но и себя будет защищать. На ведьм ей плевать. А с учетом того, что она сходит с ума (было бы странно, если б не сходила), ей плевать и на всех смертных. Она будет делать то, что хочет, как хочет и когда хочет. Ей все равно, какой спектакль разыгрывать, если он приведет к смерти всего культа. Надо будет — изобразит ярую поклонницу охотников на ведьм, не надо будет — восстановит магичек в правах. Ей хочется быть в этом мире, но не хочется оставаться обыкновенной ведьмой. — Что ж, — в сводах зала эхом прокатился до боли знакомый голос. — Похоже, — он обернулся, с ужасом наблюдая, как вышедшая из портала Анна держит за волосы полумертвое тело маркизы, — у тебя было время все обдумать, Николас.***
Робб сощурился, глядя на клубы дыма, закрывающие небосвод. Пока горела столица, мысли его были лишь о Николасе. Только бы не натворил глупостей!***
— Самоубийство ты, похоже, тоже разгадал, — Анна швырнула Жозефину прочь, отряхивая ладони, будто бы от пыли. — Еще в начале пребывания в этом мире. — Удивительно, — улыбнулась она весело. — Живешь, живешь, думаешь, что знаешь все, а потом… — Если осталась последняя часть, безумие должно уняться, — Николас, словно загнанный в угол зверь, начал обходить ее слева. Выдержать долгую битву с Анной было практически невозможно. В ней самый большой осколок божества и осколок чуть поменьше, от брата. Получается, он им тоже брат? Осколки ведь создали их, значит, все они родственники. — Наоборот, пока сущность не восстановится полностью, я чувствую себя еще хуже… Внутри меня словно две силы. Думай, думай, думай, думай! Жозефина почти мертва — добить наверняка и труда-то никакого не составит. А Юфь, Ребекка, Элайза да Мария? — Ты ждала нас, — догадался Николас. — Ждала. — Чтобы меня схватить? — Все верно, — медленно закивала она головой. — Тебя нельзя убить. И тебе нельзя дать убить меня. Магическая клетка — вот мой вариант, который бы устроил всех. — Всех — это только тебя? — Ты подозрителен, Николас, как никогда прежде. Мне нравилось, когда ты был в неведении. — И на север ты отправила нас, чтобы мы… — Сблизились. — А ребенок не входил в твои планы? — Я поила тебя отварами, но, видимо, это никак не повлияло на того, кто даже может обманывать устои этого мира, — Анна сплюнула кровь. Жозефина измотала ее, почти выиграла, но добить так и не смогла. — Почему так страшишься ребенка? И именно от Пемброка? — Именно от него? — она пожала плечами. — Ложные выводы. Я страшусь ребенка только сейчас. Ты не принадлежишь этому миру и одновременно являешься его частью. Какое чудовище из тебя вылезет? — Боишься, что придется делать две магические клетки? Юфь. Он чувствовал ее присутствие с самого начала, но только сейчас она появилась сзади Анны, будто бы призванный варг. — Именно. С другой стороны, есть надежда, что осколок внутри тебя раскрошится. М? Но проверять… с меня хватит этих мирских забот. — Юфь! — Николас закрыл живот руками. — Она… — Юфь мечтает о забвении, мой друг. — А Ребекка? Мария? — Чего только не сделаешь магией? Особенно с моим-то опытом? Точно, она могла бы наложить на их разум проклятия, и они бы сами молили Николаса о смерти. — И что? Робб почти… — Когда ты закончишь с Хлидскьяльвом, мне не будет страшен даже Робб. Умереть он может и от занозы, а уж тут… В суматохе осады. Выманила. Она их попросту выманила. Вернее, она знала, что так будет, и ничего не предпринимала, посылая ведьм к ним с одной только целью — восстановить трон. — Умно, — согласился Николас. Думай же, думай… Прежде всего расправиться с Юфью и… Жозефиной. — Я — начало времен. Было бы странно, будь я глупой. — Тогда, — Николас взмахнул рукой. В первую очередь — Юфь и девчушка, Элайза, появившаяся позади него из портала. А потом и Ребекка с Марией, выросшие будто бы из-под земли аккурат вовремя… А затем… Жозефина же точно все пойм…? — Блядь, в самом деле, какая же живучая мразь, — Анна запрокинула голову назад, коротко рассмеявшись. Ее лодыжку крепко держала маркиза Карнейская.***
«Крылья». Заклинание, получившееся у Жозефины, малолетки по меркам культа, совершенно случайно и приписываемое Абигейл в эпоху раздора. Столбы магического света, пронзающие любую поверхность, будто бы стальные шипы. Мощнейшее боевое заклинание, смешанное с иллюзией, требовало не просто крепкого тела и способностей, но и обета вечных уз — магии, теплившейся в ведьмах-культистках, было недостаточно. Кто-то заливался криками из-за пробитого бедра, кто-то от пригвожденной руки. — Отдели голову от тел! — она даже разговаривать могла, ползая на четвереньках и плюясь кровью. — Давай же, блядь… Нет, голову от тел было отделять необязательно. Теперь необязательно. Но Жозефина? Николас сжал кулаки, встречаясь взглядом с Анной. — Ну! — Давай, давай, Николас. — Чего стоишь! — Давай же, Ник. — Блядь! Я долго не смогу! Давай! — Чего же ты ждешь, Николас? Перерождения не будет. Жозефина превратится в магическую пыль и упокоится внутри Хлидскьяльва. Как и он. — Ну? Что выберешь? Альфред Пемброк, ради которого он мечтал вырваться из цепких нитей культа… — Блядь! Почему ты стоишь! Николас закрыл глаза. Он всегда жертвовал собой и своими детьми. — Черт, нет! Почему же он не мог пожертвовать собой и своим ребенком в этот раз? Жозефина — не человек, лишь сгусток магической пыли, обретший человеческую форму. А он сам? Тело не его. Он почувствовал на себе магические узы, но с легкостью их разорвал. Анна попыталась дотянуться еще одним заклятием, но и оно будто бы растворилось в воздухе. Душа — осколок. Правда, как-то спокойно он все принял. Так звучит правда? Будто бы он был к ней готов всегда. Он жалел только о том, что в ту секунду, когда он открыл глаза, в зал не ворвался Роберт Пемброк в мокром от крови плаще. Хотя что бы он ему сказал? Ведь он больше не был Николасом Найтштайном. Он стал всем.
