Ты принадлежишь мне

— Господи! Док, док! Он пришел в себя! — Ник поморщился от холодных пальцев, раздвигающих его веко. Блядь, ему что, светят факелом в глаз? — Брат, ты чего? Друг? Он будет жить?   — Пить надо меньше, — подозрительно знакомый голос. Особенно эта надменная хрипотца, словно обладателя заставляют заниматься чем-то, что было ниже его величайшего герцогского достоинства. Стоп, герцогского? — О, боже, лежите, аккуратнее…   Большая ладонь едва надавила ему на грудь, а он уже упал обратно на подушки.   Пик.   Пик.   Пик.   Что в герцогском поместье делает монитор пациента из двадцать первого века другого мира?   — Ник, ты, главное, лежи, — горячие руки взбили подушки, помогли сесть. — Перепили мы знатно, конечно… Но что делать? Я так испугался, когда увидел твое завещание, подумал, ты реально приехал помирать.   Он не приезжал в столицу с намерением умереть, но единственным правильным решением, пусть и немного импульсивным, было как раз покончить с собой посредством убийства Анны.   И все же, что здесь делал Тристан?   Иллюзия?   Ник моментально посмотрел на собственные руки.   Что за чертовщина? Они не принадлежали Николасу Найтштайну, но иллюзия распадаться не планировала. Более того, эти руки казались ему смутно знакомыми.   — Это вы, вам это не снится, — он поднял глаза, встречаясь глазами с собственным мужем, глядящим на него, будто бы на сумасшедшего. — Вы точно ничего не употребляли? Выглядит он не очень.   — Док, я клянусь, мы против! Только выпивка!   — Да-да! — поддакнул кто-то другой.   Почему он продолжал видеть людей из своего прошлого?   — Хорошо, — щелкнул «док» ручкой, пряча ее в нагрудный карман. — Отдыхайте. Капельницу прокапаем, и можете идти восвояси. Чек оплатите по выписке.   — А это разве не покрывается страховкой? — удивился Тристан, сидя все еще рядом на маленькой табуреточке.   — Так как мы не выяснили, есть ли у вашего друга страховка, потому что документы вы потеряли, я понятия не имею, покрывается ли страховкой его пьянство.   — Вам сложно быть вежливым? Я вообще-то налоги плачу, я гражданин Америки!   — Я тоже гражданин Америки и тоже плачу налоги, — парировал незнакомый Пемброк с уложенными назад волосами и такими же синими глазами. — Более того, я не нарушаю ни один закон. А вот вы… даже не знаю, возможно, учитывая, что вас привезли сюда на полицейской машине, вы нарушили не один, а даже несколько.   — Мы заплатили штраф!   — Меня, — он обернулся в дверях, смиряя надменным взглядом всю разношерстную компанию, — даже за неправильную парковку не штрафовали. Хорошего дня.   — Господи, вот, блядь…! Ему, что, никто не сосет? — Ник аж вздрогнул, когда понял, что Тристан смотрит на него, словно ожидая ответа.   — А?... Да, наверное…   — Именно! — закивал он и передернул плечами. — Так, чего хочешь? Еда здесь отвратительна.   — Я?   — Может, пару батончиков? Сахар, так сказать, поднять.   — Да… наверное…   — Эй, парни, пошли, дайте ему отдохнуть.   — Ник, ты нас напугал, — похлопал кто-то его по плечу. Кто-то до боли знакомый.   — Крепись, щас все принесем, — и этот, имя так и вертится на языке.   — Дерек! Подожди!   Так.   Стоп.   Дерек?  

***

  Это сон? Его больная фантазия не выдержала наплыва псевдоисторических романов? Но почему сон ощущался так ярко и отчетливо? Он чувствовал горечь и удовольствие, бегал, чего во сне обычно делать невозможно, смотрел на собственные руки и даже убивал — это последствия уже алкоголизма и его больной фантазии?   Нет, это точно не иллюзия — потому что изначально этот мир не был иллюзией.   И произошедшее с ним в том мире сном назвать было практически невозможно.   Получается, он вновь сбежал?   А Анна? Жозефина? Он же специально закрыл глаза, чтобы не видеть разочарования от предательства на лице у маркизы Карнейской.   А Роберт Пемброк?   Если Тристан присматривал за ним в лице Дерека, почему Дерек до сих пор здесь? И почему у доктора внешность один-в-один герцога Пемброка?   — Ник, ты идешь?   — Да, да, сейчас!   Так, главное, сейчас доехать до дома. Он все сложил? Смартфон — господи, как он скучал по смартфону! Зарядку — о, дары цивилизации! Удостоверение, водительские права — господи, а раньше было достаточно одного кольца, которое кричало всем в империи, что он Пемброк.   Так.   А стоит ли сохранить номер этого доктора? Нельзя же попросту…   — Ник, мы тебя тогда ждем внизу, окей? — лохматая голова Дерека появилась в проеме палаты.   — Да, да, идите, я сейчас… — захлопал он руками по карманам. Кошелек, наушники, ключи…   Так, ладно, он запомнил название больницы и специально подглядел имя Пемброка — Алекс Ланкастер.   Если не сейчас, то точно через недельку-другую, когда он придет в себя.   Сумка оказалась не такой уж тяжелой, конечно, в мальчишник он ничего с собой не брал, кроме алкоголя, который они успешно изничтожили.   Боже!   Он забыл, что такое современный мир и лифты!   Будь он чуточку поумнее и вернись ему память пораньше, возможно, он бы привнес новое слово в техническом прогрессе.   Так… «Р» — это же парковка? Блядь, день в отключке здесь, а пять лет — там. Хорошо, что не пять лет в коме, иначе он, возможно, проснулся бы в совершенно другой стра…   — Мне тоже вниз.   Он поднял голову.   Это была Анна.   Черное пальто, наглухо застегнутое, черная водолазка, светлые, блестящие локоны и легкая улыбка.   Анна из первой своей жизни.   Анна из его видений о божестве.   — Как ты…   Шестой этаж.   — Я есть все вокруг, могу принять форму даже собаки, — она облокотилась о стену лифта, спрятав руки в карманы. — Этот облик я приняла, чтобы тебе же было легче.   Пятый.   — Что…   — Тебе повезло. Но за удачу тоже надо платить.   Четвертый.   — Объ…   — Как видишь, все получилось. Довольно сумбурно все вышло, некрасиво и очень скомкано, но… думаю, барды и это приукрасят.   — А остальные?!   Третий.   — Их больше не существует. И тебя бы тоже не существовало… если бы ты… не носил под сердцем ребенка от Пемброка. Осколок решил убить его, — он множество раз избавлялся от своих детей и все же не мог к этому привыкнуть. Сердце кольнуло острой болью. — Но оставить тебя.   — А сам Пемброк?   Второй.   — За все нужно платить. Он не вспомнит о тебе. И не вспомнит своих прошлых жизней. И детей у тебя никогда не будет от него. Здесь вы больше не альфа и омега, а просто… беты же? Верно?   Первый.   — Подожди, я… Подожди, с самого нача…   — Николас. Ты больше никому не принадлежишь. Я пришла сказать лишь это.   Парковка.   Пилик.   — О, — Ник вздрогнул, повернув голову. — Выглядите здоровее? Да, определенно. На чахоточную девушку из романов уже не похожи, оно и хорошо. Рад, что наша нация не лишилась одного белого гражданина.   Когда он повернулся обратно, Анны уже не было.   Она испарилась? Исчезла? Растворилась? Что стало с его миром? Что стало с Пемброком? Кто перед ним — копия, замена или проекция? Или он настоящий?   — Вы выходите?   — А? Да…   От него несло сигаретами. Курил, значит, на парковке, снимая стресс.   Николас поднял голову. Если он больше никому не принадлежит, значит, он принадлежит самому себе?   — Что ж? Удачи, много не пейте! — Ланкастер-Пемброк поднял широкую ладонь, подмигивая.   И он впервые жизни ни от кого не зависит?   Двери начали закрываться.   Никто от него ничего не требует? Ни маменька — выйти замуж, ни Тристан — целовать песок, по которому он ходил, ни Анна — подчиниться, встать на колени...   — Подождите! — Ник успел просунуть носок туфли, и двери вновь медленно разъехались.   — Забыли что-то? — с удивлением переспросил Ланкастер-Пемброк.   — Да…   Он же так много любовных романов прочитал! Почему же ничего не приходит в голову, кроме…   — Ваш телефон. Я забыл спросить ваш телефон.