Увидимся в Боро

      Когда я вернулся домой, время уже близилось к вечеру.              Подождал, когда Тэхен проснется, чтобы еще раз поцеловать его на той кровати, уткнуться в его шею своими губами у входной двери, втянув в легкие его запах, и еще раз клюнуть в губы на улице и, наконец, расстаться совсем. Вне домика было ощущение, словно за нами наблюдают тысяча осуждающих глаз. Мы были не в безопасности, наша любовь была под угрозой, это было начало конца, нам оставались считанные дни до того, как все закончится.              Деля постель вместе с ним, я чувствовал себя самым счастливым человеком на этой земле, однако сейчас, придя домой, я был самым несчастным человеком. Мои грезы разбились о жестокую реальность, в которой была Хиен и смиренно ждала Тэхена. Я только сейчас понял, что натворил.              Я зарекся, что не стану считать ошибкой то, что произошло между нами. Фактически мы не сделали ничего, за что могли получить осуждение. Он не любил Хиен, ничего ей не обещал. С другой стороны, мысль о том, что я ужасный брат, засела у меня в голове и уже пустила отравляющие душу корни. Словно это я предал Хиен. Мои мысли продолжали не давать мне покоя, нужно было срочно что-то придумать. Я не хотел делать больно сестре, я обещал оберегать ее и всегда быть рядом. Это не шло в ногу с нашей с Тэхеном близостью, но никто ведь пока об этом не узнал? Как люди узнают о том, что ты тайно любишь человека, если это будет тайной? Вашей тайной.                     Тэхен пришел спустя пару дней, наверное, он ощутил потребность наконец извиниться перед Хиен, ведь он стал “избегать” нас со дня рождения сестры, с того самого, как Хиен хотела поцеловать его. Она не посчитала важным поделиться этим со мной, должно быть, ей было крайне неловко говорить об этом, о том, что она буквально испугала парня настойчивостью, несвойственной воспитанной девушке.              Мы его не ждали, он заглянул совершенно случайно и первым делом пошел в комнату Хиен, столкнувшись со мной. Посмотрел на меня как-то виновато, но я отмахнулся: не стоит, все так и должно быть. Сестре он рассказал, что к нему вдруг нагрянул отец, а Тэхен должен был провести со стариком некоторое время. Он сказал, что я приезжал к нему, чтобы поговорить и уговорить приехать к нам, поэтому в тот вечер меня так долго не было. Короче говоря, все это было похоже на представление двух актеров погорелого театра, хотя Хиен охотно верила всему, что скажет ей прекрасный принц.              Тэхен решил не задерживаться, сославшись на то, что у него были свои дела, я проводил его до конюшни, где поцеловал его розовые губы, все еще хранившие тепло того дня. Он ответил мне, коснувшись щеки в лайковых перчатках, зарывшись рукой в волосы на загривке. Нам стоило немалых трудов спустя мгновение оторваться друг от друга.              В целом, все то время, что мы делили втроем, я наблюдал за ним, а он — за мной. Хиен интересовал Тэхен, он давал ей почувствовать себя важной, красивой и даже любимой, это было вовсе не сложно. Я был в стороне, но теперь это не вызывало никаких чувств: никакой больше ревности, никакой зависти — вообще ничего. Я знал, что Тэхен в такие моменты играет на публику, а потом, пока никто не видит, станет целовать меня, робея и смущаясь своих же желаний.              Все это ощущалось сном, замком из грез, в котором мы могли быть вместе. Чем больше мы с ним встречались, тем чаще я отдавал себе отчет в том, что не смогу вернуться к обыденной жизни, так как обрел смысл жизни, который однажды придется вырвать с корнем и вытравить из сердца, хлебнув яду и заболев на всю оставшуюся жизнь.              Все будет иметь последствия: мы либо так же тайно расстанемся, либо обо всем узнает Хиен.              Меня мучила совесть и это граничило с чувством свободы и счастья. Как будто я забрал частичку счастья у Хиен.                     Солнечным днем я сидел в ветвях многолетнего, но невысокого дерева и играл на скрипке. Хиен тоже репетировала несколько мелодий с бабушкой дома. Она однажды призналась, что музыка стала положительно действовать на нее.              — Чонгук, — меня позвали, и по медовому голосу я сразу понял, кто.              Тэхен стоял в тени дерева, на его лице играли тени от листьев, подрагивающих от ветра.              — Что такое? — беспечно спросил я, все еще сидя на ветках.              — Как ты туда забрался со скрипкой? — он улыбался, так искренне, что в ответ я тоже выдал улыбку.              — Сам не знаю, — я спустился неуклюже, чуть не сломал скрипку или ногу.              Мы улыбались так, как дети улыбаются, когда им удается стащить булочку с ягодной начинкой у взрослых. Я даже и подумать не мог, что однажды Тэхен станет причиной моей искренней улыбки, которую жаль показывать остальному миру, только ему.              Он прислонился к дереву спиной, оглядев меня с головы до ног. Я подошел к нему вплотную. Тэхен вытащил у меня из волос зеленый листик и покрутил им у моего лица, усмехнувшись, а затем отпустив его в тот момент, когда я обнял его и поцеловал. Мы делали это не раз, это становилось необходимостью, перерастающей в привычку, от которой невозможно избавиться. Пока никто не видел и мы оставались одни, нам хотелось делить один воздух на двоих, касаться друг друга, чувствовать тепло родного тела на кончиках пальцев.              Все казалось таким правильным и странным одновременно. Наш замок, бережно сколоченный нашими же руками разрастался в небе, становился самым прекрасным.              Сейчас я думал о его губах и ладонях, что смотрятся на моих плечах так правильно и естественно.              — Может, проведем ночь у меня? — неуверенно спросил Тэхен, отстраняясь.              Я задумался, слыша, как музыка в доме вновь зазвучала.              — Мы можем попробовать взять с собой Хиен, она была бы рада переночевать в твоем замке. Кроме того, это не вызвало бы много подозрений.              — Хорошо, — он согласился, выбора у нас все равно не было. Либо мы втроем, либо они вдвоем, либо мы с Тэхеном в том домике на отшибе, иначе никак.              Возможно, все выглядело так, словно мы влюбленная пара, словно мы из тех, кто обычно показывает, что они близки и старается всячески обратить внимание людей на это. Но мы были другими, в глубине души мы оглядывались, а заставить нас прерваться и начать озираться вокруг могло даже дуновение ветра.              Нам катастрофически мало друг друга. Мы поняли это, когда стояли на пороге комнаты Тэхена и дышали так, словно бежали. Нам нужно было убедиться, что мы рядом, что мы настоящие, что мы не можем уснуть без друг друга. Была ночь, в моих руках на подсвечнике горела свеча. Благодаря ей я нашел нужную комнату.              — Как Хиен? — шепотом спросил Тэхен, впуская меня.              — Она спит, я проверил, — если бы Хиен вдруг пришло в голову прийти к Тэхену в одной сорочке, мы не выдержали бы этого. Актерское мастерство Тэхена, по крайней мере, точно.              — Я запру дверь на всякий случай, — я кивнул, отходя на безопасное расстояние, ставя свечку на столик, пока Тэхен возился с ключом.              — Она крепко спит по ночам, вряд ли она стала бы проверять меня или прогуливаться ночью.              Он кивнул, затем медленно подобрался ко мне и обнял так, словно не видел целый день, хотя половина ушла на игру в крокет у него во дворе. Однако я разделял его чувства, мы все время вместе, но по ощущениям мы находились друг от друга слишком далеко. С нами была и Хиен, лишний раз мы даже мимолетного теплого взгляда друг на друга себе не позволяли. Мы рисковали, и даже сейчас рисковали всем, что имели, но нагло смеялись судьбе в лицо и касались губами кожи друг друга.              Нам было мало, мы молоды, горячи и так сильно влюблены, что остальное в этом мире потеряло свой смысл. Мы нашли свой.              Тэхен обнимал меня, целовал в шею, я сжимал на его макушке темные волосы и тяжело вздыхал, после чего мы неуклюже и, практически вслепую, столкнулись губами в неловком поцелуе.              Мы прошли на кровать, опустились на нее — она была мягкая, намного мягче, чем кровать в том домике, она пахла Тэхеном, она словно еще не растеряла хранящееся тепло.              Свеча догорала, больше не было ни единого источника света, мы едва могли видеть очертания тел друг друга, были способны лишь чувствовать мягкость кожи, слышать тягучие вдохи и дышать одним воздухом.              — Мир несправедлив к таким, как мы, — тихонько прошептал Тэхен. Я поцеловал его, вырывая из легких еще один стон.              Мир еще как несправедлив. Когда ты любишь человека противоположного пола, миру нет до тебя никакого дела, — пока ты не нарушаешь закон, но когда ты начинаешь любить человека своего пола, ты становишься настоящим преступником, до которого сразу всем людям на свете есть дело.              — Я чувствую настоящий пожар в груди, я словно обезумел из-за тебя, — шептал я в его шею.              Тэхен не отвечал, он задушено ловил ртом воздух, хватаясь за меня. Затем прямо рядом с моим ухом послышался горький всхлип. Я оторвался от шеи, заглядывая в неизменно блестящие глаза, которые засияли еще ярче, они могли бы затмить даже звездное небо. В его глазах застыли слезы, самые настоящие, алмазные кристаллы скатывались со щек, по вискам, пропадая в темноте ночи, которая отчаянно скрывала нас от всех.              Он молчал, и я тоже. Я не решался прервать тишину, а просто целовал щеки, ощущая мокрые дорожки от слез.              Эта ночь принадлежала нам, она убаюкивала и дарила ощущение безопасности. Тэхен плавился в моих руках, расслаблялся, поддавался, я крепко держал его в своих, думал, что если отпущу его, то уже никогда не обниму вновь.              Сил не оставалось, и сон накатывал на нас обоих, мы поддались сладкой неге и через какое-то время уснули в объятиях друг друга. Было тепло, было хорошо. Я уже не смогу вернуться к своей одинокой кровати после этого. Это было все, о чем я мог тогда думать.                     Утро встретило меня прохладой, которое и потревожило мой сон. Я вспомнил, что ночью было жарко, а сейчас осталась остывающая постель. Тэхен лежал рядом и все еще дремал, он ровно дышал, его длинные ресницы трепетали во сне. Я засмотрелся на его безмятежное лицо, придвигаясь ближе, прижимаясь плотнее. Тэхен на секунду пришел в сознание, затем вновь прикрыл глаза и уснул.              Мне не хотелось тревожить его сон и я всеми правдами и неправдами этому противился. Но нужно было уйти до того, как Хиен проснется в своей комнате и решит найти кого-то из нас.              Преодолев сладкую негу я все же встал и начал одеваться. Если не будить Хиен, то сама она вряд ли встанет. Можно было еще полюбоваться на Тэхена. Совсем немного.              — Не нависай вот так скалой, очень пугающе, — проговорил Тэхен хриплым ото сна голосом. Его глаза были так же прикрыты, но неровное дыхание уже выдавало его.              — Ничего не мог с собой поделать, — ответил я, продолжая наблюдать.              Его губы изогнулись в совершенно чудесную улыбку, он сел на кровати, разминая шею.              — Нужно идти, — разочарованно сказал я, начав собираться.              Он молча кивнул и тоже начал одеваться. Тэхен открыл дверь, оглянувшись по сторонам, нас не должны видеть вместе. Даже слуги. Он повернулся ко мне и кивнул, тогда мы быстро вышли и пошли по светлому коридору.              Что-то привлекло мое внимание, я обернулся и покосился на дверь, она была знакомой, будто я здесь был хотел войти, но задуманное так и не осуществил.              — Что в этой комнате? Она заперта?              — Хочешь войти? — Тэхен достал ключ от своей комнаты, вероятно, замки были одинаковыми.               Послышался щелчок открывшейся двери, и мы прошли внутрь. Я встал как завороженный, оглядывая вещи вокруг: в углу стоял большой пыльный портрет Тэхена с лошадью рядом, вдоль стены протянулись еще несколько разных, но похожих друг на друга портретов. В другой части комнаты несколько наград, пара кубков и писем. А на столике стояла музыкальная шкатулка, на крышке которой расположилась потертая временем балерина с отломанной ножкой. Я понял, она была из той самой сказки, которую Тэхен читал для сирот. Возможно, он и был автором этой сказки, возможно, даже героем.              Все в этой комнате было пыльным и заброшенным, за всем этим не ухаживали и оставили все так, как есть, не забыв запереть дверь, оставив в прошлом кусочек целой человеческой жизни.              — Я давно сюда не заглядывал, — за моей спиной прозвучал равнодушный голос, скрывающий неподъемную душевную тяжесть прошлого.              — Что все это такое?              — То, что осталось от прошлого Тэхена.              Далась ему эта фраза очень тяжело. Все эти награды будто потеряли весь смысл после его травмы. Они стали отголосками прошлого, призраками, с которыми тем не менее очень тяжело расстаться.              — Я решил показать тебе, ведь ты уже все знаешь, — он притронулся к балерине, смахивая пальцами пыль с ее головы. — Я доверяю тебе.              Слова его были самой искренней вещью, которую я мог когда-либо слышать. Показать то, от чего человек приходил в восторг, а сейчас в ужас действительно не так-то просто.              Я не стал много спрашивать его, попросил позволить послушать музыку из шкатулки, и мы постояли еще несколько минут. Ему была необходима поддержка, ощутив это, я крепко обнял его.              — Спасибо тебе за доверие, оно действительно много для меня значит, — я подцепил его подбородок пальцами, заглядывая в глаза. — Я всегда буду на твоей стороне, обещаю, — шептал я прямо в губы напротив. Это самое безрассудное признание, которое я когда-либо делал в своей жизни, но смотря на Тэхена хочется обещать ему все что угодно, хоть звезду достать с неба, расшибиться, но выполнить обещанное.              В коридоре мы столкнулись с Хиен, которая уже успела умыться и одеться. Я ушел к себе, мне тоже стоило одеться подобающе перед завтраком.              — Тэхен, ты ведь знаешь о празднике и ярмарке, которые будут проходить на следующей неделе? — спросила Хиен за завтраком.              Тэхен ответил положительно. Праздник был посвящен ежегодной ярмарке, он почти не был прикреплен к сбору урожая или вроде того, хотя семена уже начинали плодоносить.              — Ты придешь? — спросил прямо я. На тот праздник собираются все жители и играют в разные игры, есть множество интересных поверий, которые были так или иначе связаны возникновением праздника.              — Наверное. Я очень редко бывал на таких мероприятиях.              — Ты ведь живешь здесь, — Хиен набрала на вилку немного салата, старательно складывая овощи в рот. — И так редко ходишь по окрестностям.              — Здесь так уныло, думаешь, праздник будет лучше? — вмешался я. Хиен усмехнулась.                     На самом деле мне стоило промолчать тогда, ведь ярмарка была на удивление достаточно оживленной, сюда приезжали из соседних имений, поэтому людей было действительно гораздо больше, чем тут жило.              Продавали сувениры, засахаренную бруснику и другую ягоду, украшения из драгоценных природных камней, пирожки и выпивку. Толпа гуляла от ларька к ларьку, мы вместе с ними. Бабушка с дедом решили остаться дома, но мы втроем все же вышли погулять.              Не прошло и часа, как Хиен успела завести несколько знакомств, появились новые подружки, которые пускали слюни при виде Тэхена. Мы с ним старательно игнорировали неоднозначные взгляды, направленные, впрочем, лишь на него. Ему было некомфортно, я это видел.              Тэхен купил для Хиен янтарные бусы, которые она сразу надела и никак не могла перестать трогать. Для меня Тэхен в тайне купил деревянную лягушку, у которой во рту было нечто наподобие маленькой биты, которой нужно проводить по выступам на спине, чтобы раздавался квакающий звук.              — Тебе должно такое понравиться, она издает интересное кваканье, — сказал он мне, когда мы скрылись от посторонних глаз.              Я не мог подарить ему что-то с ярмарки, у меня не было денег, этот факт печалил меня, хотелось подарить ему яркие воспоминания о сегодняшнем дне в виде небольшого сувенира.              Через еще час все новоиспеченные подружки Хиен уже обсуждали ее бусы. Свою лягушку я спрятал в нагрудный карман, нося ее близко к сердцу, чтобы никто не увидел.              Народ прошел к поляне, она находилась рядом с озером, там было прохладно из-за слабого ветерка. Вот там все начали готовиться к основной части праздника. Девушки пошли собирать полевые цветы, чтобы сделать венки для суженных. Одному парню могли достаться сразу два венка, девушки сообщали, где их можно было найти, а парень уже шел искать ту самую. Я уже знал, что будет дальше: Хиен сделает венок для Тэхена, а ему нужно будет найти ее — все предельно просто и понятно.       Бессмысленная традиция, но говорят, если два человека таким образом выйдут из леса, то навсегда останутся вместе. К тому же это достаточно романтично, неудивительно, что Хиен сразу же побежала делать самый лучший венок, пока остальные не сорвали самые красивые цветы.              Нам же оставалось просто ждать.              И все это время мы были вместе с Тэхеном. Мы гуляли, находили пустые места и сидели рядом. Такие моменты были огромной редкостью, позволить себе касания и теплые слова, пока рядом находилась Хиен, было под запретом. Каждый раз, когда я приходил с каждой такой встречи, Хиен выслушивала мои отговорки с сомнением. Может, если бы я сказал ей, что общаюсь с Тэхеном и провожу с ним какое-то время вместе, она решила бы, что мы поладили и все идет хорошо. Однако я каждый раз выдумывал разные оправдания, которые совместить с Тэхеном было сложно. Я даже не осознавал, как сильно боялся того, что Хиен вдруг что-то поймет или узнает. Когда тебе есть, что скрывать, ты стараешься урвать как можно больше времени для своей тайны, но начинаешь пугаться каждого шороха.              От этого мы стали видеться чуть реже, по крайней мере сейчас мы могли в полной мере насладиться компанией друг друга.              Мы с Тэхеном к назначенному часу пришли на поляну, где собирались девушки и парни. Все были одеты просто, но довольно нарядно. Девушки сплели один венок для себя, второй для суженного. Один покоился на голове, второй они держали в руках. Когда все собрались, то выстроились в ряд перед друг другом, пока с первой пары девушки не начали к нам подходить по очереди. У каждой в руках был только один венок из тех же цветов, что и венок на голове. Они могли отдать только один тому самому, пока один юноша мог получить больше одного.              Хиен сделала венок из васильков, незабудок и ромашки. Голубой венок с белыми пятнышками словно блестел на солнце и предназначался одному Тэхену. Когда очередь подошла к сестре, она легко прошелестела к нему, вручая свое творение. Ее карие глаза на солнце стали светлее, лучи освещали ее вьющиеся волосы, собранные в высокий хвост. Она была смущена, но очень счастлива, она не могла скрыть улыбки. Сестра повернулась ко мне, подмигнув. Дыра в моей душе росла с непомерной силой. Тэхен держался, он поблагодарил ее, заглядывая в глаза и смотря с искренним благоговением. На меня он смотрел по-другому.              — Можешь найти меня на той качели, где мы собирались втроем, — сказала она тихо, даже голос ее изменился. Она отошла на свое место.              Всего Тэхен получил три венка. Мне достался один от девушки, внешностью непривлекательной, она была полнее своих подруг, мы никогда с ней не общались, скорее всего она просто решила отдать мне свой венок, ведь мне никто не планировал отдавать свой. Она решила, что у меня в таком случае нет выбора, и я, чтобы не остаться одному, приду к ней. Она даже место выбрала рядом с домом, наверняка потому что там будет кто-нибудь из семьи, и я не смогу так просто убежать.              Венок был из цветков лакрицы, в него были вплетены вьюнки и синие незабудки, которые точечно смотрели на меня своими синими цветками, словно глазами, наблюдая за дальнейшими действиями. Я поблагодарил ее, улыбнувшись, даже надел венок, лишь бы не брать в руки лакрицу, пачкающую руки зеленым и не смотреть в синие глаза незабудок.              Она была той, кто кидал на меня навязчивые взгляды, которые порой становились слишком заметными, я старательно игнорировал их, замечая через раз, ведь в моем поле зрения находился всегда лишь один Тэхен. На что могла надеяться девушка?              Было похоже на то, что мы действительно сдружились, я не засматривался на него, не трогал и почти никак не привлекал внимания. Тэхен же был слишком мнительным для того, чтобы показывать свои чувства, именно поэтому ему даже стараться не приходилось.              Примерно после обеда нужно было идти в назначенные места. Свой венок я выбросил, где-то в траве на меня еще долго осуждающе поглядывали синие глаза, вызывая вину за содеянное. Я отмахнулся от странного чувства непонятной тоски, которую вызывали мысли о Тэхене и Хиен.              Мы сидели с ним на лавочке у того заброшенного лесничего домика. Тэхен перебирал цветочки в венке, тем самым портя его первоначальный вид. Он переживал. Переживал из-за лжи, в которой мы словно в кокон окутали Хиен. Переживал из-за чувств к ней. Переживал из-за нашей тайной любви и неспособности продлить ее.              — Ты запретил мне ранить ее, но все это слишком далеко заходит, — проговорил он. — Мне нужно отдать его ей?              Если Тэхен пойдет к ней, то все надежды сестры оправдаются, и она только построит новые ожидания, но если он не пойдет, то очень сильно ранит ее. Нам нужно было подумать, нужно было время, которого нам так сильно не хватало.              Я взял в руки его венок, лишь представляя, с какой любовью сестра делала его, как старательно подбирала цветки, сплетая между друг другом, обдумывая, как хорошо будет смотреться Тэхен с ним.              Оглядев напряженное лицо, я надел на его голову этот злосчастный венок.              — Красиво, — сказал я и улыбнулся беззаботно.              А он так и смотрел напряженно. Он ждал ответа, ждал решения. Но у меня ничего не было. Я просто не знал, что делать дальше.              — Отдай его ей. Мы и так дали ей слишком много надежды, чтобы в конце отбирать, — в конце концов сдался я. То было меньшее из зол. Тэхен отдает ей венок назад, Хиен на седьмом небе от счастья, а потом это все равно закончится, мы можем лишь отсрочить этот момент на какое-то время либо наоборот.              — Хочешь быть для нее хорошим братом, а меня выставить козлом отпущения? Мне ведь все равно придется расстаться с ней и сделать больно.              — Может и так, но мы скоро уедем, она потом о тебе даже не вспомнит.              — А мы? — Тэхен стянул с головы венок. — Все владения отца перейдут мне по наследству, я просто не смогу забросить все, что буду иметь.              Это означало, что Тэхен не станет бежать. Не ради новой жизни, в которой нам вдвоем все равно не было места.              Своими ладонями я коснулся его шеи, огладил щеки и медленно прижался губами к его. Целовать Тэхена становится опасной привычкой, способной заменить прием пищи или дыхание.       — Ты можешь положиться на меня, я что-нибудь придумаю, — сказал я тихо, чтобы только Тэхен меня понял, услышал.              Он кивнул, сжимая в руках венок.              — Идем что-нибудь выпьем, — я встал со скамейки, помогая ему.              Мы пропустили по стаканчику настойки, хереса и пива, точнее Тэхену хватило лишь пива. Я все равно не был пьянее его, мне стало лишь немного веселее, и мир словно заиграл более яркими красками, чем прежде.              Вечерело, мы пошли на поляну, где люди собирались разводить огромный костер, там был весь народ, были музыканты, многие носили специальные одежды в виде простых белых сорочек. Мы с Тэхеном и несколько других людей были исключением и не надели нечто особенное.              Некоторые здесь продавали что-то съестное, кто-то выпивку, а кто-то деревянные игрушки. Я вспомнил о своей лягушке, потянулся к карману, чтобы удостовериться, что она по-прежнему со мной.              Тэхен разглядывал все вокруг, его все удивляло, для него все было таким необычным, Хиен была права, он ведь живет здесь, а праздник проводился ежегодно. Я бывал на действительно грандиозных фестивалях в Лондоне, но наблюдая за искренней реакцией Тэхена, я начинал думать, что этот небольшой праздник — нечто другое, нечто совершенно удивительное, словно ничего подобного я никогда не видел. Тэхен гулял, рассматривая игрушки, огромное пространство для костра и даже музыкантов, собирающихся исполнять простые мелодии для динамичных танцев.              Мы пообщались с разными людьми, каждый был в восторге от праздника, его ждал каждый. Оно было понятно.              Когда костер стал разгораться, а музыканты проигрывать свои первые песни, тогда все люди вышли на открытую местность для хороводов и парных танцев. Я вышел вместе со всеми по совету Тэхену, оставшегося поодаль сидеть на бревнях. Он не мог танцевать с больной ногой и тростью, но желал, чтобы я повеселился.              И я веселился, танцевал за двоих, вставал в хороводы, мы ходили вокруг костра. Закат на горизонте алел, смех и крики усиливались, согревающие напитки еще отдавали в голову и становилось еще веселее прежнего.              Тэхен наблюдал со стороны, его взгляд практически всецело был направлен на меня. Иногда он осматривал других, но чаще всего возвращался ко мне. Ему не было грустно, напротив, он по-своему веселился, глядя на нас. Он не был единственным, кто не танцевал, на тех бревнах сидели еще люди, но Тэхен не обращался к ним. Он ждал, когда я приду. Я тоже ни на кого не обращал внимания дольше пяти секунд, постоянно проверяя Тэхена.              Наконец я выдохся и пошел прямо к Тэ, сел на траву, облокотившись на бревно позади, Тэхен сделал то же самое и стал таким образом ближе ко мне.              — Может, попробуешь потанцевать? — спросил я его.              Тэхен лишь усмехнулся, отворачиваясь.              — Даже если бы у меня была в порядке нога, я все равно не пошел бы — слишком неловко.              — Я уверен, ты прекрасно двигаешься.              — Перестань.              — Нет, правда, ты все делаешь идеально, я никогда не встречал настолько чудесных людей, как ты.              — Чонгук, ты пьян, — он снова усмехнулся. Тэхен не стал отстраняться, когда я придвинулся ближе. Я чувствовал невероятную свободу, мне словно развязали язык или руки, я мог говорить все, что мне приходило в голову, искренние слова вырывались не изо рта, а прямо из груди.              Здесь все еще было очень много людей, а его лицо было так близко, такое красивое с нежными чертами, мне пришлось заковать себя в цепи, чтобы не сорваться и не поцеловать его нежные губы у всех на виду.              В какой-то момент Тэхен стал моей одержимостью, я не сказал бы, что это было резко, у меня было слишком много времени для того, чтобы влюбиться в него. А у него?              — Когда я поцеловал тебя в первый раз на пастбище, ты ответил мне и не стал сопротивляться, хотя мог, почему? — прямо задал вопрос я, смотря на него. Тэхен словно вспыхнул, он отвел взгляд.              — Я не знаю, в какой момент ты мне так сильно понравился, я никогда не задумывался, когда это началось. Но я начал чувствовать к тебе что-то раньше, чем ты. Я думал, что раздражаю тебя, но мне нравилось слушать тебя, слушать твои отличающиеся от моих мыслей, пусть иногда это и приводило к спорам. Ты раздражал меня своим легкомыслием, но я прислушивался и менял свое отношение. Мне нравилась твоя нотка бунтарства, свобода и беззаботность. Не оттолкнул я тебя, потому что хотел этого, пусть ты меня и удивил сначала.              Затем он замолчал.              — Это, похоже, самая длинная речь, которую я мог от тебя услышать, — я усмехнулся, затем и Тэхен.              — Я все еще боюсь будущего, все еще боюсь того, что со мной может сделать отец, если он узнает о нас, — он заметно поник.              Точно, тот старикан. Я так давно не вспоминал о нем, что от одного упоминания от Тэхена мне сделалось противно. Я давно не маленький, меня уже не напугаешь таким монстром, однако Тэхен все еще находился под его влиянием и многим рисковал.              — Я буду рядом в любом случае, при любом раскладе. Я всегда на твоей стороне, ты же помнишь, Тэ? — позвал я ласково и незаметно для чужих глаз и красноречиво для одного лишь человека рядом провел ладонью по его запястью.              Он кивнул мне, однако напряженность с его лица все не спадала.              — Нужно идти, мы ведь не будем сидеть здесь до следующего утра?              — С тобой я просидел бы вечность, — я встал на ноги, помогая встать и Тэхену. Держал его руку всего несколько секунд, пока он мягко не отдернул ее, смущаясь людей, которым все равно не было до нас никакого дела.              Мы попрощались, его фигура стала неспешно удаляться. Шум только начал набирать обороты и вокруг было много людей. Мне нужно было пробраться через толпу, кто-то врезался в меня, а под ноги упал венок. Я кое-что вспомнил.                     Дома было тихо и темно как в склепе. Привычным уютом и не пахло. Меня никто не встречал и не ждал. Сердце заколотилось и, кажется, ухнуло в пятки, когда на кухне я увидел сгорбленную фигуру. Бабушка сидела и посматривала в окно, даже отсюда был виден дым от огромного костра.              — Нагулялся? — злобно бросила она, даже не повернувшись ко мне. Весь алкоголь тут же выветрился из организма, словно его никогда и не было. Враждебная обстановка меня нисколько не радовала и заставляла сильнее напрячься в поисках путей отступления.              Я сглотнул, а затем задал встречный вопрос:              — Где все?              Она обернулась ко мне и посмотрела хмурым взглядом. В круглых очках и с густыми бровями она напоминала сову, что в любой момент готова броситься на меня как на мышь.              — Расстроил сестру, и даже не стыдно ни капли, — злость в ней все так же кипела. Однако бабушка не была одной из таких людей, которым проще выплеснуть всю злость на другого человека, чтобы полегчало. Она никогда не встревала в наши с сестрой разногласия. Хиен и не привыкла жаловаться на меня.              — Мне правда стыдно. Я хочу извиниться перед ней, — сказал я ровным тоном и отправился наверх к сестре.              Нервы были накалены до предела, мне было откровенно страшно. Мне никогда не было так неописуемо боязно. Ни разу я не забывал о сестре, ставя свои собственные чувства выше ее собственных. Только сейчас я смог мысленно перечислить все, что мы сделали. Мы забыли венок у домика, мы забыли о Хиен, мы опозорили ее перед подругами. А видела ли она нас вдвоем?              — Хиен? — я постучал в ее дверь.              Она почти тут же открыла. Лицо ее было все в слезах, которые поблескивали от лунного света в коридоре.              — Весело вам было? — ее голос надломился во всхлипе. Лицо исказилось пуще прежнего.              Я проглотил вставший поперек горла ком, ноги будто подкосились. Мы были так виноваты. Мы ведь собирались отдать чертов венок.              — О чем ты?              — Вы специально это сделали! Хотели посмеяться надо мной? — она слегка повысила голос. Я ошарашенно смотрел на нее, не понимая, что стоило сказать в свое оправдание. Сказать о том, что мы просто забыли найти ее, было бы просто отвратительно.              — Мы не…              — Тебе ведь когда-то был противен Тэхен и сама мысль о том, что он со мной. Может, ты специально его настроил против меня? — она была ниже, но казалось, что возвышалась надо мной непреодолимой стеной.              Разве я был таким? Разве все это шло моему характеру, разве я правда мог поступить так со своей сестрой?              Она посмотрела на меня испытующе пару секунд прежде, чем продолжить тише:              — Не понимаю, я ведь все делала для того, чтобы вы сблизились и ты не был против нас. То письмо и мельница, разве ты не прочитал его тогда? Наши прогулки втроем, я иногда ведь оставляла вас, чтобы вы поговорили, даже мы достаточно часто с тобой говорили о Тэхене. Я пригласила его на день рождения, где были все-все родственники, даже родители. А курицы…! — и она тут же умолкла.              Я поднял на нее глаза, не веря в услышанное. Неужели Хиен обвела нас всех вокруг пальца, используя обстоятельства в свою пользу? Тишина нашла нас и окатила с головой. Теперь даже дыхание обзавелось своим эхом.              — Так это ты открыла птичий домик? — монотонно проговорил я, после каждого слова делая небольшую паузу.              — Нет ведь…              — И ради чего? Ради того, чтобы и деду понравился Тэхен своим благородством? Ты понимаешь, как подло поступила с нами со всеми? — теперь я двигался прямо на нее, отходя от стены. — Ты понимаешь, как глупо это было с твоей стороны?              Хиен снова всхлипнула, обняв себя руками, чтобы хоть как-то защититься от меня. Теперь она снова казалась маленькой и невинной, но это ей уже нисколько не помогало. Она больше никогда не будет для меня той маленькой, слишком влюбчивой сестричкой. Такой же до смешного легкомысленной, как и ее брат.              Я остыл уже в течении нескольких секунд. Мы с Тэхеном были не лучше, бог с этим венком, мы были любовниками. Мы касались тех мест, которых до нас никто не касался, мы говорили друг другу такие слова, которые никто не говорит просто так. Поэтому венок — всего лишь верхушка того айсберга, который мы бережно хранили с Тэхеном.              Они говорят, лучшая защита — это нападение, то я и делал прямо сейчас, надвигаясь стеной на сестру. Глаза горели огнем. Она не должна была так поступать. Пусть почувствует вину, забудет про венок, а там и наша тайна останется просто тайной.              — Ты поступила ужасно эгоистично, — продолжал я отчитывать сестру, отчего-то пугаясь собственных слов, которые острым ножом полоснули и меня тоже.              — Я не нравлюсь ему, да? — в ее глазах застыли слезы, они болезненно блестели, ресницы слиплись и будто поредели, как скошенная трава.              Я не отвечал.              — Я ведь все делала, чтобы понравиться ему. Все, чтобы зарыть топор войны между нашими семьями. Это и называется эгоистично? — ее голос срывался. — А что сделал ты ради меня? Спорил с ним? Оставил в лесу?! Ты каждый раз говорил с ним, и каждый раз, знаешь, что происходило? Он отдалялся от меня. Что ты говорил ему? Каждый раз. Вы провели весь день вместе. Почему он так и не пришел ко мне, ведь все было хорошо? Почему?! Что ты говорил ему?! — слезы крупным градом катились с ее щек, голос срывался и срывался, под конец он охрип. Передо мной стояла не Хиен, а лишь ее образ, подобие. Передо мной стояла ее копия, ее тень или лишь отголосок. Разбитая, такая сгорбившаяся, ее всю трясло, казалось, тронешь — она, как самая хрупкая ваза в маминой коллекции, распадется, разбившись. И я ни в жизнь не соберу ее. Никогда больше. Никто не сможет.              — Хиен…              — Я могла ожидать предательства от кого угодно, Чонгук, — в ее взгляде читалась ядовитая ненависть. — Но только не от тебя.              Дверь закрылась перед моим носом с ярким хлопком. Мир погрузился во мрак. Потерял все свои краски в один миг.              Я был предателем. Я обошелся с сестрой невозможно жестоко. Я вдруг сам себе стал противен. Хотелось бежать в лес, упасть в глубокую яму, наполненную водой после дождя и захлебнуться в грязи.              Я никогда, никогда так не жалел о прошлом. Даже когда я сблизился с дочерью папиного знакомого, и меня отправили в Боро, я, пусть и страдал здесь первое время, но ни дня не жалел о том, что так сложилась моя судьба. Казалось, нечто вроде опыта, ведь интересно, какие там у жизни на тебя планы. А теперь хотелось лишь повернуть все вспять и вообще никогда здесь не оказаться.              Хиен ведь правильно подметила, я все время думал только о ней, но по сути даже пальцем не пошевелил. Любовь накрыла меня волной, заставила нырнуть в нее с головой, побеспокоиться о собственных чувствах. О Чувствах Тэхена. Он ведь правда не любит ее, я не смог бы заставить его влюбиться в мою сестру. Думал, если он откажет, то ей станет больно, однако явно не настолько, как сейчас. Я такой дурак.