Увидимся в Боро

      Приближался знаменательный день, который, кажется, ждали абсолютно все, кроме нас с Беатрис. Мы были единственными темными пятнами на идеально белом, свадебном. Тем не менее никакого вида мы не подавали, просто делали то, что нам говорили. Без особой радости, но мы этого не показывали. Наши отцы и другие родственники считали, что мы просто не можем не любить друг друга из-за совместного детства. И только наши сердца твердили: все иначе, совершенно не так, как все думают.              Беатрис вскоре оказалась в доме своей мачехи, они собирали ее окончательный образ невесты. Я оставался в постоялом дворе с отцом.              — Почему в такой день ты донельзя угрюмый? — обратился он ко мне. Поведение отца менялось от игнорирования моего существования до желания выместить на мне всю накопившуюся злобу за прошедший месяц.              — Я не угрюмый, — говорю я, даже не взглянув на него. Когда говорю с ним, не образовывая зрительного контакта, становится легче. Его глаза производили эффект глаз Медузы Горгоны, которая одним своим взглядом превращает неугодных ей в камень.              — А чего даже своего музыканта не пригласил сыграть? — спросил он, но из-за ядовитой насмешки я даже не сразу понял, что он имел в виду.              Помолчав немного, отец продолжил:              — Хорошо, что вы больше никогда не встретитесь, этот юноша оказывал на тебя пагубное влияние…              — Отец, замолчи. Не говори мне о нем ничего.              — О, как. Я думал презирать тебя более невозможно. Скажи мне, были ли вы настолько близки, что он ради твоего коня смог разбить свою скрипку?              Я резко обернулся к нему, вскакивая со своего места. Недостающий кусочек пазла наконец был найден.              Чонгук отдал свою скрипку за Соли, он сделал это ради меня, он даже и не думал поступать иначе. Я узнаю его почерк, его легкомыслие и желание изменить ход событий во что бы то ни стало.              — Почему ты говоришь мне об этом именно сейчас? — воскликнул я.              Отец выглядел на удивление спокойным. Он ненавидел, когда я так себя вел, его раздражал мой тон, бранные выражения и, как правило, обсуждаемая тема. Но сейчас он вел себя крайне уверенно. Ведь единственным, кто держал всю ситуацию под контролем, был именно отец. Я мог злиться, даже кричать, но я все так же бессилен и я все по-прежнему ничего не мог сделать. И он это прекрасно понимал. Мне никогда не хватало бесстрашия, власти и уверенности, чтобы противостоять ему.              Он смотрел на меня не как на собственного сына, а как на какого-то грубияна, ошивающегося на улице возле дорогого ресторана, куда ему вход воспрещен. Но это лишь взгляд, он не пытался повысить тон, не пытался меня избить или в чем-то ограничить. Я заведомо раньше проиграл. Какая разница, насколько сильно бьется о песок рыба, которая уже никогда не вернется в море.              — Хотел позабавиться, — выплюнул отец. — Было интересно, насколько далеко способен зайти этот музыкант..              Я вновь убедился в том, насколько ужасным человеком был мой отец и насколько ужасно мы оба обошлись с Чонгуком. Он невероятно сильный человек. Чон учил меня быть таким.              — Я знал, что ты ни на что не годен, — утробно проговорил отец. Его слова всегда резали без ножа, оставляя самые глубокие раны. До того, как я связался с конным спортом мне хотелось соответствовать его ожиданиям. — Собирайся. Через несколько часов она будет ждать тебя в церкви, — он вышел, оставив меня.              Отец хотел лишь, чтобы каждый раз я стремился угодить ему и понравиться, проблема заключалась лишь в том, что понравиться ему было невозможно. Он не любил меня и не принимал меня без попыток пресмыкания перед ним.              Одевшись, я отправился в церковь, там мне нужно было встать у алтаря и подождать какое-то время Беатрис. Я считал это чем-то неизбежным, а потому смирился. Я все еще не был в силах что-либо изменить. Со мной ехал племянник, который должен был помогать мне в случае чего. Он пытался поддерживать меня какое-то время, но его воодушевляющие речи я бессовестно пропускал мимо ушей. Лучше бы я был один, тогда не пришлось бы стараться держать лицо при нем.              Совершенно никаких мыслей в голове, там была лишь пустота. О чем вообще может думать новоиспеченный жених, который уже через пару часов поведет под венец такого же заложника обстоятельств, обрекая двоих на несчастливый брак, который продлится…              Продлится… Недолго?              Перед нами промелькнули пятном пара белых лошадей.              Мы вошли в открытую церковь, но у алтаря не стоял священник, везде были незнакомые люди, мы заявились в самый разгар службы.              — Кажись, мы церкви перепутали, — послышалось совсем рядом с ухом.              — Как перепутали? — я непонимающе озирался вокруг.              — Извините, разве это не церковь Всех Святых? — спросил я у рядом стоящего человека.              — Это церковь Всех Усопших, сэр, — ответили мне.              Понимание пришло ко мне не сразу, как мы могли перепутать совершенно разные места? Это недоразумение моментально вызвало у меня смех. Племянник неимоверно сильно распереживался, особенно, когда услышал мой смех.              В другую церковь мы не успевали, зато успевали в дом Беатрис.              Чонгук назвал бы это судьбой и поплыл по течению, не страшась того, что заготовила ему жизнь.              — Мы можем успеть! — весело проговорил я, буквально запрыгивая в красиво украшенную карету. Племянник согласился со мной, однако я вновь ввел его в заблуждение, когда озвучил адрес.              — Но нам нужно в церковь…              — Не нужно, уже не нужно, — я улыбался впервые так ярко, что даже солнце вряд ли могло сравниться с моей улыбкой. Щеки начинало сводить, я был похож на безумца или того, кто случайно ударился головой, что уж говорить, я и чувствовал себя так же. На кончиках пальцев покалывало чем-то едва ощутимым, но таким приятным, что я старался запомнить абсолютно каждую секунду.              Карета довольно скоро добралась до дома Беатрис, который был украшен цветами и лентами снаружи, я знал, что и внутри дом был полон цветов и других украшений.              Я выскочил на улицу, даже не подождав, когда карета сделает полноценную остановку, я ничего не видел вокруг, ничего меня не волновало.              Возле дома уже собрались знакомые, слуги, что все еще возились с украшениями.              — Мистер Ким, куда вы? — передо мной выскочила тучная женщина.              — Мне нужно увидеться с Беатрис, — я дышал загнанным зверем, будто бежал весь путь на своих двоих.              — Вы уже должны дожидаться ее в церкви, зачем вы пришли сюда? — дама была не настроена на разговоры с обезумевшим женихом, рискующим испортить все венчание. Однако она была единственной моей помехой. — Это дурной тон, к тому же не принято видеть невесту раньше положенного, иначе брак будет несчастливым.              Я не стал с ней долго разговаривать, а просто обошел, естественно она увязалась за мной, вопрошая, зачем я приехал.              — Беатрис! — я выкрикнул в надежде найти ее самостоятельно, не прибегая к помощи слуг, непонимающе взирающих на меня.              — Мистер Ким? — из комнаты вышла самая приближенная к Беатрис служанка. Она больше всех любила ее, везде брала с собой и доверяла практически все тайны простодушной девушке. — Она в комнате, — проговорила служанка, пропуская меня и смиренно опуская голову.              — Спасибо, — сказал я, заходя в небольшой зал, где остальные дамы кружились вокруг невесты. Она уже была одета в легкое белое платье, подчеркивающее маленькую аккуратную фигурку, выглядя еще более элегантно, чем обычно.              Беатрис обеспокоенно посмотрела на меня, в ее глазах застыли хрусталики слезинок. Она подобрала юбки, слезая с маленькой табуретки, игнорируя недовольства дам.              — Выйдите все! — громко вскричала она, словно чувствуя нечто неладное.              Когда зал опустел, я кинулся в ее объятия, прижимая маленькую фигурку невесты к себе.              — Мы не будем этого делать, — шептал я, стараясь отдышаться от чувств, накрывших меня с головой. — Мы не должны венчаться.              — О чем ты говоришь? — она дала волю слезам, которые тут же впитывал мой сюртук, она сминала жесткую ткань на моей спине. — Не слишком ли поздно ты принимаешь такие решения?              — В самый раз, Беатрис, — я отстранился. — Иначе мы не совершим ошибку. Мое сердце уже принадлежит одному человеку, я не тот, кто способен полюбить тебя точно так же, как его, я не тот, кто сделает тебя счастливой.              — Мы наломали дров, — она продолжала обнимать меня за шею. — Кому, прошу, скажи мне, кому принадлежит твое сердце?              Я отстранился от нее, глядя в глаза со всей серьезностью.              — Чонгуку.              Она на мгновение замерла, подняв свои блестящие глаза, нахмурилась в попытках вспомнить, где она могла услышать это имя.              — Тот музыкант? — шептала она. — Где он сейчас?              — Не знаю, но я обязан найти его.              Улыбка мгновенно возникла на лице девушке. Беатрис изо всех сил пыталась скрыть свое искреннее счастье, закусывая губу, она буквально светилась изнутри.              — Я так за тебя рада, честное слово, — она еще раз приблизилась ко мне. — Так хорошо, что ты рассказал мне.              Мои глаза тоже наполнились слезами, я гладил ее по спине. Впервые я нашел в себе смелость на отчаянный шаг, я шел наперекор слову отца. Я впервые сказал кому-то близкому о своих чувствах, и меня услышали, меня поддержали. В груди сладкой патокой разливалась теплота.              — Куда ты теперь? — спросила она меня, отстраняясь.              — Не знаю, подальше от отца.              — У меня есть знакомый, мы должны бежать к нему, — Беатрис завороженно подошла к окну, прикидывая, сможем ли мы прямо сейчас убежать отсюда. — Ты обязан взять меня с собой. Я одна не останусь в этом чертовом доме.              Ее глаза больше не блестели, они были полны решительности, желания изменить хоть что-то.              Мы рисковали всей своей жизнью, всем, что имели, мы рисковали отрешением от нас отцов, мы рисковали остаться без домов и наследства, нас не простят за подобную дерзость. Но одно лишь осознание подсказывало нам, что все правильно: наши жизни принадлежали лишь нам, а мы отчаянно пытались это доказать.              — Сделаем вид, что решили вместе приехать, а затем просто уедем куда-нибудь, — предложил я. Сердце отбивало слишком быстрый ритм, я старался привести неугомонный орган в чувства. Другого шанса у нас не будет.              — Хорошо, — Беатрис согласилась, поспешно поправив свою прическу, убирая этот взбудораженный вид.              Мы гордо вышли, старались держать спокойные лица, хотя внутри каждый переживал особенно сильные и яркие эмоции, которые мы едва ли могли удержать в себе.              За нами следовали, предлагали помощь, мы яростно отвергали каждое предложение, игнорировали половину вопросов, мы выглядели особенно счастливо, нам не нужна была никакая помощь.              Пока Беатрис отбивалась от экономки с другими слугами, я сказал извозчику нужный адрес, он посмотрел на меня с сомнением, однако его выражение лица изменилось, стоило мне протянуть пару шиллингов.              Мы поспешили сесть в карету. Экономка уже успела начать плакать, провожая свою любимицу — это вызывало у Беатрис сочувствие к бедной женщине. Та даже и подумать не могла, что в данный момент мы так жестоко ее обманываем.              — Как же ты решился на это? — спросила меня Беатрис. Ее губы украшала самая красивая улыбка, глаза приобрели здоровый блеск, она никогда не выглядела настолько живой, как сейчас.              — Перепутал церкви и решил, что это — судьба, правда, мое к тебе искренне уважение не позволило мне оставить тебя одну у алтаря, решился вернуться, пока не стало поздно.              — Я бы нашла и убила вас за такое, мистер Ким, — она откинулась на спинку, положив голову мне на плечо.              — Не сомневаюсь.              Мы были друг другу вовсе не безразличны, мы уважали друг друга и даже любили, желали друг другу лишь счастья, хотели быть с теми, кто будет влюблен в нас не меньше нашего, хотели одного и того же. Но наши пути так или иначе расходились, вместе нам быть не суждено, это желание всецело принадлежало нашим отцам, но не нам. Нам не хватало до этого момента смелости все это закончить.              — Спасибо, — сказала она мне.              — За что?              — За то, что не бросил меня у алтаря.       Я легонько сжал ее маленькую руку в своей. Беатрис была хорошим человеком, я рад, что решился поделиться с ней своей тайной.              — Я все равно не смогла бы сделать тебя счастливым.              — Как и я тебя.              Оставшуюся дорогу мы ехали молча, ни о чем не думая. Исправлять ситуацию было поздно, да мы и не желали этого.              — Твой знакомый точно нас примет?              — Помнишь, Густава? Он еще познакомил тебя с конным спортом. Мы с ним до сих пор поддерживаем связь. Ему отец не нравится, так что он сможет нас принять и ни в коем случае не выдаст.              Я с облегчением выдохнул. Был человек, которому мы могли доверять. Это ли не счастье?              Через какое-то время я попросил извозчика остановится. Нельзя было, чтобы он знал точный адрес, иначе все расскажет отцу за несколько шиллингов.              — Если тебя вдруг спросят, скажи, что привез нас по нужному адресу, — предупредил я извозчика, отдавая ему еще парочку шиллингов. Тот лишь кивнул.              Мы выглядели весьма странно: как снег в летнюю пору. У нас не было никакой другой одежды, выглядели мы так, словно сбежали, и оттого внутри росло волнение, ведь нас могут запомнить, а потом ответить на вопрос о странной паре с горящими глазами, которая рыскает убежище, что, мол, да, таких видели, туда вон ушли. Уши и глаза отца были везде. Мы шли по улицам, перебегая из одной в другую через узкие переулочки, сталкивались с другими людьми, извинялись, поднимались, бежали дальше. Моя больная нога сильно нас тормозила, мы теряли в скорости, все на нас смотрели, мы давно бы уже добрались до нужного нам места.              С головы Беатрис слетел венок из цветов апельсинового дерева, поднимать мы его не стали — больше он нам ни к чему. Когда я обернулся, чтобы посмотреть, куда упал венок и что от него осталось, то он уже покоился в чужих руках, но таких знакомых. Чонгук стоял с венком Беатрис и смотрел, как мы удалялись от него. Я видел в его глазах немой вопрос, сожаление, боль, он сжимал хрупкий нимб в руках и тот словно трещал от сильного нажима. Я смотрел прямо на него, однако мои ноги продолжали уходить прочь. Внезапно я столкнулся с кем-то, а, когда обернулся, никого уже не было, а венок, растоптанный лежал на земле и никого не привлекал своим испорченным видом. Лепестки топтало разнообразие обуви, ветер гнал листочки в разные стороны. Венок никто не подбирал. А Чонгука не было. Я не смог бы посмотреть ему в глаза, не тогда, когда я предал его, даже не попытавшись все исправить. Одного извиняющегося и прощального одновременно письма было недостаточно. Печально, что я осознаю это только сейчас, когда его образ преследует меня в других людях.              Пройдя еще через парочку улочек, мы наконец остановились у нужного дома с заднего входа — мало ли, кто мог нас увидеть. Беатрис постучала, мы неосознанно прислушались, считали каждый шаг по ту сторону, пока дверь наконец не открылась, и там не показался мужчина.              Густав почти не изменился с тех самых пор, как мне доводилось видеть его в последний раз несколько лет назад. Он все еще был высоким, плечи расправленные. Светлые усы все так же покоились над верхней губой. Прибавилось морщин, да седина теперь украшала виски.              Раньше я неосознанно избегал бы нашей с ним встречи, ведь я заставил его беспокоиться, когда получил травму, я заставил его чувствовать себя виноватым, ведь это он открыл для меня этот опасный спорт, и из-за этого я сам же и ощущал уколы совести. Однако сейчас я рад видеть мужчину в добром здравии. Все переживания о прошлом сейчас рядом не стоят с тем, что с нами происходит на данный момент.              — Что-то случилось? — его явно смущала наша одежда, он непонимающе смотрел на нас и ждал объяснений.              — Мы можем войти? — мягко начала Беатрис, надеясь на понимание со стороны Густава.              — Конечно-конечно, — он отступил в сторону, пропуская нас внутрь дома.              — Простите, что так внезапно, мы сбежали с собственной свадьбы… — Беатрис на мгновение даже перестала дышать, дабы все объяснить быстро и понятно настолько, насколько это было возможно в данной ситуации.              — Нам нужно временное укрытие, и вы единственный человек, который может нам помочь, — сказал я, заходя в коридор.              Густав шел за нами, он погрузился в мысли, старательно обдумывая произошедшее.              — Простите, но укрытие от кого?              — От наших отцов, — воскликнула Беатрис, приводя себя в чувство после долгой ходьбы. — Прошу вас, вы ведь не выставите нас на улицу?              Густав осмотрел нас по-очереди, затем произнес заверительное:              — Я не выставлю вас на улицу, учитывая, что вам некуда идти, однако вам придется все мне объяснить.              Так мы и поступили, рассказав Густаву обо всем, что с нами произошло, как мы не хотели венчаться и следовать желаниям родителей, а потому сбежали. Единственным ключевым и важным человеком, о ком я умолчал был Чонгук, Беатрис и не думала говорить о нем.              — Если вы действительно знаете, что делаете, то я несомненно помогу вам. Я чувствую себя обязанным вам, — проговорил Густав. — Мистер Ким? Вы так сильно изменились. Давно не виделись. Где вы были все это время?              — Должен сказать вам, я бесконечно рад, что мы увиделись. Все это время я жил в Боро. На самом деле забытое поселение, но не оно находится не так далеко от города, как может показаться.              — Чем вы занимались все это время? — продолжал расспрашивать он.              Я отмахнулся, сказав, что это не так уж и важно. Было тяжело говорить о том, что все это время я абсолютно ничего не делал, разве что следил за приходом на ферме.              — Чувствуйте себя как дома, хорошо? Я приготовлю чай, а потом мы решим, что будем делать с вами и вашей одеждой, — Густав оставил нас двоих в просторной гостиной.              На полках книжных шкафов книг стояло меньше, чем разных фигурок лошадей.              — Может, нам стоило все же пожениться, а потом просто разорвать брак? Сейчас я совершенно не знаю, что нам делать. У меня при себе даже другого платья нет, — задумалась Беатрис, перебирая в руках ткани юбок.              — Не говори ерунды, мы поступили так, как должны были. Смогла ли ты поклясться перед всеми собравшимися и перед лицом Бога в вечной любви ко мне?              Беатрис замолчала, а затем покачала головой из стороны в сторону.              Мы поступили так, как велело сердце, голос его был не запятнан корыстными желаниями наших отцов. Здесь не было места для сомнений и сожалений. Мы уже пошли другим путем, мы уже поступили иначе. Какой смысл тогда переживать?              Через несколько минут пришел Густав с подносом, на котором стояли чашки с ароматным горячим чаем. На подносе лежали свежие булочки.              — Итак, господа, у вас есть какой-то план? — спрашивает нас мужчина.              Естественно никакого особенного плана у нас не было.              — Пока у нас ничего такого нет, если вы позволите нам остаться, мы были бы крайне благодарны вам, — сказал я.              Густав смотрел на нас с сомнением.              — Если мы только не стесним вас…              — Нет, все в порядке, оставайтесь. Вы уверены, что ваши отцы точно не заглянут сюда?              — Тогда мы незамедлительно покинем дом. Мы ни в коем случае не станем подставлять вас, — я сделал живительный глоток чая, вдруг осознавая, как же сильно успело пересохнуть в горле.              — Мы не будем задерживаться здесь, честное слово, — Беатрис тоже отпила пару глотков.              — Как знаете. Я живу один и мне только в радость, если кто-то сможет оживить это место.       После чая и разговоров в ход пошел херес, я пил его крайне редко, Беатрис — никогда. Густав сказал, что это для хорошего сна, и никто не стал сопротивляться. Разговоры стали более глубокими и честными. Я рассказал Густаву, как жил все эти годы, как продолжал после травмы избегать и бояться ездить верхом на лошади, рассказал, как вел себя отец, как продолжал держать меня подле себя.              Лишь про Чонгука я умолчал, не стал говорить и делиться тем, что лежало на сердце. Я уже меньше боялся раскрытия другим людям этой тяжелой тайны, она была частью меня, и я хотел делить ее только с собой. Беатрис оказалась той, кто не отвернулся от меня и даже протянула мне руку навстречу. Я был бесконечно благодарен ей.                     Через день в дверь постучали, как мы уже успели выяснить — гости в этом доме достаточно редкое явление. Густав осторожно приоткрыл дверь, мы затаили дыхания, находясь в просторной комнате — там было окно, через которое мы могли выбраться на улицу и остаться незамеченными. Оставалось лишь дождаться сигнала от Густава. Но ничего не случилось, вместо этого он привел гостя к нам.              Гостем оказалась девушка, та служанка, которая следует за Беатрис по пятам.              — Господи, Мэри, — Беатрис подскочила к ней. Волосы непривычно спадали на плечи, на ней больше не было высокой прически.              — Я не ошиблась, когда решила пойти именно сюда, мисс Дешор, — она глянула на меня.              Улыбка с лица Мэри на мгновение померкла.              — Я принесла для вас пару платьев, — у Мэри в руках все это время находился небольшой кулечек.              — Ты невероятна, Мэри, благодарю тебя, — Беатрис приняла кулечек, положила его на диван и стиснула Мэри в объятиях. — Я бесконечно счастлива видеть тебя.              Судя по реакции Мэри, Беатрис редко показывала ей свои искренние эмоции, она никак не ожидала, что госпожа обнимет ее, как свою подругу.              — Присаживайся, и давай рассказывай мне все, что происходит в доме, — Беатрис с отчаянием сжала руки своей служанки, готовясь внимать каждому ее слову.              — В доме творится настоящий хаос. После того, как гости приехали в церковь и не обнаружили там вас, началась настоящая паника среди гостей. Никто не мог поверить в то, что вы могли сбежать. Насколько я знаю, дело дошло даже до офицеров, которые взялись за ваши поиски. В самих домах неразбериха, именно благодаря этому я смогла выбраться и остаться незамеченной.              То, что нас станут искать было достаточно очевидно и предсказуемо.              — Что-то еще? — я приблизился к Мэри.              — Не уверена, что они не подумают искать вас здесь. У вас двоих здесь слишком мало знакомых, чтобы можно было спрятаться где-то еще.              — Когда они придут сюда, будет уже поздно, — сказала Беатрис.              — Не забывай, нам все еще некуда пойти, — напомнил я.              — Мы свободны, а значит — море по колено, — Беатрис внезапно вскочила, утягивая за собой Мэри на второй этаж.              Мы обязательно что-нибудь придумаем. А как же иначе?                     Теперь мы жили вчетвером у Густава, считая и его тоже. Мэри не могла вернуться, ее стали бы допрашивать. Она была в опасности, и Беатрис это прекрасно понимала, потому не позволяла той уходить. Мэри была не против.              Замаскировавшись, на щедро предложенные деньги Густавом мы вышли купить что-то из одежды. Нам нужна была обыкновенная одежда, менее нарядная, вернуться за ней в дома мы никак не могли.              Мэри и Беатрис чаще всего проводили время вместе, мы почти перестали общаться с Беатрис, часы я коротал вместе с Густавом.              Позже я выяснил, что Беатрис написала письмо тетушке по маминой линии в Бристоль с просьбой приютить племянницу. Сидеть у Густава и в одном и том же городе с отцом, который мог нагрянуть в любой момент — было невообразимо опасно.              — Как странно, я думал они найдут нас быстрее, ведь не логичнее было бы прийти именно сюда? — спросил я у Густава, когда с нашей пропажи минуло четыре дня.              — Я переехал, когда мы с твоим отцом полностью отдалились, поэтому им требуется немного больше времени, чтобы найти вас. А может, они хотят взять вас поодиночке.              Каким бы ни было намерение отца, я знал лишь то, что просто так он всю эту ситуацию не оставит.                     Иногда к Густаву приходили молодые юноши, не умеющие управляться с лошадьми. Так как мужчина увлекался конным спортом, у него была отдельная конюшня с полюбившимися лошадками, кроме того была и облагорожена местность для тренировок. Густав редко брал какую-либо плату, потому к нему мог прийти каждый, чтобы научиться езде, либо просто славно провести время.              Густав действительно остался таким, каким я его помнил: добродушным и просто чудесным человеком. Когда-то я тоже в юном возрасте любил кататься вместе с ним на одной из его любимых лошадок.              Невольно я вспомнил Соли, которая осталась в Боро. Мне следовало вернуться за ней. Я не знал, какая обстановка была в городе, и искали ли нас, поэтому верным решением оставалось выждать время.                     Ответ от тетушки не заставил себя долго ждать. Та убеждала племянницу приехать к ней как можно скорее, и не волноваться об отце более.              Был довольно солнечный день, пусть приближалась осень, на улице было приятно и пахло уходящим летом.              В этот день и прибыл экипаж за Беатрис с Мэри.              — Я думаю, нам пора прощаться, — тихонько говорила мне Беатрис, глядя в глаза, улыбка не сходила с ее лица, казалось, она была лишь маской, в действительности скрывающей печаль от прощания.              — Надеюсь, мы еще увидимся.              Она легонько прикоснулась губами к моей щеке, молча обещая, что никогда не забудет меня. Я отпустил ее, и она спешно сбежала к Мэри. Девушка была одета скромно, однако она больше не казалась лишь прислугой, она была лишена этого статуса, как только покинула тот дом. Она все еще называла Беатрис мисс Дешор, однако та каждый раз поправляла ее в надежде услышать однажды простое Беатрис.              — Чуть не забыла, — Беатрис вернулась ко мне. — Ты обязан найти того музыканта, если нужно, можешь, привести его ко мне, я могу заверить его в том, что между нами ничего нет и быть не могло…              — Благодарю, — я улыбнулся. — Я обязательно найду его.              Лицо Беатрис засияло от яркой улыбки.              — Теперь тебе никто и ничто не помешает, — она оставила меня, уходя к карете. Густав наблюдал издалека и не торопился подходить ближе, лишь помахал с крыльца. Беатрис махнула нам обоим.              Она уехала, оставив мне адрес ее тетушки, если мы не увидимся, то по крайней мере я смогу ей написать. Этот обрывок бумаги с адресом я оставил в нагрудном кармане.              — И чем она не устроила тебя в роли твоей женщины? — поинтересовался Густав, когда я зашел за ним в дом. — Вы ведь неплохо смотритесь.              — У нас есть те, кому принадлежат наши сердца, — ответил я, не став ничего объяснять.              На заднем дворе этого ветхого незнакомого дома рядом с конюшней, не обремененный никакими обязанностями, чувством вины и ничтожности, я чувствовал себя свободным, каким я не мог назвать себя, пожалуй, ни разу в жизни.