Time

Печаль, которую он скрывал в своей неокрепшей душе, была трудно с чем сравнима. Келус хранил её, как нечто, что нельзя ни в коем случае продать ни за какие деньги. Будто это самое дорогое, что у него есть, пусть это чувство и олицетворяет отчаяние и тоску. Поиски этого места заняли десятки лет. Этой чёртовой планеты, куда спрятался от всей вселенной один бедный дракон, который эту самую вселенную мог просто съесть. Он скрылся от всех, ни сказав ни слова. Дань Хэн не оставил вообще ничего. Лишь расправленную кровать в архиве, что даже лишилась запаха его древесных духов. Он оставил пустоту. В комнате, на экспрессе, в душе. Келус рвал и метал. Он рванул на Лофу так быстро, как Экспресс не делал гиперпрыжки. Дань Хэн просто исчез. Он испарился. Его самый близкий человек, ближайший человек каждого, кто находился на этом огромном Экспрессе, исчез. И Келус был единственным, кто искал его так отчаянно, что готов был разорвать собственную душу, чтобы обменять эту пыль хоть на какую-то информацию о человеке, которого хочет встретить. Так отчаянно и ярко. Куда ты ушёл, Дань Хэн? И как долго ждать твоего возвращения? Самое главное: почему? В небе множество звёзд, Дань Хэн ценил их именно за то, что они даровали ему свободу. Экспресс был тем местом, где он мог быть самим собой с самого начала и до самого конца, так почему он ушёл? Почему свобода, которой Дань Хэн так долго искал, стала его врагом? Келус часто приходил в его комнату, просто сидел и смотрел в стену. Часто засыпал в слезах всё там же. Неужели он сделал недостаточно? Недостаточно? Совсем недостаточно? Он вообще никак не смог повлиять на Дань Хэна? Он переживал эту потерю больше всех. Словно он звезда у которой вырвали ядро, разорвали его на пыльцу, которая разлетелась по вселенной словно космическая пыль. И от этого его боль была тупой и тянущей, тяжело уловимой. Жизнь перестала быть жизнью, это стало похоже на тупое существование, которое уничтожило любой вкус и запах мира. Он просыпался от кошмаров, где был Дань Хэн. Где тот уходил, не возвращался. Был сломанной куклой, которая повисла на струнах вселенной, которым было суждено разорваться от тяжести судьбы дракона. Он мог бы назвать это страданием, но всё же это стоило обозвать пустотой. Пренебрежительной и наглой пустотой, которая была эгоистична в своём проявлении. Взгляд золотых глаз стал настолько холоден, что со временем назвался одним из главных страхов вселенной. Всё таки самыми страшными людьми являются те, которые что-то потеряли. Он бешенно искал по всей вселенной ответ на свой единственный вопрос, который мог собрать всю его душу воедино. Уничтожить пустоту, которую создал Дань Хэн. В конце концов ему хватило бы того, что Дань Хэн счастлив. Пусть и без него. Пусть и без Экспресса. И Келус нашёл. Скитания, которые не описать, время которых не сосчитать, закончились на самом дальнем уголке вселенной о котором не знал никто. Кроме Дань Хэна, Келуса и жителей этой земли. Целью этой ходячей пустоты была лишь безопасность и счастье Дань Хэна. Если он сбежал от Келуса, тогда ему не стоит вмешиваться в его жизнь. Стоит наблюдать. Не более. Это он и сделал. Сквозь боль, обиду, ненависть от потери и всего этого мира, Келус сделал вид, что человек с туманными глазами перед ним пустое место. Но на самом деле он был пустотой его души. Дань Хэн. И только когда он увидел его, то понял, что ненавидеть его было нельзя. И что ненавидеть Келусу надо было только самого себя. И весь этот чёртов мир, который заставил Дань Хэна так поступить. Оказалось, что причина его пустоты ничего не помнит. Не помнит самого себя, не помнит Келуса. Не помнит ничего. Кто это с тобой сделал? Ненависть, которая была рождена в Келусе, была направлена и на Дань Хэна. Он мог понять всё кроме молчаливого ухода. Но сейчас, смотря на эти глаза, испуганные и потерянные, едва узнающие его, Келус понимает. Понимает, что здесь не всё так просто. Келуса в воспоминаниях Дань Хэна нет. И так он начала наблюдать за ним. Мало что понимая, путаясь в собственных чувствах, Келус жил в этой осени чужого мира, ища старый облик близкого человека, который покинул его, ни сказав ни слова. Ещё и сбежал на самый дальний угол вселенной. Келус долгое время следил за ним со стороны, разузнал о нём от других. Тихоня, ни с кем не общается… Ничего необычного. Слежка нужна была именно за самим Дань Хэном, а не отсутствующим окружением. Дань Хэн изменился. Келус больше не знал его, перед ним был чужой человек сохранивший облик ближайшей души. Келус хранил печаль, которая разрывала его разум и душу, за маской самого леденящего безразличия. И будет ошибкой, если он не чувствовал заинтересованные взгляды «Дань Хэна». Он что-то всё-таки помнил, либо чувствовал. Либо придуривался, либо влюбился с первого взгляда. Келус скептично относился ко всему этому вороху версий, поэтому предпочитал лично изучить всё, а не выстраивать миллиард теорий. Спустя время Келус понял кое-что. Всё не так просто со всем тем, что тут происходит. За Дань Хэном следили какие-то существа. Записки, ненужные взгляды. Он ходил по школе, изучал каждый угол и каждого человека, но ничего не чувствовал. Значит они не скрываются среди учеников. И тут Келус смог поймать одного. Прямо около дома Дань Хэна, когда неизвестный пытался сделать неизвестно что. У него не удалось выпытать из пойманного что-либо, ему даже не удалось выловить его образ. Чёрное нечто просто рассеялось, когда Келус пытался его схватить за шею и вырвать каждое чёртово слово, которое застряло в его глотке под этим тёмным беззвёздным небом. Но слова не вырвались. Ни предсмертный хрип, ни проклятья — ни-че-го. Келус разочарованно взглянул на асфальт, а потом поднял взгляд на дом Дань Хэна и увидел то, как шторка задёргивается. Увидел. Ладно, ничего страшного. Разберётся. Потом. В целом, ему от Дань Хэна скрывать он ничего не хотел. Просто Келус не хочет быть тем, кто сильно вмешивается в его решение и жизнь после того, как тот сбежал. Сложно это как-то обозвать: вина или незнание… Надо решить этот вопрос. Келус не в курсе морального состояния Дань Хэна, возможно ему нельзя оставаться в стороне.

***

Когда Келус шёл за Дань Хэном, он почувствовал нечто странное, будто нечто промелькнуло на мгновение и пронеслось мимо него. Парень внимательно осмотрелся по сторонам, выглянул в окна — всё обычно. Но ощущение странности не покидало. Странно. Он вернулся к слежке, но обнаружил, что Дань Хэна нет. Куда он делся? Так быстро оторвался вперёд? Келус рванул по коридору, который казался всё темнее по мере приближения к пункту назначения. Мысли сбивались в кучу, он, кто не хотел выстраивать теорий, ни на шутку напугался. Вдруг он в опасности? Вся эта чёртова ситуация его пугала. Почему-то именно сейчас он думал о том, что чувстовал Дань Хэн сбегая с Экспресса. Вдруг он… Боялся? Чего-то или кого-то, а вдруг не хотел подвергать опасности других? Почему Келус не подумал об этом с самого начала? Дань Хэн не мог просто так их бросить, была причина. В этой драконьей голове миллиарды причин, самых разных и все они редко складываются во что-то адекватное, обычно это «нечто» рождается из абсурдных мыслей и чувств, непроработанного чувства вины и ещё миллиарда глупейших вещей, которые Дань Хэн так люит впутывать в свою червоточину под названием голова. Когда Келус ворвался в этот коридорный зал, где было два окна, четыре кабинетных двери и зеркало, он увидел кромешную тьму и угасающий силуэт прямо около зеркала. Это были сотканные тени, которые складывались в человеческую душу, которая была тёмной звездой, что готовилась к взрыву. Келус не мог оторвать взгляда. Руки тени прижимались к лицу так отчаянно, что казалось, что он сейчас вырвет себе глаза или лоб, а потом оттуда потечёт такая же чернеющая кровь. Когда руки чуть отодвинулись от лица, Келус увидел изумрудные глаза, которые ярко светились и излучали тревогу. Вся эта тёмная сцена вызывала лишь её одну, весь этот накопленный пыльный страх вибрировал в ушах, как ненастроенное пианино и Келус мог лишь стоять, наблюдая за тем, как вслед за глазами горели рога, что освещали пол перед Дань Хэном. Да, этой потерянной тенью был Дань Хэн. Может быть это был даже Дань Фэн. Келус хотел подскочить к нему, но вместо этого шёл медленно и по мере приближения он слышал всё больше шёпота. — Это не я, это не я, я не убивал его… Нет, нет, нет… Келус остановился. — Пожалуйста, не убивайте меня, я умоляю. Это не я. Я не… Нет… Нет, я неет, нет, не я, — он лихорадочно шептал в ладони, а его глаза бегали по полу. — Почему я? Я? Н-нет, это был он. Не я. Ах-х-х-х… Нет… Нет… Нет! Дань Хэн прижимался спиной к зеркалу, вжимаясь в его холодную поверхность так, будто хотел провалиться сквозь стекло, сквозь эту реальность, сквозь собственную кожу. Тени пульсировали вокруг него живым, дышащим организмом, они стягивались к его горлу, к запястьям, будто собирались разорвать его на части. Келус смотрел на это и чувствовал, как его собственная пустота начинает кричать. Это был не просто кошмар. Это было нечто иное. Кто-то или что-то раз за разом прокручивало в голове Дань Хэна чужую смерть, чужую вину, чужую боль. И Келус вдруг понял, что эти тени — не просто существа, следившие за ним. Они были здесь всегда. Внутри. — Дань Хэн, — голос Келуса прозвучал тихо, но в этой гулкой пустоте коридора он разбился на тысячу осколков. Фигура у зеркала вздрогнула. Изумрудные глаза, полные животного ужаса, метнулись к нему, но не узнали. Не увидели. Сквозь Келуса смотрели на что-то другое, на того, кто стоял за его спиной в чужой, давно сгоревшей реальности. — Не подходи, — выдохнул Дань Хэн, и это было даже не предупреждение. Это была мольба. — Не подходи ко мне, я убью тебя. Я всех вас убью. Я не хочу, но я убью… Тени взметнулись вверх, закрывая его лицо, скрывая эти безумные глаза, и Келус перестал дышать. Он видел войну. Он видел смерть. Он видел, как взрываются звезды и как цивилизации превращаются в пыль. Но это зрелище — человек, которого он любил больше жизни, сходящий с ума в объятиях собственных демонов, разрывающий себя на части чужой виной, — это было страшнее всего, что он когда-либо переживал. Келус сделал шаг. Потом еще один. Тени зашипели, потянулись к нему черными щупальцами, но он проходил сквозь них, не замечая. Холод, который они источали, не шел ни в какое сравнение с тем холодом, что уже давно поселился в его груди. — Дань Хэн, — повторил он, опускаясь на колени прямо перед ним, оказываясь вровень с этим затравленным взглядом. — Посмотри на меня. Зрачок Дань Хэна дернулся, но не сфокусировался. — Там кровь, — прошептал он, глядя куда-то в сторону. — На моих руках. Её невозможно отмыть. Я пробовал. Годами пробовал. Она всё равно проступает… Келус медленно, очень медленно, протянул руку и накрыл его ладони своими. Тот дёрнулся, зашипел, будто от ожога, но Келус не отпустил. Сжал сильнее, вплетая свои пальцы в чужие, холодные, дрожащие. — Нет никакой крови, — сказал он тихо, но твёрдо. — Смотри на меня. Смотри мне в глаза. Там, где ты сейчас — нет крови. — Ты не знаешь, — выдохнул Дань Хэн, и в этом выдохе была такая бездна отчаяния, что Келус почувствовал, как его собственная пустота заполняется чем-то тягучим и горячим. — Ты не знаешь, что я сделал. Что я мог сделать. Что во мне живет. — Знаю, — Келус придвинулся ближе, почти вплотную, чувствуя, как тени злятся, как они пытаются вытолкать его прочь. — Я знаю о тебе всё, идиот. Я искал тебя десятки лет. Я спал в твоей постели, вдыхая запах, которого там уже не было. Я ненавидел тебя так сильно, что готов был уничтожить эту вселенную голыми руками. И знаешь что? Дань Хэн замер. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то человеческое. Что-то живое. — Ты всё ещё здесь, — Келус сжал его ладони до боли. — Ты всё ещё дышишь. Ты всё ещё смотришь на меня своими дурацкими глазами, и я готов убивать снова и снова за то, чтобы ты продолжал это делать. Чтобы ты продолжал существовать в этом мире, даже если в этом мире нет меня. Тени дрогнули. — Я не знаю, что за хрень с тобой происходит, — продолжил Келус, чувствуя, как его голос срывается в хрип. — Я не знаю, кто или что заставляет тебя видеть то, чего нет. Но я здесь. Я был здесь всё это время. Я смотрел, как ты живёшь, как ты дышишь, как ты улыбаешься другим. И я молчал, потому что думал, что так будет лучше для тебя. Но если ты сейчас не вернёшься ко мне из этого дерьма, в которое провалился, я ворвусь туда сам и вытащу тебя за шкирку, чего бы мне это ни стоило. Тени опадали медленно, нехотя, будто выпускали добычу из последних сил. Изумрудные глаза несколько раз моргнули, фокусируясь, разгоняя туман, что застилал их так долго. — Ке…лус? Это имя прозвучало как выдох. Как вопрос. Как удар ножом в самое сердце. Келус замер. Он смотрел в эти глаза — ясные, настоящие, узнающие — и чувствовал, как его собственная душа, иссохшая за годы поисков, начинает трещать по швам. Дань Хэн видел его. Реально видел. Впервые за всё это время. — Я здесь, — хрипло выдохнул Келус, сжимая чужие ладони до хруста. — Я здесь, идиот. Я всегда был… Дань Хэн смотрел на него. В его взгляде мелькало что-то — узнавание, боль, надежда, страх — всё сразу, замешанное в один безумный коктейль. Его губы шевельнулись, пытаясь произнести ещё что-то, но вместо слов вырвался лишь тихий, надломленный звук. А потом свет в его глазах погас. Это произошло мгновенно. Без предупреждения, без агонии. Просто щёлк — и сознание схлопнулось, как догоревшая звезда. Веки дрогнули и опустились, голова безвольно мотнулась в сторону, а тело обмякло в руках Келуса, став тяжелее в разы. — Дань Хэн? — Келус встряхнул его, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Нет. Нет-нет-нет. Ты только что… Ты меня видел. Ты сказал моё имя. Дань Хэн! Никакого ответа. Только ровное, слишком ровное дыхание и полное отсутствие реакции. Тени исчезли совсем, будто их и не было. Но вместе с ними исчез и тот, кто только что смотрел на Келуса живыми глазами. Келус прижал его к себе, вцепился пальцами в плечи, зарылся лицом в волосы. И замер. Ничего не изменилось. Дань Хэн по-прежнему был здесь, тёплый, живой, дышащий. Но той вспышки узнавания, той секунды, когда он был настоящим, — её словно стёрли. Будто кто-то дал ему мгновение, лишь для того, чтобы отнять, показав Келусу, что он может получить, и тут же захлопнув дверь перед носом. — Ты что же это… — прошептал Келус в чужие волосы, чувствуя, как горло сжимает спазм. — Ты вернулся ко мне на секунду и снова ушёл? Серьёзно? Тишина. Только дыхание. Келус сидел на холодном полу, прижимая к себе бессознательное тело, и смотрел в одну точку. Он только что держал его за руку. Только что видел его глаза — ясные, узнающие. А теперь снова держал пустоту. Только на этот раз пустота была тёплой и дышащей. — Знаешь, — сказал он тихо, ни к кому не обращаясь, — я думал, что хуже, чем ты ушёл, уже не будет. Я идиот. Где-то вдалеке хлопнула дверь. Коридор начинал наполняться звуками чужой, равнодушной жизни. А Келус всё сидел и сидел, боясь пошевелиться, боясь разжать руки, боясь, что если он отпустит Дань Хэна сейчас, то следующего проблеска сознания не случится уже никогда. Он даже не заметил, как по щекам потекли слёзы. И только когда Дань Хэн слабо шевельнулся, не открывая глаз, Келус позволил себе выдохнуть. Чуть-чуть. Совсем немного. Он не помнит. Он не вспомнит, когда очнётся. Эта секунда узнавания сгорит в его памяти, как плёнка на огне, оставив после себя лишь пепел смутных ощущений. Но Келус запомнит. Он запомнит этот взгляд. Это имя. Эту секунду, ради которой стоило прожить все годы пустоты. И будет ждать следующей.