О вреде любопытства

На ослабевших ногах они приблизились к столу. Макмиллан с затравленным выражением лица смотрел на сидящего за столом мужчину, Сиэль с деланным безразличием водил глазами по сторонам. Старший воспитатель открыл ящик письменного стола, порывшись там, достал из него две папки; открыл обе и некоторое время с интересом листал, проглядывая содержимое. Затем отложил их и поднял взгляд на студентов, напряжённо замерших напротив него. — Итак, что мы имеем? — Михаэлис сложил кончики пальцев, опустив кисти на стол. — Двое первокурсников сбегают с общественного мероприятия, организованного для всех факультетов. Самовольно покидают территорию колледжа — тайком, приведя в негодность участок заграждения. Пробираются на территорию закрытого женского учреждения, что делать — как им прекрасно известно, строжайше запрещено. И чем же они занимаются на этой территории? Напомните мне, если я забыл. Ах, да, они там, укрывшись за кустами, преспокойно заглядывают под юбки воспитанницам. Или всё было не так, и я исказил факты? Подростки подавленно молчали. — Так или нет? — холодно повторил Михаэлис. — Так… — выдавил Сиэль. — Это не одно серьёзное правонарушение, а несколько, — слегка подаваясь вперёд и пристально глядя на них исподлобья, внушительно заявил воспитатель. — Неужели у вас нет ни стыда, ни совести? Как вы думаете, что будет, если я сейчас позвоню в женский пансион и сообщу, что задержал на их территории наших студентов при весьма интересных обстоятельствах? А потом поставлю в известность об этом руководство Уэстона? Как они на это посмотрят? — его голос обвиняюще возвысился и умолк. Сиэль стал угрюмее, а у его однокурсника голова совсем ушла в плечи. — Вас исключат из колледжа, — подвёл итог Михаэлис. — Нет… — вздрогнув, как от удара, слабым голосом проговорил Макмиллан. — Не надо, господин Михаэлис… — Не надо? — очень удивился тот. — По-вашему, совершить столько вопиющих нарушений режима — это вполне нормально? В этом нет ничего особенного? Я мог бы поставить вопрос о вашем отчислении из колледжа за один самовольный уход! Если вам так непереносимо хотелось пойти прогуляться — после исключения будете вольны гулять сколько угодно. — Я… мы… — пролепетал несчастный первокурсник; его круглые очки вспотели от волнения. — Мы не хотели подсматривать за девочками… Михаэлис нахмурился: — Вы не хотели? Но тем не менее вы занимались именно этим, когда я вас застал. — Мы думали только поговорить… — еле слышно выдавил Макмиллан, переминаясь с ноги на ногу. — А вот Фантомхайв, я смотрю, молчит. Кажется, он никакой вины за собой не чувствует. Ответа воспитатель так и не дождался; Сиэль продолжал сердито молчать, ковыряя пол носком ботинка. — Кто из вас был организатором этой затеи? — резко спросил Михаэлис. Макмиллан дёрнул головой, взглянув на Сиэля, но ничего не сказал. Тот хмуро признался: — Я. — По правде говоря, я в этом и не сомневался, — удовлетворённо кивнул воспитатель. — Но хорошо, что вы сознались. Значит, какие-то остатки совести у вас ещё есть, хотя можно и усомниться. Очень и очень непорядочно было то, что вы совершили. Заглядывать под юбки к молоденьким девушкам… — он укоризненно покачал головой. — Неужели вам было не стыдно, Фантомхайв? Ведь мисс Элизабет Мидлфорд — ваша будущая невеста. Решили посмотреть на её ноги? Неужели вы бы не увидели их в своё время? Уши у обоих первокурсников покраснели, а Михаэлис продолжал обвинительным тоном: — Боюсь, мне придётся сообщить об этом прискорбном случае не только руководству пансиона, но и вашим родственникам, Сиэль. Не думаю, что они придут от этого в восторг. Такой поступок вас не красит. Вы будете исключены, и пусть другое учебное заведение возьмёт на себя заботу о вашем обучении и воспитании… Хотя характеристику я вам напишу соответствующую, и надо будет ещё постараться найти такое заведение, которое вас примет, — он решительно придвинул к себе телефон. Сиэля бросило в жар, и он быстро проговорил: — Прошу вас, не надо никуда звонить, господин Михаэлис. Воспитатель убрал руку от телефона и с любопытством спросил: — Вы меня просите? Да неужели? С какой же стати я должен закрывать глаза на ваши прегрешения? Сегодня вы тайком проникаете на территорию женского учреждения — а чего ждать от вас завтра? Такое чувство, что в вас течёт кровь не аристократа, а бродяги из-под Лондонского моста. Может, лет через пять вы решите залезть в чужой дом или ограбить человека на улице? Ведь всё начинается с малого! Нет, боюсь, что нам с вами не по пути, — он снял телефонную трубку. — Господин старший воспитатель! — взмолился Макмиллан, стискивая руки и приходя в ужас от того, что Михаэлис осуществит свою угрозу. — Отец оторвёт мне голову, если меня исключат из колледжа! Пожалуйста, не сообщайте ему о том, что мы сделали! Простите нас, умоляю, это никогда больше не повторится! — Вы уверены? — вздёрнул бровь Себастьян. — Да! — А я нет, — отрезал он, поднося трубку к уху. — Я… мы… мы готовы понести наказание, если вы нас простите, — пролепетал Макмиллан. — Отрадно, что вы полны решимости встать на путь исправления. А ваш главарь, похоже, нет. — Я тоже готов, — пересохшим горлом произнёс Сиэль. Мысль, что Михаэлис позвонит в пансион, а потом его тётушке Фрэнсис и всё ей расскажет… нет, это ужасно. Он представил себе её шок, и шок дядюшки Алексиса. А потом это дойдёт до ушей Элизабет и её брата Эдварда… и тот скандал, который разразится дома после этой истории… Поднятый шум. Позор исключения из колледжа… Нет, Макмиллан прав. Что угодно, только не это. Красноватые садистские глаза старшего воспитателя пугали его до жути, хоть он и пытался не подавать вида. Но он был готов на всё, только бы замять скандал. Если можно как-то договориться с Михаэлисом, необходимо это сделать. — Не нужно никуда ничего сообщать, господин Михаэлис, — с усилием заставил он себя посмотреть ему в лицо, чувствуя, что сжигает за собой мосты. — Мы готовы ответить… за свои проступки. — Ах, вы готовы? — скептически переспросил тот. — Знаете, мне что-то совсем не верится в ваше раскаяние. — Мы сожалеем… — еле слышно промямлил Макмиллан, приходя в отчаянье от несговорчивости воспитателя и исподтишка толкая Сиэля. Проглотив комок, тот деревянным голосом повторил: — Да. Сожалеем. — Хммм… — Михаэлис опустил трубку на рычаг и словно в задумчивости прикусил нижнюю губу. — Что ж… Это первое ваше нарушение такого рода, и я думаю, что на первый раз можно обойтись дисциплинарным наказанием. Сделаю вам поблажку, — погрозил он им пальцем. Потом поднялся и вышел из-за стола. — Спасибо, — слабо пробормотал очкастый студент. Михаэлис расстегнул сюртук, снял его и бросил на спинку кресла, оставшись в рубашке, жилете, брюках и чёрном шейном платке. Подошёл к книжному шкафу и открыл застеклённую дверцу. — Тогда не будем больше терять время. Это в ваших же интересах, — подчеркнул он. — Завершить нашу встречу, пока продолжается матч.