Живой мертвец

— Какое у неё горе? Никакого горя у неё нет, одно только воображение!

Всё это она выдумывает.

      Доев успевший остыть суп, не желающий возвращаться с крыши небоскрёба в квартиру Шэнь Цзю всё никак не мог мысленно переключиться на историю создания Системы и вообще историю заклинателей за последние века — мысли то и дело возвращались к той неоднозначной Песне о двух фениксах, которую упоминали историки в контексте отношений Главы школы Цанцюн и последнего лорда Цинцзин.       Несмотря на известную ему фривольную историю создания этого своеобразного музыкального произведения о любовном треугольнике, на ум больше приходил иной случай:       Как спустя века эту же песню распевали на улицах столицы уже о брате и сестре двенадцати и четырнадцати вёсен из покорённого варварского народа: прекрасные, балованные в родном дворце и необузданные, они против воли стали наложником и наложницей захватившего их родину князя.       Протагонист уже этой истории на протяжении нескольких лет, полных молчаливого страдания, выживал в змеином кубле гарема, достигающего трёхзначного числа. То была очередная душещипательная история, переполненная кровью и слезами.       Летописцы, трафя народным вкусам, описывали те годы довольно смачно и в подробностях, считая своим долгом хоть по разу упомянуть каждую из «сестричек», но Шэнь Цзю предпочёл бы сократить это бескрайнее море фансервиса, изложив суть несколькими словами: к тому моменту, как Главный герой с большим трудом дожил до своих семнадцати лет, его нежно любимая сестра опочила, не вытерпев садистично-собственнических проявлений любви императора.       Да-да, это и есть подлинное начало истории!       С того самого дня душа Главного героя начала погружаться во мрак.       Он сумел бежать и за каких-то пять лет основать собственное царство. По мере продвижения сюжета было всё заметней, насколько нездоровые условия взросления извратили характер главного героя — после того, как его душа почернела, в полной мере проявились его мелочность, злопамятность и лицемерие: даже мысленно вонзая в человека тысячи ножей, он с лёгкостью сохранял улыбку на устах. Все прежние враги трагически погибли от рук Главного героя, проходя перед этим через всевозможные, приводящие в ужас страдания и муки.       Вернувшись на ненавистые земли, где не видел ни дня счастья, а лишь претерпевал бесконечные унижения и насмешки, он стал океанской волной, обрушившейся с Небес, и привёл за собой воцарившуюся всюду разруху.       Свергнув своего бывшего господина с трона и уничтожив самым мучительным образом, Главный герой попутно разграбил, а следом огнём и мечом уничтожил его столицу до основания и вырезал всех жителей в её окрестностях, — в общем, прорабатывал психотравму и закрывал гештальт.       Стоит ли упоминания, что в итоге его убили свои же?       Откровенно сомневаясь, что подобную аналогию личностей и их взаимоотношений можно было провести между детьми Лю Цингэ и Юэ Цинъюанем, Шэнь Цзю аж передёрнулся!       Нет, Глава Юэ был своеобразным человеком, правящим школой с помощью мягкой силы, но до такого он точно не опустился бы. Да ещё и с сыном Бога Войны! А заодно с его дочерью! Или ещё лучше — сразу с обоими.       Несомненно, сяо Цзю было в чём «упрекнуть» своего Ци-гэ, но точно не в скотском распутстве, а Лю Вэнь, какими бы причудами ни обладал, едва ли выжигал города дотла, оставляя над пепелищами кровавый дождь. Да, его сестра погибла довольно молодой, а его самого в цзянху побаивались и обходили стороной из-за приснопамятного заклятия, которое развеяло последнего Главу Цанцюншань пылью по ветру, но за Тёмного Властелина явно не считали.       Только начав вновь искать по скопированным папкам информацию об истории школы после ухода Юэ Цинъюаня на заслуженный отдых, Шэнь Цзю поначалу не обратил внимания на возникшую сверху тень, приняв её за облачность, но когда тень накрыла его полностью и стала буквально чёрной, запрокинул голову к небу и приложил руку ко лбу козырьком.       Это самолёт? Это птица? Это человек! — А дальнейшее превращение будет? Музыка, свет, софиты? — уточнил он у «приземлившегося» Шан Цинхуа, который пробурчал: — Я похож на Супермэна?       Хмыкнув, заценивший его матроску под деловым пиджаком Шэнь Цзю парировал: — Скорее на Сейлор Мун.       Не нашедшийся с ответом Шан Цинхуа попыхтел-попыхтел и направился к двери, пока Шэнь Цзю продолжил клацать по клавиатуре. — Шан Цинхуа, — обратился он к заклинателю, пока тот дожидался лифта. — Вы все утверждаете, что Система была сломана. Так? — Да. — Скажи, у неё есть функция раздачи наград и наказаний за миссии? — вспомнил он главную причину Шень Юаня для ругани вслух.       Сам Шэнь Цзю, даже находясь в его теле, источника вечного недовольства не видел и не ощущал, но постоянные монологи паразита-подселенца с некой Системой помнил, хотя не обращал внимания, списав на происки своего больного разума, пока не узнал о том, что Система существовала. — Нет, конечно, — кажется, даже оскорбился подобному вопросу Шан Цинхуа, проигнорировав бесшумно раскрывшиеся двери лифта. — Это ж не компьютерная игралка, её для серьёзной работы создавали. — Погоди, — удержал Шэнь Цзю его от спуска в квартиру. — Чего ещё? — Как умер Юэ Цинъюань?       Это ведь нормальный вопрос, он не вызовет никаких подозрений. Просто как умер тот, кто возглавлял школу при власти их поколения. Как умер тот, кто в глазах окружающих вечно покрывал его грязные делишки.       Как ушёл из жизни Ци-гэ…       Или от чьих рук.       Несмотря на все поиски, Шэнь Цзю так и не нашёл по этому поводу никакой информации — было сказано лишь то, что он отдал пост преемнику и ушёл с странствовать, так что следы затерялись на страницах истории, бла-бла-бла — всё, как и говорил Шан Цинхуа. — Бульк, — квакнул на сей раз Шан Цинхуа, заставляя скривившегося Шэнь Цзю уточнить: — Бульк? Что «бульк»? — Утоп. — Утоп? — бессмысленно повторил он за Шан Цинхуа, которому, в отличие от сплетен о личной жизни Лю Цингэ, нынешние вопросы Шэнь Цзю претили. — В смысле утоп, погоди, Юэ Цинъюань утонул?! — только сейчас понял он и аж подскочил на ноги.       Кивнувший Шан Цинхуа угрюмо повторил: — Именно. На лодочке плыл-плыл, как я прежде и говорил, а потом бульк. И только круги по воде. Есть официальная версия, как в таких случаях и полагается, это мы знаем, что он «бульк».       Бульк.       Ага.       Что ж. Бывает.       Просто обычно «бульк» другим людям устраивал сам Юэ Цинъюань, дабы руки не пачкать и следы не оставлять, — а тут он сам «бульк». Хах. Ха… Ну, допустим, карма.       Помнится, в том мире Зверь, тиская его мёртвое и вечно гниющее тело, рассказывал, как захватил власть в Цветочном дворце, схожим образом отправив Лао Гунчжу «странствовать».       В разум закралась очередная нехорошая мысль.       Шан Цинхуа, пользуясь погружённостью Шэнь Цзю в себя и натужной работой шестерёнок в его мозгу, уже сделал ноги, а так и продолживший стоять посередине крыши Шэнь Цзю пытался осознать всё, что за сегодня узнал. Он не мог скорбеть о смерти Ци-гэ, прекрасно осознавая, сколько времени прошло, и уже смирившись с мыслью, что его названный брат, в отличие от иных, мёртв. На него в этой жизни свалилось достаточно бед, чтобы тоска по Ци-гэ оказалась затеряна среди них.       И всё же оставаться здесь в одиночестве и думать о его смерти Шэнь Цзю не хотелось, так что он взял ноутбук с пустой банкой из-под супа и спустился в квартиру следом за Шан Цинхуа, чтобы узнать, как такое вообще могло произойти, но с порога услышал слова Лю Цингэ, ну кого же ещё: — Я ничего ему не должен. Ни любить его, ни помогать, но помощь ему просто нужна была, я оказал бы её в любом случае. А так он мне никто. — Я тебе никем не являлся, не являюсь и являться не хочу, — спокойно и не скрываясь произнёс Шэнь Цинцю и, выйдя из-за поворота, первым делом увидел сожаление в глазах смутившейся Лю Минъянь.       Ноутбук был отброшен на чуть спружинивший диван. Пустая банка улетела в мусорку. Лишь после этого подойдя к столу, за которым сидели бессмертные брат с сестрой, и уперев ладони в столешницу, он процедил: — Я сам никого никогда не любил, и меня не интересует, кого любил ты. Меня не интересует, как ты относишься ко мне. Меня не интересует, что некогда в вашем!.. этом, — поправился он, — мире жил человек, с которым мы похожи, просто потому, что я не он. И тебе это известно. Всё, что меня интересует, — навсегда избавиться от Зверя в своей жизни и продолжить жить. Здесь ли, в своём ли мире, в каком другом — уже не суть важно. Насколько это уже возможно физически и морально здоровым. Неужели это невыполнимо?! — сорвался он на крик!       Хлопнул ладонью по столу! Не сдержался…       И прежде, будучи Шэнь Цинцю, никогда себе подобного не позволял, но он больше не был Шэнь Цинцю. Был ли им когда-то?       Шэнь Цзю, некогда Шень Юань, а может, и нет, но точно пациент психиатрической клиники не желал ничего, никаких потрясений, приключений, проблем — ничего!       Постоянства и только.       Уверенности в завтрашнем дне, в том, что он не проснётся и не обнаружит, что потерял контроль над собственным телом, что оказался заперт в разлагающемся трупе! В вечной неподвижности и боли, в!.. Бессилии.       Пресекая вопросы со стороны неуютно молчащих бессмертных, он встал прямо и пояснил: — Не обязательно жить вечно — достаточно не околеть в ближайшие лет пятьдесят. Не обязательно в роли премьер-министра государства или почтенного семьянина. Просто без потрясений. Просто занимаясь любимыми делами. И будучи свободным как ветер, как птица, или что в этом году в моде как аллегория, — поставил он жирную точку в своём монологе.       Шан Цинхуа съёжился, словно у него скрутило живот. Лю Цингэ потемнел лицом. Лишь Люсу Мяньхуа встала со своего места, задвинула стул и негромко произнесла: — Тогда давай сейчас сосредоточимся на житейских мелочах. Я хотела спросить кое о чём по поводу вашего класса, Шэнь-сюн. — Идём, — согласился Шэнь Цзю и, оставив двух горных лордов в тягостной тишине, спустился по лестнице на спальный этаж.       Последнее, что он увидел, это как сгорбившийся Лю Цингэ потирает переносицу, жмурится, а Шан Цинхуа сдавленно сипит: — Ты слышал его последние слова? Я вот вообще не скучал по этим интонациям и оборотам речи. У меня от них несварение.       В ответ ему ничего не сказали.       Проводившая его в собственную обжитую спальню, где прежде ночевал Шэнь Цзю, Мяньхуа плюхнулась на кровать и, хлопнув ладонью рядышком, предложила присесть. — Не злись на брата и шибо Шана, Шэнь-сюн, — легко смешала она их новые и старые статусы. — Жизнь их обоих потрепала. Пусть сами возятся с Ло Бинхэ, а ты отдыхай, раз выдался такой случай. — Как у тебя всё просто, — невольно усмехнулся он, скрыв свою реакцию за тихим фырком, но на матрас сел. — Обязанности вести занятия с меня никто не снимал.       По-девичьи хихикнувшая бессмертная красавица удивила его: — Брат сегодня сказал, что впервые в жизни порадовался, что вас уже не было, когда Вэнь-эр учился на Цинцзин.       Шэнь Цзю не понял: это сейчас что за изощрённое оскорбление было?.. Это как давно Лю Цингэ так вуалировать свои мысли научился?!       Нет! Ну нет, будем справедливы, Шэнь Цзю зря не просиживал штаны в Хотанском колледже и педагогике выучился! Он квалифицированный преподаватель! Ну и что, что половина документов поддельные, диплом-то настоящий!       Профессор Ван многое для него сделал, начиная с желанной липовой справки о его профпригодности и заканчивая спровоцированной язвой желудка, но это всё не важно, ведь профессор обучил его главному:       Как. Учить. Детей.       Правило первое: всегда держи наготове нашатырный спирт.       К своему вящему удовольствию, Шэнь Цзю знал это правило ещё с прошлой жизни, поскольку лорд Ван, управлявший пиком Цинцзин до него, — а заодно контролировавший из тени школу Цанцюн, мир бессмертных и всю Поднебесную на протяжении десяти веков подобно обществу мормонов в одном лице, — придерживался той же самой схемы обучения.       Не все педагоги в колледже были согласны с таким подходом, однако профессор Ван говорил, что это авторская система преподавания, и продолжал беззлобно, но с искренним удовольствием испытывать пределы студенческой психики.       Несколько попыток членовредительства в его адрес со стороны благодарных подопечных закончились бесценным знанием того, что профессор Ван всегда носит при себе боевое оружие времён милитаристов. Кто-то из ребят, с которыми Шэнь Цзю коротал перемену, даже шептал, что это был самый настоящий Дракон в коробке — тот самый легендарный Mauser К-96, на котором стояло подлинное клеймо «Восемнадцатый год республики, сделано в Шаньси».       Где он раздобыл раритетное оружие, использовавшееся лишь в начале прошлого века, было большим вопросом, но сегодня, к своему удивлению, бывший горный лорд узнал, что в нынешнее время заклинатели предпочитают огнестрельное духовное оружие и разрывные пули, которые напитывались ци и отравляющими нежить смесями.       В общем, «эпоха самураев» уходила в прошлое. — Давай я помогу тебе в свободной комнате обжиться, — предложила Мяньхуа, которую ему было легче воспринимать как школьную учительницу, а не бессмертную заклинательницу. — Рядом со спальней Вэнь-эра как раз есть гостевая спальня. Там раньше наш удалой попаданец жил, когда на каникулах заглядывал. — Кто? — не понял Шэнь Цзю. — Это мы с мужем так прозвали, — призналась Мяньхуа, уже следуя по коридору, а затем, первой проходя в пустующую полутёмную комнату, пояснила: — Сын шибо Шана. Они с Вэнь-эром несколько курсов учились вместе на литературном, но Вэнь-эр потом перевёлся на IТ. — Необычная смена интересов, — сказал было нащупавший выключатель Шэнь Цзю, забирая из женских рук найденное в ящике шкафа чистое постельное бельё, но потом опомнился:       Он говорит это о бессмертном фрике, который, начав с величественного горного лорда Цинцзин, докатился до самой популярной в мире порно-звезды. Утрированно — ту фотографию с рекламой нижнего белья иначе назвать язык не поворачивался.       Помогающая ему заправить простынь и пододеяльник Мяньхуа, не зная о его мыслях, пояснила: — Вэнь-эр говорил, что ему стало интересно, что это за новая отрасль науки и можно ли с её помощью создавать искусство. Он на пару с Ци Панем, считай, Систему и сварганил. Потом помогал локальные копии Системы делать, когда оригинальная заблокировалась. Он же хотел промыть тому, кто её сломал, мозги, если бы те уже не поджарило электрическим током. — Они были друзьями? Или просто учились вместе? — уточнил заправивший подушку в наволочку Шэнь Цзю и отбросил её на готовую кровать.       Словно бы аккуратно подбирая слова, Мяньхуа начала пояснять: — Они общались. Сын шибо Шана восхищался Вэнь-эром и даже сделал прототипом для главного героя в своей пародии на литературное произведение, как это назвал сам шибо Шан. Не знаю, как по мне, так нормальная книжка вышла, самое то для разгрузки мозга, тем более что мне и сюжет был по реальности знаком.       Шэнь Цзю сел на край кровати, и заклинательница повторила за ним. — Почему Вэнь-эр с ним общался, для меня, если честно, загадка, он прежде близкие отношения только с Ци Панем поддерживал, ну и с А-Чжао поговорить любил, но это чаще на семейных праздниках, хотя может они и сами по себе пересекались. Не знаю, честно. А-а-а потом Вэнь-эр решил в очередной раз заняться чем-то новым и ушёл из программистов в фэшн- и кино-индустрию.       Глянув на экран своего телефона, Мяньхуа поставила точку в их разговоре словами: — В принципе при желании можно уже и ложиться спать. Сама скоро лягу, всё равно завтра выходной. — Тебе-то зачем спать? — удивился бывший заклинатель. — Есть ведь инедия. — Когда живёшь слишком долго, хочется сократить время суток и дать сознанию хоть ненадолго забыться, — довольно неожиданно ответила бессмертная и, спросив, оставлять ли ему свет, вышла.       Просидев оставшийся вечер и полночи с ноутбуком уже в кровати, попытавшийся таким образом успокоиться Шэнь Цзю часам к трём наконец почувствовал, как накатывает усталость и, вспомнив слова о том, что квартира полностью защищена от вторжения демонов, погрузился в сон под аудио-книгу об Алисе в Стране чудес, которая всё падала, и падала, и падала…       Бывают демоны без улыбки, подумал он, глядя в тёмный угол комнаты, откуда ему многозначительно улыбались, но вот улыбку без демона он ещё не видел. — Почему ты не оставишь меня в покое? — спросил Шэнь Цинцю, усаживаясь на кровати. — Хочешь ещё раз лампой или ящиком по голове получить, мало тебе было? — Что человеку, что демону свойственно уважать то, что трудно даётся, и пренебрегать тем, что далось легко, — раздался вкрадчивый голос.       Шёлковый тревожный шорох в бархатных портьерах, дыхание коснулось плеч. — В не меньшей степени всем свойственно тяготиться старым и восторгаться новым, — с осторожностью продолжил Шэнь Цинцю чужую начатую мысль. — Учитывая, сколько времени ты потратил на меня, уже должен был начать скучать. — Учитель, доля вашего очарования заключается в вашей оригинальности. — Напомню, избивал я тебя всегда без оригинальности. — Зато с каким энтузиазмом! — переобулся в воздухе наконец появившийся на виду Ло Бинхэ и, словно Чеширский кот, начал витать под потолком, подперев щёку ладонью.       С натяжкой способный идентифицировать себя как Алису, Шэнь Цинцю окинул флегматичным взглядом натянувшееся на его тело платье с передничком и, оценив кружавчики на полосатых чулках до середины бедра, сдёрнул с макушки кокетливый бантик. — Оставь свои влажные фантазии при себе, — посоветовал он. — Никогда не был любителем травести-вечеринок.       И, окинув взглядом отрастившего себе кошачьи ушки Ло Бинхэ, добавил: — Впрочем, как и зоофилии.       Ушки пропали. — Так лучше? — Нет. Скотиной ты быть не перестал, — категорично уверил Шэнь Цинцю, напрягшись при виде того, как с лица Зверя стекла улыбка. — И как вас здесь терпят? — спросил он и получил такой же угрюмый ответ: — Молча.       И тебе того желаю, хотел было сказать Шэнь Цинцю, но промолчал. Его ночь в замке «Красной королевы», только начиналась, каждый свой миг напоминая:       Сначала казнь — потом приговор.

***

      Лю Цингэ проснулся от истошного крика.       Темно, за окнами ночь, крики переходили в вопли, срывались на хрип, он подорвался с кровати, едва не кубарем скатился с лестницы, дверь впечаталась в стену!       Полоса жёлтого света из коридора терялась, словно в копотном тумане.       Блеск!       Слетевшая с пальцев энергия света затопила комнату, вспугнутые тени отхлынули по углам! Стекли с кровати, где в забытьи метался срывающий горло мужчина!       Просто ночные тени.       Кошмар? Бред? Галлюцинации? Взлом заклинания?       Быстрые шаги. Пальцы легли на мокрые виски. Аккуратней, главное не сделать ещё хуже, не поторопиться. Словно на туго натянутой нитке висел груз. Криво обмотанный и тяжёлый, его нужно было поднять, не оборвав нить, иначе при падении тот расколется.       Крики затихали, сменяясь загнанным сиплым дыханием.       Ровный жёлтый прямоугольник света, который лился из коридора, искривился — в проёме встала Минъянь. — Как он? — раздался плавный шёпот.       Лю Цингэ не мог сказать. Проснувшийся Шэнь Цзю слепо смотрел в пустоту воспалёнными глазами с расширенными зрачками, водил рукой перед собой, шевелил приоткрытыми губами, шептал бессвязно, а следом попытался забиться ближе к изголовью, к стене, не обращая на Лю Цингэ внимания и не понимая, что уже бодрствует — а бодрствует ли?       Он, этот человек был похож на Шэнь Цзю, как может быть похоже отражение в кривом зеркале. Или не кривом, но разбитом и покрытом такой сетью трещин, что подробностей не разобрать, их исказило до неузнаваемости. Да, чужое лицо. Незнакомые черты. Но мимика… Словно Лю Цингэ вернулся в безалаберную юность и вновь стоит на пике Цинцзин, издали восхищаясь тем, что сегодня он и не помнил.       А кто перед ним сейчас?       Нездоровая бледность. Впалые глаза даже не с синяками — с тёмными кругами вокруг. Изодранные зубами в кровь губы. Осветлённые прядки казались ранней сединой, но Лю Цингэ бы ничуть не удивился и ей.       Не сломленный — сломанный.       Крошево одно, которое не склеить.       Руки худые, с просвечивающими на внутренней стороне венами и белёсыми шрамами в районе сгиба локтя. Было похоже на следы игл. Вряд ли в клинике Му Цинфана специалисты могли себе позволить подобное, но в психиатрическом отделении, когда успокаивали буйных, руки пациентов пестрили только так.       А может, он сам себя пытался колоть.       Тяжело выдохнув и моргнув, уставившийся на свои ноги под одеялом Шэнь Цзю закрыл лицо ладонями.       У него были длинные пальцы с заусенцами. Местами обкусанные ногти, которые явно стригли под корень, если судить по глубине ухода ногтевой пластины. Чтобы не грызть? Наверное. У его Шэнь Цзю руки были ухоженные. Аккуратно подпиленные ногти — округленные на левой и заострённые на правой для игры на гуцине.       Он не позволял себе настолько явных признаков беспокойства, криков или беспамятства, допуская лишь поджатые губы, скрытые за веером, который крепко сжимали побелевшие пальцы — ничего более. — Я схожу с ума, — единственное, что прошептал этот Шэнь Цзю, глядя перед собой влажно блестящими глазами и не моргая. — Ты уже сумасшедший, — утешил его Лю Цингэ и протянул стакан воды, переданный ударившей его в плечо Минъянь. — И правда…       Человек, который сидел перед ним, был болен.       На этом стоило поставить точку. — Ты видел Ло Бинхэ? — мягким, ласковым голосом Минъянь заставила Шэнь Цзю слабо кивнуть.       Больше им ничего от него добиться не удалось.       В комнате включили прикроватный свет, Минъянь вызвалась посидеть рядом с «Шэнь-сюном», пока Лю Цингэ дотошно проверял свой дом-крепость на наличие мышиных лазов.       Эта тварь… Лю Цингэ не понимал, как она проникала в дом. Точно не извне: щиты не пропустили бы самого Яньло-вана, а Ло Бинхэ при всей своей дурной силище до того уровня не дотягивал. Или же?..       Сю-эр ведь ничто не спасло.       Может, щиты не защищали от вторжения во сне?       Однако сколько бы бессмертный мастер ни проверял пространство на наличие хоть мельчайшей частицы демонической энергии, охранные заклинания — на вторжение, ничего не смог обнаружить. Лезть в разум Шэнь Цзю на предмет вмешательства он не решился.       Му Цинфану или Ци Паню, возможно, удалось бы установить ментальные щиты без вреда для чужого здоровья или насильно успокоить ЦНС, или ещё что полезное сделать, но Лю Цингэ никогда не разбирался в тонких материях: он в собственных мозгах за всю жизнь так и не разобрался, а чужой разум для него и вовсе потёмки. Разум, ослабленный психическими болезнями, разум нездоровый и вовсе был похож на минное поле. Ошибиться и поджарить его проще простого.       Лишать Шэнь Цзю остатков рассудка не было ни малейшего желания. Одного такого опыта хватило — последствие, вон, теперь с Синьмо наперевес по мирам скачет, Шан Цинхуа до истерики доводит. И это он вовсе не о его сыне и даже не о квази Ло Бинхэ говорит — А-Чжао обожал перемещаться между мирами, доводя что демонов, что небожителей до нервного тика. То ли достаточно времени провёл за свою жизнь — или жизни? — в ограниченном пространстве, то ли неуёмная жажда новых знаний, впечатлений тянула на подвиги, но страдали от этого все.       Вот куда его на сей раз занесло? Столько лет сидел на пятой точке ровно в Хотане, (м)учил студентов, а только понадобился и всё! Нет нигде! Ищи-свищи!       Минъянь не знала, куда он запропастился, а идти к той, кто ещё мог знать, куда Ван Чжао запропастился, было стрёмно даже такому старожилу, как Лю Цингэ. Он госпожу пика Сяньшу в бытность учеником и адептом обходить стороной старался, а уж с тех пор, как эта женщина осталась единственной заклинательницей поколения горных владык, что правили до поколения «Цин», и вовсе старался с ней не связываться. — Ему мог просто присниться кошмар, — выдвинула, пожалуй, самое адекватное предположение подошедшая к двери Минъянь, но так и продолжающего стоять в коридоре Лю Цингэ это не устраивало.       Когда сяо Сюю начали мучить такие вот ночные кошмары, все тоже подозревали игры разума.       Плохой сон — бывает.       Нужно дышать свежим воздухом перед сном и меньше думать о плохом.       Никто до самого конца не понял, что с его дочерью происходит, списывая всё на сложный характер, никто не заподозрил ничего странного до последних дней, когда Сю-эр уже начала терять рассудок.       Тогда помочь уже ничем было нельзя, да никто и не понял, ни что происходит, ни что делать.       Сю-эр сгорала изнутри, в итоге уничтожив себя снаружи. Минъянь уверяла, что Глава школы убивался, как не убиваются по жёнам, и вновь никто ничего не заподозрил. Только рыдающего и упирающегося Вэнь-эра на глазах стоящего у гроба дочери Лю Цингэ увели с похорон после того, как он публично обвинил Главу школы в убийстве. Его просто увели, извиняясь перед Главой и уверяя, что молодой господин Лю повредился рассудком от горя после смерти любимой сестры, не принимайте его речи близко к сердцу, он не понимает, что твердит, он сам…       Безумен.       Вэнь-эр нашёл выход сам.       Спустя десятилетия, выглядя и продолжая выглядеть в глазах толпы праздным безумцем, он собственными руками уничтожил свой ночной кошмар — и вновь никто ничего не заподозрил.       Вэнь-эр же по сей день обвинял Лю Цингэ в том, что тот не сумел защитить ни его, ни сестру.       Заслуженно обвинял.       Теперь же… Лю Цингэ не представлял, что делать. Легко сказать: уничтожить источник зла. Эта тварь из потустороннего мира лишь в самых общих чертах походила на их Ло Бинхэ, и притом Лю Цингэ мог сказать, что книжный прототип оказался страшнее оригинала.       Не потому ли, что прототип вобрал в себя черты своего убийцы?       Вернувшаяся обратно в комнату Минъянь вскоре помогла Шэнь Цзю дойти до кухни — тот кажется, не осознавал, где находится, пусть и пребывал в сознании.       И пока Лю Цингэ, пытающийся через Систему вычислить наиболее точное местоположение Зверя, лежал на диване, Шэнь Цзю сидел перед столом без движения.       Тикали часы — а через пару минут без движения раздался стук. Из-под стола с характерным шорохом выкатилась пустая баночка из-под таблеток.       Лю Цингэ как кипятком обварили. — Ты рехнулся?!       Когда он?!..       Шэнь Цзю весь дёрнулся! И вновь передёрнулся! Глазами с расширенными зрачками выпялился в столешницу, чуть покачиваясь из стороны в сторону.       И внезапно расхохотался!       Громко, заливисто, страшно. Изогнулся весь, голову запрокинул и со стула с грохотом свалился, за собой со стола скатерть потянул — на пол с дрязгом, и стуком, и звоном посыпались чашки, колонка, оставленная с вечера салатница, рассыпались кусочки овощей вокруг, заплавав в разлитом чае вместе с осколками битой посуды и весёленького цвета коробками антидепрессантов.       Взвалив страшно хохочущего мужчину себе на руки, Лю Цингэ попытался было перенести его на диван, но Шэнь Цзю надрывался от смеха, по его раскрасневшимся щекам шли неровные пятна, текли слёзы, он задыхался, и, кажется, его смех порой переходил в плач и скулёж. Пульс шарашил, температура близилась к свариванию белка, мышцы подёргивались и грозили эпилептическим припадком. На секунду оставили просто, на секунду!!! Он же после пробуждения не шевелился лишний раз, так как он умудрился так быстро попытаться самоубиться?!       Вызванный по мыслесвязи Му Цинфан так перепугался его бессвязному ору, что переместился в пространстве и застучал в двери буквально сразу, как только Лю Цингэ заткнулся. Подошёл, помогая пересадить едва ли соображающего Шэнь Цзю на диван и насилу укладывая. — Цингэ, я всегда был уверен в одной незыблемой аксиоме, — набрал он в шприц из походной сумки какое-то лекарство.       Вколол иглу в оголённое тощее плечо и, дождавшись, пока поскуливающий и порою рвано смеющийся Шэнь Цзю окончательно не свалится в бессознанку, озвучил: — Психологическое здоровье лордов Цинцзин в любом поколении оставляло желать лучшего.       Это Лю Цингэ и сам знал и мог подписаться ниже в полном согласии. — Что с ним сейчас произошло? — угрюмо уточнил он. — Стремительный серотониновый синдром.       Серотониновый, серотониновый… — Разве серотонин — это не «гормон счастья»? — Не совсем, — привычно начал Му Цинфан вдаваться в детали, проверяя зрачки Шэнь Цзю на реакцию света, а тело — на безусловные рефлексы, которые сейчас явно переусердствовали. — Серотонин передает импульсы между нервными клетками, а тут его уровень в организме резко возрос. — Это из-за?.. — Передозировка лекарств. Острая. Интоксикация наступила мгновенно. — Ты можешь забрать его к себе в клинику? — не выдержал Лю Цингэ, в душе надеясь, что хоть так сможет избавиться от того, к появлению чего в своей жизни вновь оказался совершенно не готов. — Зачем? — Зачем? — серьёзно? — Человек пред тобой полчаса назад на минуту остался без пригляда и наглотался таблеток, чуть не довёл себя до комы, — привёл для примера Лю Цингэ. — Он сидит на тяжёлых препаратах и должен лежать под капельницами, и это я не говорю о палате с мягкими стенами. — На Пэнлай ему нельзя, он смертный и не выдержит настолько повышенного фона духовной энергии вокруг, как в месте стыка царств Людей, Небожителей и Бездны. Если положу его в больницу, тут же возникнут вопросы с документами, — с чего-то вдруг решил погудеть Му Цинфан, который наложил на пациента руки, исцеляя собственной ци, что даже сегодня оставалось продуктивней любых лекарств. — У вас же лежат лица и без документов, — припомнил Лю Цингэ, но, кажется, сказал уже слишком много лишнего. — Хочешь действовать официально? — словно поставил ему в упрёк поднявшийся в полный рост Му Цинфан. — Пожалуйста. Действуй. Только свяжись сначала с его вот опекуном, — мотнул он подбородком в сторону Шэнь Цзю. — Что ты имеешь в виду? — А то, что официально он, будучи душевнобольным, ограничен в дееспособности, — дал простой ответ психотерапевт. — Над ним установлена опека, и без письменного согласия опекуна Шэнь Цзю вправе лишь совершать мелкие бытовые сделки вроде похода в продуктовый магазин и распоряжаться своей стипендией или зарплатой. Всё остальное: вклады и счета в банках, любые маломальские крупные сделки ему запрещены. — Ты шутишь? — не понял Лю Цингэ, но его порыв уняли: — Гражданский кодекс КНР почитай. Первая глава, Общие положения, — дал ссылку Му Цинфан и расщедрился на дополнение: — Но ещё «официально» опекун должен учитывать его истинную волю, а также интеллект и психический статус. — Кто его опекун? — Отец. — Тела, ты хочешь сказать? — Да, отец Шень Юаня, того, кому это тело прежде принадлежало. Однако Шэнь Цзю сбежал из дома, успев сменить документы и через посредников совершить некоторые крупные сделки, а в Хотане ему выправили документы повторно, так что официально Шэнь Цзю здоров и дееспособен, но при обращении в клинику могут возникнуть вопросы. — Как он работает с детьми? — не понимал присевший на подлокотник дивана Лю Цингэ.       Он бы такого даже близко не подпустил. — Я наблюдал его, — спокойно произнёс целитель и отнял от среднего даньтяня больного переставшие мерно сиять руки. — У него была многолетняя устойчивая ремиссия.       И со вздохом признался: — А-Чжао просил за него, и я подготовил нужные документы об отсутствии психологического заболевания в анамнезе когда-либо.       Ну конечно…       И как Лю Цингэ сразу не понял, чей это почерк работы! Племянничек постарался.       Зачесав волосы назад пятернёй, он зло и вслепую затыкал пальцем в никуда: — Этот мальчишка когда-нибудь доведёт нас всех либо до трибунала, либо до того же психдиспансера, либо до Апокалипсиса. Иных вариантов нет! Нет! — воздел он руки. — Тут сложно поспорить, — с хохотком признал Му Цинфан и, убедившись, что его пациента отпускает, взглянул на утирающего лоб Лю Цингэ. — Я знаю, насколько тебе тяжело даже находиться с ним рядом. Знаю, что его состояние угнетает тебя больше, чем его личность. Я знаю всё это и поражаюсь твоей выдержке. — Какой выдержке? — буркнул Лю Цингэ, глубоко затягиваясь из вейпа и долго-долго выпуская пар между едва приоткрытых губ, но даже это уже не помогало. — Я меньше пятнадцати минут назад орал тебе по мыслесвязи не пойми что, требуя немедленно прийти к себе, а перед глазами стояла!.. — Сю-эр. Мне жаль, что это с ней произошло, Цингэ, — совсем не помогал ему Му Цинфан, — но зачем ты их сравнив… — Моя дочь сошла с ума, — озвучил правду Лю Цингэ.       Отойдя от этих двоих и с треском начав вытаскивать кухонные ящики, он отрыл среди бряцающих столовых приборов старую пачку ядрёных сигарет и спички. — Преследование наяву. Кошмары. Угрозы. Улыбки. Паразиты в крови. Вновь кошмары и бессонные ночи. Истошные крики в ночи. Обещания. И угрозы.       Вновь. Вновь. И вновь.       Так ему рассказывал Вэнь-эр.       Это же подтверждали все. Подтверждали, пряча и отводя глаза. — Этот ублюдок свёл мою дочь с ума, не сумев затащить к себе в постель, и в итоге убил, а потом взялся за моего сына, — замахал он рукой, туша догоревшую до обжёгшихся пальцев согнувшуюся спичку.       Опёрся поясницей о столешницу и, держась за неё освободившейся рукой, второй поднёс ко рту сигарету. — И всё это произошло, пока я либо пытался найти управу на Вэнь-эра, не находя никаких сил на повзрослевшую тогда уже сяо Сюю, либо потом находился в многолетней уединённой медитации, которую меня вынудили прервать «ради» похорон дочери, а лучше бы либо растолкали тогда, когда всё началось, либо на месте убили бы, но нет! Глава школы не велел беспокоить по мелочам! — выкурил он сигарету за три затяжки и потянулся к пачке за новой, потому что от этих воспоминаний самому хотелось нажраться таблетками. — Мой сын по сей день уверен, что я сбежал от них, бросил после смерти А-Мань на произвол судьбы, а я ведь и правда их бросил. Каждый раз, когда я думаю о своей семье, я осознаю, какая же я мразь, — затушил Лю Цингэ уже второй бычок о мокрый край раковины.       Когда только стал таким?       Не даром даже Учитель отрёкся от него. — Ты не бросал их, — покачал головой Му Цинфан, приглядывая теперь за ними обоими, словно Лю Цингэ представлял не меньшую угрозу для себя и общества. — Они оба были уже взрослыми самостоятельными людьми, были сильными адептами, ничто не предвещало беды и никто не понял, что происходит, пока… Пока не стало слишком поздно, — закончил он. — Никто не смог помочь Сю-эр. Никто, Цингэ. Даже ты не смог бы. И никто не мог помочь Вэнь-эру — он сам себя спас. — Верно. Вот только мне прекрасно известно что тот, из-за кого мои дети страдали, взялся за старое, но на сей раз выбрал своей жертвой Шэнь Цзю, — посмотрел Лю Цингэ на него, вторую ночь не способного спокойно спать. — Те же кошмары. И тот же страх заснуть. С них всё начиналось. Поэтому ищи своего сына, Шан Цинхуа, и не дай Небеса, он хоть раз попадётся мне на глаза, — произнёс Лю Цингэ последнюю фразу, уже глядя на бочком поднимающегося по лестнице «авиаконструктора». — Ты и сам на взводе, — с чего-то решил Му Цинфан, который предчувствовал назревающий конфликт. — Тебе нужно привести себя в чувство, отдохнуть. Я присмотрю за Шэнь Цзю. Цинхуа, тебе не нужно было приходить. — Да мне уже… на работу пора собираться, — начал тот пробираться к лифту, будучи готовым в любой момент сигануть прочь зайцем. — А вы отдохните. Лягте, поспите, ещё только пять утра. Вон, Шэнь Цинцю уже прилёг. — Я отдохну, когда мир избавится от этого демонического ублюдка, — не смог Лю Цингэ найти в себе достаточно силы, чтобы взглянуть на забывшегося в подобии сна Шэнь Цзю. — Тогда да. — Это не вернёт жизнь твоей дочери и доброе имя твоему сыну, — покачал головой Му Цинфан, но Лю Цингэ это не волновало. — Пускай, но так смерть Сю-эр и многолетние унижения Вэнь-эра будут отомщены. Так её душа, его сердце и моё тело найдут вечный покой.       С этими словами Лю Цингэ и сам направился на крышу, чтобы, оседлав мотоцикл, через пару мгновений взмыть в небеса.