А что, если?...

Брак Эстер Кроу и Джиованни Калисто казался идеальным, будто сама Геката сплела две судьбы воедино. Весь первый год они были практически неразлучны, стремясь проводить вместе как можно больше времени, словно связанные незримой нитью. Взгляды и прикосновения украдкой в коридорах академии, вечерние прогулки вдоль каналов и ночи, когда они забывали о том, что рано утром нужно будет вставать. Их любовь будто сошла со страниц книг.    А потом Эстер стала больше времени проводить одна, спеша в город, когда он оставался после занятий в академии. И по началу мужчина не замечал в этом ничего такого, но со временем жена стала приходить домой всё позже и позже, а говорить о своих делах всё меньше. В один из таких вечеров профессор алхимии всё же решился проследить за ней. Увиденное поразило его молнией, раскалывая хрупкий мир двоих.   Эстер была не одна, в кафе с ней был поэт. В мысли лезли самые отвратительные предположения, от которых хотелось бежать без оглядки, но делать поспешные выводы он не спешил, наблюдая за ними издали, моля Гекату о том, чтобы всё было нелепой ошибкой. Ожидание казалось бесконечным, но всё же Эстер попрощалась с Адрианом. Поцелуй в щёку, ничего такого. Но, туманящие разум, сомнения не покидали душу Джиованни, когда он тенью следовал за женой. Выдохнул он лишь в тот момент, когда она вернулась домой. Выждав полчаса, алхимик прокрался в свой собственный дом и, заметив сумку Эстер, не сдержался и заглянул внутрь, найдя блокнот, что она весь вечер держала в руках. Там были стихи, написанные рукой Эстер. Почувствовав жар стыда, он быстро убрал находку на место, будто та жгла руки. С того вечера Джиованни пообещал себе не переступать еë личных границ. Так прошло ещё несколько месяцев и как бы Джиованни себя не убеждал, игнорировать тот факт, что отношения стали ещё холоднее, было невозможно. Эстер избегала любой близости и Джиованни не мог найти ответа почему. Он делал всё для неё, жил для неё, но этого было недостаточно. Так, ненавидя себя, Калисто вновь проследил за женой. Она вновь встретилась с поэтом, но на этот раз, они вместе пошли по улице, а затем скрылись в одном из домов. Джиованни увидев открытое окно, словно вор, забрался на чердак дома напротив и уверился в худших догадках. Его Эстер была в чужих руках. Он хотел забыть это, вытравить из памяти, но картина происходящего вновь и вновь врывались в мысли яркими вспышками. Словно в тумане он спустился вниз и укрылся в темноте переулка. Боль рвалась изнутри, унижение и уязвимость порождали тупую злобу, ему хотелось выплеснуть все чувства на неё, бросить обвинения в лицо и разорвать все отношения. Хотелось стереть конкурента с лица земли самым грязным и мучительным способом, дав свободу своим демонам.    Но он выжидал. Джиованни видел, как Эстер вышла на улицу и с улыбкой на губах отправился вниз по улице. Ему больно было на неё смотреть, но взгляд сам собой цеплялся за знакомую фигуру. Но когда из дома вышел Адриан, боль отошла на второй план, уступая холодной ярости. Адриан понял всё, стоило ему только заметить Джиованни. Напряжённый, словно гончая, ждущая сигнала, и с лицом, искажённым ненавистью до неузнаваемости — всё это было красноречивее всяких слов. Адриан встречался и раньше с разъярёнными мужьями, но то была буря, торжество страстей.  И всё заканчивалось обычно выплеском эмоций и как итог – дракой. Но когда приблизился Джиованни, Адриану захотелось отшатнуться. Какое-то мгновение ничего не происходило, и Адриан успел подумать, что сейчас обманутый муж убьёт его прямо здесь. А потом Джиованни замахнулся, и Адриан приготовился к удару, но лишь пощёчина обожгла кожу. Поэт замер, не веря в реальность происходящего. А зеваки не стесняясь глазели на мужчин, радуясь новой теме для сплетен. — Где и когда? — только и смог глухо произнести Адриан, понимая, чем всё закончиться. — Завтра на рассвете, на самом крупном острове из тех, что севернее академии. Выбор оружия за тобой, я пришлю секунданта. Голос Джиованни был напрочь лишён эмоций, что резко контрастировало с горящим ненавистью взглядом.  В этот момент Адриан осознал весь ужас ситуации… Следующий день наступил слишком быстро. Слишком быстро лодка скользила по тихой глади воды, слишком быстро были проверены пистолеты и слишком быстро было отмерено нужное количество, возможно последних в жизни кого-то из них, шагов. Адриан первый раз в жизни держал в руке оружие. Бессонной ночью он для себя решил – стрелять в Джиованни он не станет. И ясно понимал, что это может привести к его гибели, на прощение или снисхождение не надеялся, но поэт был готов умереть за то, что сделал. Такой исход казался справедливым. Но страх смерти не покидал его.  Джиованни не отрываясь смотрел на противника, что неуверенно сжимал пистолет в руке, он видел сомнения на его лице и это доставляло ему темное удовольствие. Мужчина желал мучений сопернику. А потом прогремел выстрел. Пуля ушла в небо. — Это твой выбор, — произнёс Джиованни и прицелился. Адриан усилием воли заставил себя не отводить взгляд. Открытие портала отсрочило роковой выстрел, подарив ему ещё несколько мгновений. — Нет! Умоляя тебя, не делай этого! – на бегу кричала Эстер, стремясь успеть оказаться между дуэлянтами до того, как станет слишком поздно. — Эстер? — обернулся к ней Адриан, на миг забывая о нависшей над ним опасности. — Уйди, Эстер, — холодно приказал Джиованни, будто появление жены было лишь досадной помехой. — Нет, это моя вина, если хочешь стрелять, то стреляй в меня! – проигнорировав приказ, она встала прямо перед ним. Её голос срывался от рыданий, а макияж потёк, подчёркивая отчаянье, но взгляд Эстер горел привычным упрямством. Джиованни опустил руку, не смея целиться в неё. — Зачем? Или вернее спросить: «почему»? — Всё это… всё это просто ошибкой. — Что именно, Эстер? Потрудись объяснить, — из последних сил сдерживая гнев, потребовал он, словно преподаватель на экзамене. — Всё. Наш брак. Связь с Адрианом. Всё это было ошибкой. — Наш брак? – маска отстранённости наконец слетела с лица ведающего. —  Я не любила тебя, — сказала Эстер и закрыла глаза, не в силах вытерпев ту боль, что отразилась в глазах напротив, — Думала, что смогу полюбить со временем, прости меня. От боли ему трудно было дышать, Эстер стала смыслом его жизни, а теперь вся эта жизнь казалась песчаным замком на пути прилива. — А его ты полюбила? Адриан вскинул на неё взгляд полный надежды. — Нет. Это признание било точнее пули. Адриан, казалось, потерял опору, сразу сник и ссутулился. Нет, разумеется, в нём ещё жила упрямая надежда на то, что это признание всего лишь ложь во спасение, но он давно отвык цепляться за иллюзии. Истерический смешок сорвался с губ Джиованни. — Нет? — Нет, я думала, что люблю, но в итоге… ничего. Я запуталась, не знала, как выбраться из этой ситуации.! — Я видел тебе, и ты улыбалась, уходя от него. —  Это не из-за него. Необходимость скрываться и прятаться заставляла испытывать хоть что-то и мне нравилась эта игра.    — Игра? – губы Джиованни искривились в жутком подобии улыбки, — Отойди, Эстер, я всё решу за всех. Он сделал шаг в сторону и вновь прицелился, Эстер вновь предприняла отчаянную попытку остановить его. Но было слишком поздно и второй выстрел разнёсся над пустынным берегом. Пистолет выпал из ослабевшей руки Джиованни на песок, ярость и злость испарились, будто их и не было. В глазах Эстер застыло удивление, а на её блузке расцвело кровавое пятно. Едва слышно с его губ сорвалось имя любимой, он бросился к ней, ловя у самой земли и Эстер безвольной куклой осталась лежать в его объятиях. Джиованни заботливо убрал выбившиеся локоны с лица и прижал любимую ближе, укачивая, словно ребенка. Он умолял её посмотреть на него, сказать хоть что-то. Умолял не уходить, бросая его одного. Но Эстер уже ничего не слышала, взгляд остекленел, а на приоткрытых губах навсегда застыли несказанные слова. Адриан не мог сбросить сковавшее оцепенение. Он ясно видел, что произошло, но осознание этого не приходило, мужчина смотрел будто на что-то нереально и сам не ощущал себя в этом месте. Он не мог поверить в то, что жив, а её больше нет. Осознание придет позже, обрушившись стремительной лавиной. А безразличное солнце поднялось выше, знаменуя начало нового дня. И, словно в насмешку, рассвет был алым и казалось, будто вода окрашена кровью. В такой момент стихи бы писать, но этим утром для поэта мир потерял краски.