Акварели

      — Вы серьезно? — обреченно выдохнул юноша, прослушавший длинную тираду, полную смутно знакомых медицинских терминов, недвусмысленно сообщающую, что его жизнь зашла на крутой поворот. — Мне же двадцать два года, так бывает?..       — Да, — приподнимая уголок рта в сочувственно-понимающем жесте, отозвалась моложавая альфа в кипенно-белом, ослепительном халате и прямоугольных очках. — И в данной ситуации возраст играет против вас, увы. У более взрослого человека с уже угомонившимся метаболизмом процесс развивался бы гораздо медленнее, можно было бы ждать дольше. Но для вас рекомендации однозначны — через два месяца курс терапии будет окончен, и нужно будет принимать решение. Подумайте, насколько это для вас важно, мистер Паркер.       Взгляд Питера завис на уголке тонкой стеклянной столешницы. Как наивно с его стороны было думать, что самое глобальное и драматичное решение его жизни уже было принято три недели назад. То, с чем он столкнулся сейчас, оказалось куда более пугающим своими масштабами и перспективами. Доктор Хеллер вдохнула, чтобы снова начать говорить, а Питер, сморгнув, уронил таки взгляд на серое напольное покрытие и быстро перебил её, не чувствуя в себе сил слушать утешительные речи.       — Что ж, спасибо, я всё понял. И вы, кажется, говорили, что использовать донорский материал — не лучшая идея?       — Да. С учетом вашего анамнеза идеальным вариантом была бы именно беременность от истинного альфы, раз уж он есть. Это исключит возможные осложнения в вынашивании и… с учетом того, что это будет ваш единственный ребенок, стоит использовать максимум от того, что может предложить вам природа.       Питер еще раз кивнул, поджимая губы и сцепляя пальцы в неровный замок. Он был благодарен сидящей в дорогом эргономичном кресле женщине за то, что она ограничивается только биологической и физиологической стороной процесса, не пытаясь лезть в душу и выяснять, почему Паркер, которому посчастливилось найти своего истинного, выглядит крайне безрадостно, услышав рекомендацию поскорее родить от него ребенка.       Покинув сияющее всеми оттенками белого здание клиники, Питер закутался в осеннее пальто и подул на пальцы — перчатки остались в брошенной неподалеку машине, а севшее за время визита солнце окончательно лишило окружающий мир той призрачной иллюзии тепла, которую успевало дарить днем своими острыми лучами. Всю дорогу до автомобиля юноша, прячущий зябкие ладони в противоположные рукава, отчаянно пощипывал себя за предплечья в надежде проснуться и понять, что всё это было лишь сном. Что на плановом ультразвуковом исследовании врач не нашел маленькое подозрительное пятно. Что его не вырезали на быстрой и почти безболезненной операции под местной анестезией. Что пришедшие спустя неделю результаты гистологии не показали содержание нетипичных клеток в удаленном материале.       «Да, на данный момент опасности нет. Но, к сожалению, вероятность того, что в ближайшие год-два клетки вновь переродятся, угрожая вашей жизни — около восьмидесяти процентов. Это прямое показание к полному удалению». Диагноз прозвучал как гром посреди и так далеко не ясного неба.       Предсказуемо не проснувшийся Питер со свежеприобретенными синяками на тонкой коже кулем ввалился в остывший салон, заполненный слабым запахом какой-то еды. С пассажирского сиденья укоризненно смотрел на него коричневый пакет с подмокшим уголком — купленный с расчетом на быстрый перекус сэндвич так и остался нетронутым — аппетита от волнения не было совсем. Питер завел машину, включил подогрев сиденья и откинулся на подголовник, прикрыв глаза. Решение, которое он должен был принять, казалось насколько очевидным, настолько и невозможным, ведь не мог же он теперь, после всего… но именно это он и должен… Ах, черт, да пошло оно все, сердито стукнул он по рулю, задев краем руки клаксон и вспугнув этим какого-то пьяного идиота, пристраивающегося отлить у мусорного бака.       Рассердившись на случайного люмпена, опошлившего его драматичную жизненную ситуацию, Питер поджал губы и вырулил с полутемной парковки на ближайшую улицу. В конце концов, он не обязан делать это прямо сегодня. Сегодня он может просто вернуться в холодную квартиру, съесть этот чертов слипшийся сэндвич на цельнозерновом багете и завалиться в постель, не снимая с кровати покрывало, чтобы было хоть немного теплее. Он не думал, что задержится в этом городе на осенний сезон, поэтому успел отдать обогреватель соседке снизу, вечно жалующейся на простуды своего той-терьера. Что ж, мысли о том, что хотя бы до нелепого крошечный пес чувствует себя сейчас лучше рядом с нагретым металлическим боком, немного утешали.              Когда тепло от показавшейся безвкусной, но калорийной еды изнутри и плотное укрытие из двух слоев одеяла снаружи отогрели Питера до комфортной температуры, он вздохнул и бездумно провел взглядом по экрану. На то, чтобы включить телевизор, его хватило, но на выбор сериала — уже нет, поэтому перед глазами вот уже битый час плавала заставка экрана ожидания.       Ожидание.       Оно всё и разрушило, да?..       Неяркое свечение в полной тишине, оттенённой царапающими стекла каплями худого дождя, не мешало погрузиться с головой в воспоминания. Обиженное на судьбу и Старка нутро как специально подбрасывало нужные картинки, подсвеченные с нужной стороны.       Это лицо в самом начале, когда Тони осознал, что смазливенький тонкий омега, пришедший вместе с классом на экскурсию в СтаркИнд — его истинный. Лицо растерянное и обескураженное, лицо не счастливого человека, нашедшего долгожданную судьбу, но человека, нашедшего проблему на всю жизнь.       Этот голос в самом конце. Такой неуверенный, говорящий далеко не те слова, которые Питер так жаждал услышать. Болезненно свело переносицу первым спазмом соленой горечи.       Ведь Питер был готов отказаться от всего ради Старка — даже от повышенной стипендии и гранта на обучение, честно полученных им в конкурентной борьбе с такими же желторотиками. Но Тони убедил его ехать.       — Малыш, Бостон не так далеко — мы справимся. Подумай сам — тебе всего восемнадцать, самое время учиться и жить весёлой студенческой жизнью, ты же не собирался засесть дома и начать детей рожать?       Всё сказанное было чертовски верным, но всё равно слегка кольнуло.       — Но я же могу учиться и здесь? И мы могли бы проводить больше времени вместе? — Питер водил тонкими пальцами по плечам альфы, внутренне обмирая от их твёрдости и горячего имбирного запаха зрелого феромона — влюбиться впервые в жизни, да ещё сразу в свою истинную пару — его голову снесло окончательно и бесповоротно, поэтому Тони ощущал на себе двойную ответственность за этого восхищённо заглядывающего ему в рот юного омегу. И, как бы ни была привлекательна мысль усадить этот нежданный-негаданный уже подарок судьбы в своей башне, спрятав от чужих глаз и оставив только себе его красоту, свежесть, его смущённые улыбки и еле уловимый запах сладких яблок — он не мог так поступить с мальчишкой.       — Пит, я-то никуда не денусь, а вот твои возможности и перспективы — ещё как. Нет смысла отказываться от них ради того, что и так в любом случае будет твоим.       Большие золотистые глаза смотрели с объяснимым недоверием: самый привлекательный и богатый альфа Нью-Йорка по версии журнала Таймс был широко известен не только передовыми продуктами, выпускаемыми компанией, которую он своим непревзойдённым гением сделал флагманом на рынке высоких технологий, но и длинным списком любовных побед, которому мог позавидовать любой светский ловелас.       В своих интервью Старк, отвечая на вопросы о том, не расстраивает ли его отсутствие истинной пары рядом, не раз и не два улыбался дорогостоящей белоснежной улыбкой и говорил, что быть холостяком в этом городе — лучшее, что может случиться с альфой в земной жизни.       Слёзы прожигали себе влажные дорожки на пути к подбородку. Да, Тони после неоднократно уговаривал его не забивать себе голову этой ерундой.       — Детка, ну подумай сам — а что было им отвечать? Как мечтаю встретить своего единственного и жить с ним тихой спокойной жизнью? Мне и так приходилось отваживать омег с матримониальными планами чуть не каждый день — все поголовно считали себя особенными и способными исправить неисправимое. Если я хотя бы намекнул, что хочу этого, они бы в очереди вокруг башни выстраивались в надежде, что именно с ними я буду вить семейное гнездышко.       И ведь Питеру даже не пришлось в ней стоять. После того, как первый шок спал, Тони сам нашёл его и появился на пороге их с тетей небольшой квартиры. Предложил поработать рядом, чтобы иметь возможность познакомиться и присмотреться друг к другу, а потом уже что-то решать.       Жестокое воображение махом пропускало всю ту часть, где Тони смотрел на него, как на бесценное сокровище, где прикасался к нему с благоговением, где говорил, что не заслуживает этого подарка и никогда не мог представить, что это будет так прекрасно.       Зато подсовывало поверх размытых картинок их прошлого счастья разговор, что случился не так давно. Измотанный выпускными экзаменами и завалом на работе, Питер уже паковал потихоньку вещи и говорился к переезду в Нью-Йорк к любимому. Да, было непросто, но они прошли через это. Да, было обидно, что за четыре года они даже не обручились — но какое это имеет значение, если самой судьбой им предписано быть рядом. Да, отношения на расстоянии оказались испытанием куда большим, чем кто-либо из них мог предположить. Но теперь всё закончилось, и они могут, наконец, воссоединиться. Но вместо подъема и энтузиазма Питер, включивший тогда громкую связь и открывающий бутылку вина, чтобы это отметить, услышал в голосе альфы сомневающиеся нотки.       — Уверен, что хочешь переехать прямо сейчас? Ты же говорил, что вы сейчас на работе подводите к концу интересный проект… возможно, стоит закончить его?       Поражённый Питер отставил так и не наполненный бокал, который он только-только вытянул с верхней кухонной полки. Он переключил динамик обратно и поднёс телефон к уху.       — Что ты хочешь сказать, Тони?..       — Нет, ничего такого… просто… ну, с этим проектом твоё резюме действительно будет выглядеть гораздо эффектнее. И здесь сейчас, знаешь… такой завал. В башне ремонт, а компания открывает новую линию производства в следующем месяце, я буду в полной загрузке, не смогу возиться с поиском и обустройством нового жилья…       Холодные влажные пальцы стиснули телефон.       — Я зато смогу, Тони… я же за этим и еду? Если в башне совсем негде жить сейчас, поселюсь в гостинице пока. Или у Мэй.       — Ты уверен? Может, всё же отложим немного? Разберёмся с текущими задачами, плюс-минус пара месяцев погоды не сделают…       Когда-то в его животе порхали бабочки. Сейчас их крылья обернулись шипами самурайских звёзд, распространяющими болезненную агонию по всему телу.       Вот оно что.       Все эти годы Старк держал его на расстоянии не случайно — ждал, что всё само сойдёт на нет, и теперь, когда этого не случилось, он придумывает нелепые отговорки (новая линия производства, серьезно?), а вовсе не прыгает от радости скорого воссоединения. Поэтому он и не делал ему предложения. Поэтому не переехал вслед за ним — хотя с его возможностями это не стало бы большой проблемой. Поэтому не ставил метку — чтобы сейчас иметь возможность легко соскочить без последствий. Что ж.       — Но ведь… А, знаешь что, Тони?.. Катись-ка ты к черту, — злость позволила голосу худо-бедно не срываться. — Я останусь здесь и не буду лезть дальше в твою драгоценную независимую жизнь. Видеть тебя больше никогда не хочу!       Телефон, лежащий рядом с раковиной, ещё не успел погаснуть после завершённого вызова, а Питер, схватив дрожащими руками бутылку, уже успел выпить почти треть прямо из горлышка.       Трепещущая в груди ярость приказывала отключить смартфон или хотя бы внести Старка, разбившего только что его сердце на мелкие осколки, в чёрный список, но безумное отчаяние не давало так просто смириться с тем, что всё кончено, заставляло глупо надеяться на чудо — что Тони перезвонит и будет убеждать в своей любви, что прилетит прямо сейчас с букетом и кольцом, что будущая жизнь, которую он представлял себе в таких радужных красках, не пошла сейчас прахом.       Сползая по дверце кухонного гарнитура на пол вместе с бутылкой и онемевшим телефоном, Питер судорожно хватал ртом воздух в беззвучной истерике. Плотными удушливыми кольцами опутывали змеиные тиски обиды и горечи. Они душили в зародыше мелькнувшее было чувство вины — ведь Тони не говорил ничего конкретного о разрыве, вспылил и поставил точку именно Питер… Но слабые отголоски разума, призывающие посмотреть на ситуацию более объемно, были безнадежно заглушены орущим в голос разочарованием после долгих ожиданий.       Половину ночи он тогда так и просидел на полу кухни, боясь, что если шелохнется — рассыплется на части, а потом все же перебрался в кровать, где лежал в обуви поверх одеяла и касался мизинцем лежащего рядом телефона, чтобы отреагировать на вибрацию моментально, как только она возникнет.       Она не возникла.