Акварели

      Обхватив себя за колени, Питер сидел в глубоком кресле, которое придвинул к окну, и грел руки о кружку с бельгийским питьевым шоколадом — темно-синяя пачка с золотым тиснением, весь вид которой так и кричал «я очень премиальный и элитный продукт, пей меня с уважением», была обнаружена среди тех пакетов провизии, что ему регулярно привозили. Действительно, вкусно. Хотя и немного сладковато. Пит вздохнул и поправил плед, заправляя его под голые пальцы ног.       Течная лихорадка на время отступила, отправившись отголосками бродить где-то внутри, и он пытался с относительно ясным сознанием разобраться в своих противоречивых чувствах. Вчерашним утром он не был готов смотреть на Старка, поэтому ещё до его пробуждения пробрался в кабинет и закрылся там изнутри, пристроившись подремать на небольшом диване в углу. Он видел, как через пару часов ручка двери медленно опустилась вниз, а потом, столкнувшись с преградой, так же медленно вернулась обратно. Еще через четверть часа щелкнул замок входной двери и всё стихло, оставив его наедине со своими мыслями. Высунувшись позже из кабинета, он обнаружил, что Тони перестелил белье на чистое и собрал всё содержимое пострадавшей от его клыков подушки, так что теперь ничего не давало бы понять о произошедшем постороннему взгляду. Но Питер, ускользнувший из постели засветло, помнил этот покрывающий все вокруг пух — как первый снег, выпавший на промерзшую голую землю.       Сохранившееся на его коже даже после двух приёмов душа лёгкое послевкусие имбиря щекотало ноздри и расталкивало дремлющее воображение, воскрешая в теле ещё совсем свежие воспоминания о том, как хорошо ему было в сильных руках альфы. Если бы только можно было закрыть глаза, отключить все мысли и наслаждаться этим растекающимся по венам ощущением жара внутри и полной принадлежности чужой воле… Почти полной. По плечам пробежали мурашки, когда Питер вспомнил невесомое царапающее прикосновение клыков к своей шее и рефлекторно потер рукой место с отсутствующей меткой. Снова душным облаком опутала сердце обида. Вот, значит, почему их отношения топтались на месте — Тони никогда не воспринимал его всерьез, а просто ждал, пока молодой омега наиграется в любовь, остынет и уйдет. Он даже не давал ему шанса!       Противный внутренний голос, нашептывающий, что шанс ему как раз давали, но оправдал он его… не то чтобы очень, был решительно задвинут в дальний угол сознания. Вот если бы Тони был настойчивее, если бы они обручились, если бы он хоть иногда давал понять, что ревнует и переживает, если бы, вот бы, тогда бы… Десятки и сотни претензий, которые можно было бы предъявить, и в которых теперь не было уже никакого смысла. Они разрушили всё, что досталось им так легко.       Пит покосился на телефон, нагревшийся под пледом у его бедра. Потер переносицу, открыл рабочую почту и попробовал погрузиться в текущие задачи, но мысли снова и снова уплывали от сухих столбцов команд к прерывистому дыханию над ухом, к пальцам, бегущим по его коже, к властно отодвигающей ягодицу ладони… Он сдвинул плед с плеч до пояса, потому что под ним вдруг стало слишком жарко, и несколько раз глубоко вдохнул. Потом, мотнув головой и поморщившись чему-то, открыл мессенджер и быстро набрал сообщение. давай сегодня в 20-21       Всего один раз. В конце концов, это его законное право. Это по договоренности. Это врач велел так сделать. Он выключил экран, отбросил телефон, будто доказывая себе, что ему совершенно безразлично, последует ли ответ и каким он будет, и вновь схватил с подоконника пузатую кружку. Почти остывший шоколад неуловимо горчил на языке под обманчивой первой сладостью.

***

      Ручки обоих радиаторов были выкручены почти до упора: пусть в комнате станет максимально тепло — тогда, возможно, его не будет так сильно манить к себе жар, исходящий от Тони. Он открыл валявшуюся на тумбочке книгу и вновь закрыл, не в состоянии сосредоточиться даже на паре строк. Включил музыку, чтобы оживить замершую тишину квартиры, но скоро выключил, раздражаясь на звуки, которые отвлекали его… от чего? Бесцельного ожидания? Мыслей о том, как всё пройдет? Мучительных метаний в поисках решения среди слишком большого количества переменных? Что-то подсказывало омеге, что решение он принял, ещё отправляя то сообщение, но теперь на прежнюю ясность вновь и вновь набегали тени болезненных сомнений и колебаний.       К тому моменту, как стрелки подползли к восьми, Питер уже успел пожалеть, что обозначил интервал в целый час. Если бы он написал конкретное время, Тони приехал бы ровно к назначенному, и сейчас омеге не приходилось бы нервно выкручивать пальцы, глядя на темный экран телефона. После короткого «ок» с самого полудня больше ничего не приходило, и Пит уже готов был лезть на стену от этой мнимой неопределенности.       Будет ли Тони придерживаться первоначальных договоренностей и делать вид, что ночного монолога не было? Подтвердит ли сказанное им в полупьяном дурмане вязки? Ждёт ли он следующего шага от Питера?.. Есть ли самому Питеру, что ему сказать, или предательство истинного обрезало крылья его любви, и так сильно пострадавшие за время их разлуки?.. Сколько бы он ни заглядывал внутрь своей души, но видел там ситуацию именно так — как предательство, причем с самого начала их пути. Почему Тони не поверил в него?.. В то, что он не ветреный мальчишка, что он способен на настоящее, глубокое и долгое чувство? Неужели Питер давал поводы к такому?.. В уголках глаз снова скопились слезы, которым он не дал стечь, закинув лицо к потолку и прижав кончик языка к нёбу — старый проверенный способ не расплакаться.       Пусть он знал, что истинность не страхует от расставания — процент разводов среди подобных пар был точно таким же, что и у прочих, но ведь… ведь… У них-то могло быть всё иначе! Хотя Старк наверняка считает, что это была проверка временем, и что он её не прошел, сердито фыркнул про себя омега, но сам-то он знает, что прошёл! Что никогда не хотел ничего другого, кроме как быть рядом с Тони! Ведь он же жил всей этой самостоятельной жизнью, добивался успеха и заводил новых друзей, потому что его альфа сказал ему, что он должен это делать! И когда он послушался, то оказался виноват? Питер стиснул зубы и обхватил себя руками за талию. Какие же это глупости — все эти истинности и предопределенности. Лучше бы люди сами строили свои судьбы и сами принимали все решения. Как он сейчас.       Из прихожей раздался щелчок замка.

***

      Тони полусидел перед ним, откинувшись на изголовье кровати. Тот внимательный изучающий взгляд, которым он замер на несколько секунд на Питере еще у дверей, сменился чуть расфокусированной темной патокой, обволакивающей теперь его голое тело. Даже в темноте Пит, выключивший весь свет в попытке хоть немного спрятаться, мог чувствовать его на себе — альфа, наследующий некоторые из звериных особенностей, прекрасно видел и в непроглядном сумраке осенней ночи. Как он объяснял когда-то омеге, это зрение работало не совсем так, как обычное — скорее, он видел даже более объемную картину, чем в свете дня. Но сам Питер не видел практически ничего, и это немного успокаивало его натянутые до предела нервы. Вот теперь точно последний, да? — мелькало всполохами в уплывающем сознании. Отбросив окончательно плед, в который был завернут до этого, со своих плеч, он придвинулся ближе и перекинул ногу через Тони, усаживаясь на его бедра. Горячо. Запах, растекающийся всё сильнее между ними с каждым движением, был непривычно сладким — уже не имбирь с мёдом, а мёд с оттенком имбиря — Питер не очень четко понимал, где чей аромат, настолько затапливала его с головой эта терпкая сладость, покалывающая в кончике языка и на губах.       Собравшись с духом, он несмело опустил руки на грудь Тони, сразу же ощутив, как колотится сердце за крепкими мускулами. Сегодня, по их предварительному соглашению, прелюдия ложилась на его плечи, и Питер странным образом чувствовал, что действовать самому ещё сложнее, чем просто принимать ласки, беззащитно лёжа с раскинутыми ногами. Теперь, когда в его руках было всё то, чего он так жаждал, было невыносимо трудно не сорваться в отчаянные поцелуи, не нырнуть в этот пряно-медовый водоворот, безудержно влекущий к себе, не втираться щеками и губами в плотную вкусно пахнущую кожу, помечая себя её ароматом, не прикусывать до последней родинки, до боли знакомые места на родном теле.       Бёдра мужчины под ним подрагивали от каждой линии, вырисовываемой Питером на его груди и животе, и обострившимся в темноте осязанием он чувствовал каждое неуловимое обычно движение сильных мышц. Хотелось подняться выше, положить пальцы на лицо, обвести ими полураскрытые губы и специально чуть уколоться об аккуратно подстриженную бородку, но он осмелился дойти только до ключичной ямки, провести ладонями по плечам, а затем вновь вернуться вниз, задевая соски и вырисовывая спиральные узоры над пупком. Питер задержал дыхание и опустил руку ниже, сам точно не зная, что хотел бы там обнаружить, но, как только в его ладони дернулся полностью твёрдый член, то вместе с предсказуемой волной возбуждения на него накатило обречённое отчаяние: Тони готов, он сам, спасибо течке, тоже готов — смазку под его ягодицами точно чувствовали они оба — а это значит, что поводов тянуть дальше нет — пора приступать, и, пусть ещё даже ничего не началось, но на корне языка уже горечью оседало вполне обозримое завершение. Темноту перед ним заволокло размытой дымкой.       Он сглотнул, прикусил дрожащую губу и сдвинулся вперед, заводя руку за спину, чтобы направить альфу в себя. Но, как только головка коснулась его влажной промежности, Тони, до этого неподвижно держащийся за простыни, вдруг подался грудью вперед, садясь, и притянул омегу к себе, крепко обхватывая обеими руками и не давая шевельнуться.       — Постой, Питер, подожди…       От этой внезапной, совсем другой близости, его проняло гораздо сильнее, чем от проникновения, к которому он морально готовился. Из груди вырвался неконтролируемый всхлип, пока Тони одной рукой удерживал его за талию, а другую положил на загривок так, что его пальцы оказались на тонкой шее, за ушами, закрытыми каштановыми кудрями.       — Маленький мой, любимый, Пит, прошу, посмотри на меня?.. — негромко, но с надрывом просил Тони. — Прости, пожалуйста, ну прости меня? Ты же пытаешься, я знаю… Ты же позвал меня сегодня, хотя… хотя уже не нужно было, да? Ты ведь тоже это почувствовал? — голос альфы сорвался, и он уткнулся губами в пульсирующую жилку на шее. — Давай начнём сначала, родной?.. Нам же.. нам есть ради чего стараться?.. — он скользнул руками к талии юноши и бережно огладил тело с зародившейся от их любви жизнью.       Все эмоции, что Питер так старательно держал в себе последние дни, пытаясь дистанцироваться от лишних переживаний, будто вспенились внутри, как кола от брошенной в бутылку конфетки ментоса, и хлынули наружу судорожными слезами.       Да, он почувствовал это. Всегда считал такие рассказы баснями для повернутых на материнстве омег и никогда не верил, что беременность с истинным можно почувствовать с первого же дня, но так и вышло — уже утром он точно знал, что всё случилось. И никакой необходимости в сегодняшней встрече больше не было, но он не смог от неё отказаться — слишком мощным и подавляющим оказалось желание вновь оказаться рядом с Тони, почувствовать себя любимым им, принадлежащим ему, согретым его руками. Слёзы катились и катились по щекам, просачиваясь между их прижатыми друг к другу телами, пока альфа покачивал его в своих объятиях, покрывая шею и грудь поцелуями, зарываясь пальцами в волосы и продолжая шептать, что любит, любит больше жизни, и никогда больше не отпустит, и если Питер готов дать им ещё шанс, то они обязательно со всем справятся.       Омега, едва дышащий в своей истерике, не мог вымолвить ни слова, только мелко кивал и целовал Тони мокрыми от слез губами, обхватывал его плохо слушающимся пальцами за шею и волосы, притягивая ближе, ловил судорожно ртом воздух и снова целовал, как будто от этого зависела его жизнь, и откидывался назад, неосознанно утягивая за собой, и сам не понял, когда они слились в одно целое, но стало так хорошо, так сладко и правильно, и тугой узел бьющихся внутри нервов начал слабеть под плавными глубокими движениями, и прошлая горечь неумолимо замещалась свежей пряностью и вытеснялась каждым толчком, и губы Тони, сцеловывающие его слёзы, были такими горячими, что Питеру казалось — он вот-вот потеряет сознание, этого слишком много для него одного.       Но под голос альфы, обволакивающий своим низким тембром, он будто оттаивал, под его руками, крепко удерживающими и дарящими безопасность, постепенно расслаблялся и отпускал себя, и, когда он закинул за спину Тони стройные ноги, скрещивая щиколотки, то в его стонах уже не оставалось всхлипов, одно чистое удовольствие, накрывающее с головой.       — Вот так, мой хороший, вот так, — обхватив лицо Питера ладонями, жадно шептал ему альфа прямо в губы, не останавливая равномерных движений, но и не ужесточая их из опасения навредить. — Ты такой красивый, Пит… я так скучал по тебе…              Если бы у него оставались силы, Питер скулил бы в голос, но, вцепившись в мощные плечи, он лишь едва подавался навстречу толкающемуся в него Старку, выдыхал открытым ртом и снова ловил губами воздух, пока не замер, изогнувшись, в волне мелких судорог, пробежавших до кончиков пальцев на ногах и эхом вернувшихся обратно, и не выдохнул, откидываясь обратно «люблю… люблю тебя», находя руки Тони своими и обхватывая их поверх. Тот замер на несколько секунд, прижавшись лбом к прохладному влажному виску, но Питер подтолкнул его пятками продолжать, и он снова набрал темп, находя губами губы и облизывая с них нежный яблочный вкус.        Когда расслабленный податливый омега чуть отвернул голову от поцелуя, но вместо этого подставил шею и мягко направил к ней голову Тони, тот, глухо рыкнув, втянул с силой воздух над самым ароматным местом, но нашел в себе силы приподняться и заглянуть в глаза лежащего под ним юноши. Тот не мог увидеть выражения его лица, но и без этого ясно прочитал неозвученный вопрос — «можно?», поэтому просто еще раз согласно кивнул — «пожалуйста…», закидывая голову назад и прикрывая глаза. Тони застыл на секунду глубоко внутри, провел несколько раз носом по трепетному горлу и, спустившись к основанию шеи, впился в нее клыками с утробным стоном и кончил на следующем коротком движении бедрами. Вместе со вспышкой желанной острой боли Питера прошило таким разрядом удовольствия, бьющим прямо в пах, что он беспомощно охнул и дернулся, уже крепко повязанный альфой. Тот отпустил тонкую шею со свежей меткой и бережно зализал ее, одновременно с этим лаская ерзающего под ним Питера. Тот вздрагивал от синхронных движений языка по ставшей невероятно чувствительной области и ловких рук, так хорошо знающих, что ему нужно, и уже через пару минут снова задрожал, вжимая голову Тони ещё сильнее в свою шею.       — Мой… — сорванным голосом бормотал альфа над его ухом. — Мой мальчик…       Он осторожно перевернул их набок, прижимая Питера за поясницу к себе и переплетясь с ним ногами. Пусть в сцепке не было физической необходимости, но ему хотелось перекрыть их прошлый раз новыми эмоциями, и он чувствовал, что омеге тоже нужна эта близость, чтобы привести в равновесие безумный ураган внутри.       Тони думал, что юноша быстро уснёт, вымотанный слезами и оргазмами, но спустя четверть часа тот тихо заговорил, поглаживая альфу по затылку.       — Тони, — что-то в его голосе давало понять, что он спрашивает через силу, боясь ответа, но и молчать не может. — Если бы не диагноз, если бы я не написал… ничего бы не было, да?..       Тони шумно сглотнул и прижал гибкое тело к себе чуть сильнее.       — Я не смог остаться в Нью-Йорке тогда, малыш… когда ты в сердцах сказал, что не хочешь меня больше видеть, а я ухватился за это, как за повод тебя отпустить. Два дня продержался, а потом прилетел в Бостон, чтобы быть где-то рядом… сердце ныло. Прости, что тебе пришлось проходить через… всё это одному. Я чувствовал, что что-то очень сильно не так, но списывал это на общий стресс от расставания. Нужно было проверить, — с искренним сожалением погладил Тони разметавшиеся кудри. — Когда пришло твоё письмо, я ходил по ювелирному и думал, достаточно ли в тебе омеги, чтобы купиться на сверкающие камушки, решался сам… но не успел, и теперь мы этого не узнаем — хмыкнул он куда-то в плечо.       Питер ткнулся носом в его висок, и его улыбка чувствовалась Старком как тепло на коже.       — Тони… Зато я теперь знаю, что могу с чем-то справиться и сам. Не совсем беспомощный, как раньше. В процессе было трудно, конечно, и обидно… но сейчас я даже рад, что у меня есть этот опыт. Тем более, ну, знаешь… если скоро придётся заботиться о тебе с твоими сердечными приступами и простатитами, — протянул он последнюю фразу, насмешливо глядя в возмущённые глаза альфы, щелкнувшего ночником, чтобы полнее выразить всю степень своего возмущения дерзкому юнцу.       — Не переживай, милый, — снова посерьёзнел омега. — Мы со всем справимся, я знаю. Вместе. У меня тоже, ты же в курсе, много рисков. Но вдвоём уже не так страшно, да?       — Втроём…       — Да, точно. Не привык ещё к этой мысли.       Они замолчали, обдумывая это новое обстоятельство их жизни.       — Тони? — Пит дождался, пока тот не дёрнет головой в знак того, что не спит и слушает. — Ты сильно расстроишься?.. Ну, что у нас будет только один ребёнок?       Его голос сбивался на нерешительный шепот.       — О чем ты, Питти?.. Ты и ребёнок — это куда больше, чем я для себя предполагал. Это просто идеально.       Питер замер, засыпая, угнездившись в объятиях альфы, чувствуя себя полностью заполненным им — и буквально, и ментально. Ещё никогда ему не было так спокойно и тепло на душе.       — Тони… я так люблю тебя. Пожалуйста, не сомневайся больше во мне…       Когда он проснулся, сцепка уже отпустила, но рука Тони так же лежала на его спине, не давая отстраниться ни на дюйм.

***

      — Я самый богатый человек на восточном побережье и могу купить этот госпиталь целиком, — вполголоса шипел Старк своему жениху, насмешливо поглядывающему на него с соседнего кресла. — К тому же твой случай — не самый безоблачный! Почему тебя отправили к этому малолетнему типа-доктору? Ты вообще уверен, что он настоящий врач, а не чей-то младший братик, которому дали медицинскую форму примерить?..       — Тони, он старше меня на два года, кстати! И это всего лишь УЗИ первого триместра, совершенно безопасная процедура, не требующая никаких великих навыков. А это прекрасный обучающий госпиталь. Как ещё, по-твоему, должны появляться новые врачи? Должны же они на ком-то тренироваться?       — Я не понимаю, почему именно на тебе? — не желал успокаиваться альфа, поглаживающий свою пару по руке.       — А почему бы и нет? Если тебе так будет спокойнее — выбери самого-самого супер-продвинутого профессионала «на восточном побережье», и я схожу и к нему тоже, — все так же успокаивающе улыбаясь, убеждал его Питер.       — И выберу, — пробормотал Старк уже себе под нос, потому что в кабинет вошёл тот самый неуместно молодой доктор и приветливым жестом пригласил омегу на кушетку рядом с аппаратом ультразвука.       Поджав губы, Тони смотрел, как Питер поднимает свою мягкую толстовку и расстёгивает пуговицу на джинсах, чтобы немного их приспустить, а противный юнец натягивает перчатки и наливает на живот омеги прозрачный гель.       Но, когда врач поднёс к светлой коже датчик и начал медленно им водить, пристально вглядываясь в экран, Старк невольно напрягся. Пусть чутьё и подсказывало ему, что с их беременностью все благополучно, но сейчас он чувствовал вполне объяснимый трепет. А когда доктор Желторотик, как его мысленно окрестил Тони, еле уловимо нахмурился и наклонился ближе к экрану, одновременно чуть сильнее нажимая датчиком на живот Питера, он и вовсе замер, как зверь перед охотником.       Заметив, что и от начинающего бледнеть омеги не скрылась эта заминка, он подобрался и жизнеутверждающим тоном обратился к врачу.       — Ну что, док, расскажете уже, как у нас всё хорошо?       Тот обернулся к нему, улыбаясь, но как-то растерянно.       — Д-да, всё выглядит хорошо… а, знаете, боюсь, моих компетенций не вполне хватает, давайте я сейчас позову руководителя, чтобы она тоже взглянула, ладно? Я буквально на минуту, скоро вернусь! — проговорил он уже от дверей, в которые шмыгнул так быстро, что Тони не успел даже дёрнуться следом.       В руку впились цепкие пальцы — белый как полотно Питер смотрел на него раскрытыми в безмолвном ужасе глазами.       — Эй, эй, малыш, ты чего?.. Спокойно давай, всё хорошо. Ты же чувствуешь сам, что всё хорошо? И я это чувствую. Просто твой этот новичок-типа-доктор не знает, где внутренние органы расположены. Сейчас заглянет в учебник и позовёт мамочку, чтобы она ему показала, — Тони успокаивающим тоном забалтывал омегу всякими глупостями, в мыслях уже прикидывая, на каком вертеле он поджарит того недоросля, как только доберётся до его несчастной шкуры. — У нас всё хорошо, Пит, слышишь меня?.. А если что-то пойдет не так, как планировалось, мы со всем справимся, да? Вместе, помнишь?..       Слова долетали до Питера будто с опозданием, но он кивал в ответ, постепенно ослабляя хватку и откидываясь обратно на кушетку. Дверь открылась достаточно резко, и на пороге показалась уже знакомая Питу по его прежним посещениям высокая рыжая врач в строгих очках. Молодой интерн маячил у нее за спиной со сложным выражением лица — явно чувствовал, что сегодня его по голове не погладят.       — О, мистер Паркер, как я рада снова вас видеть, — подсела доктор Хеллер к монитору и четкими быстрыми движениями включила его, одновременно снова поднося датчик к животу. — Давайте посмотрим, что тут у нас?..       Все невольно затаили дыхание, а врач, склоняя голову то вправо, то влево, несколько секунд изучала изображение, а потом мельком обернулась к виновато мнущемуся подопечному и слегка кивнула.       — Ну давай, скажи хотя бы сам, гений доморощенный.       — Ми-ми-мистер Паркер, — заикающийся интерн сделал небольшой шаг вперед и посмотрел поочередно на Питера и Тони. — И мистер Старк… по-поздравляю, у вас будет двойня.       Договорив, болванка врача улыбнулась — кажется, своей смелости, и тайком посмотрела на наставницу. Та чуть закатила глаза и приподняла один уголок губ в снисходительной усмешке.       Опешившие будущие родители синхронно открывали и закрывали рты, глядя то друг на друга, то на врачей. Первым отмер Тони:       — И с ними двумя всё ведь в порядке, да?       — Да, два сильных сердцебиения, всё согласно сроку — размеры и расположение. Так что… берегите себя, набирайтесь сил… Они вам понадобятся, — немного сочувственно, как показалось Старку, посоветовала доктор.       Интерн подошел к руководителю, и они вместе занялись собиранием бумажек и распечаток в карту Питера, а сам Тони перевел взгляд на омегу, который уже закончил вытирать живот и теперь застегивал джинсы обратно.       В молчании они успели дойти почти до выхода, и Тони даже поймал болезненный флешбек — не так давно они так же вместе шли по этому коридору, будучи при этом бесконечно далеки друг от друга. Альфа открыл было рот, чтобы выразить свою обеспокоенность душевным состоянием пары, как Питер вдруг резко остановился прямо перед ним и повис на шее, крепко обхватывая альфу тонкими, но сильными руками.       — Двойня, Тони! Ты слышал, слышал это! Их будет двое! Ты мог себе такое представить? — шумно звенел он над ухом у Старка, и тот уже слышал восторженные слезы в голосе молодого омеги.              — О да, вот теперь я узнаю своего Питти, — Старк подхватил юношу под ягодицы и усадил на себя, а тот с готовностью обвил его ногами и руками, как маленькая обезьяна, утыкаясь лицом в шею. — Поздравляю, милый. Люблю тебя.       — И я, и я тебя… папочка, — фыркнул Питер, не поднимая глаз.       За стеклянными дверями бесшумно падали крупные хлопья снега, застилая землю пушистым белым ковром.