Акварели

      Утопив руки в широкие рукава до кончиков пальцев, Питер рассматривал многочисленные пакеты, заполнившие почти всю его кухню. Фрукты, свежие овощи и зелень, орехи, фермерская молочка, стейки из говядины и красной рыбы, золотистые баночки самых дорогих витаминов. Всё буквально по списку, озвученному доктором. И две коробки с новыми радиаторами — самые свежие модели, полностью безопасные и экономящие электроэнергию. Что ж, в хозяйстве пригодится, хмыкнул Питер. Хотя и без них в квартире стало будто теплее в последние дни — видимо, совет жильцов все же надавил на домовладельца, чтобы он занялся системой отопления и перестал экономить на замерзающих жильцах.       Юноша уже начал неспешно раскладывать покупки, когда зазвонил телефон. Нервно сглотнув, он поднял трубку.       — Да?       — Пит? Мне пришло сообщение, что доставка выполнена, они подняли всё в квартиру, надеюсь?       — Да, подняли. Разбираю уже. Спасибо.       — Слушай, я понимаю, что постоянно готовить дома — та еще возня, особенно с работой. Давай к тебе будет приходить человек этим заниматься? Хорошая женщина, проверенная, завтраки — не её профиль, но обеды и ужины прекрасны.       — Завтраки? А что, кто-то не может сам себе омлет поджарить и мюсли в йогурт положить? — удивился Пит, укладывая контейнеры с мясом в специальный ящик холодильника.       — Не осуждай, ты же знаешь, я даже яйца разбивать не люблю.       Питер завис. Получается, эта самая женщина готовила самому Тони?..       — А ты… здесь, что ли? Давно?       — Некоторое время, — отозвался после паузы Старк. — Ты не против, если я заеду в ближайшие дни, чтобы мы обсудили… детали всякие? Твою работу, жильё и прочее?       — Хорошо, — Пит медленно опустился на стул посреди заваленной дорогой едой кухни. — Заезжай.       Пищи для обсуждений тоже было предостаточно. У Питера уже сформировалось несколько соображений насчёт ситуации, которыми он собирался поделиться, но не мог набраться смелости. Казалось, если он только начнёт говорить об этом, все его чувства обнажатся, подставляя жёсткому обжигающему взгляду все своё нежное нутро. Но лучше было обговорить это сейчас, на берегу, чем уже в процессе, когда он будет ещё в тысячу раз более уязвимым.       Тони приехал следующим вечером — в своём дорогом чёрном пальто и бисером дождя, сверкающим в волосах рядом с проблесками седины. Питер знал, что его альфа начал седеть ещё до тридцати, поэтому постоянно подкрашивал волосы, но сейчас, кажется, перестал, странным образом выглядя при этом ещё более привлекательным. Или Питеру так казалось на фоне долгого одиночества?.. или дело в феромоне, который искрил так сильно, что ему пришлось заскочить в ванную и умыться холодной водой, чтобы прийти в себя?..       Когда он вышел, Тони стоял у окна, чуть приоткрыв створку — видимо, заметил, какой эффект произвёл на молодого омегу.       — Прости, — поджал он губы. — Но ты же слышал, что доктор Миллер сказала — никаких блокаторов и подавителей до зачатия.       — Да в порядке я, — немного сердито отозвался Пит, недовольный снисходительностью, почудившейся ему в тоне Старка. Как будто он слабенький омежка, у которого ноги сами разъезжаются перед привлекательным самцом.       Злость помогла ему более-менее прийти в себя и сдвинуть те самые ноги, которые, вообще говоря, действительно рефлекторно раздвинулись от такого привычного и интенсивного аромата свеженарезанного имбиря, такого согревающего и манящего, такого до дрожи любимого.       Тони начал говорить про организационные моменты, связанные с тем, будет ли Питер работать во время беременности, не против ли он поберечь себя и перейти на удалённую занятость, хочет ли он остаться жить в Бостоне или готов рассмотреть переезд в Нью-Йорк?.. Вопросов было так много, что Питеру, слава богу, удалось справиться с волной возбуждения и сосредоточиться на обсуждении дел. Да, он будет работать. Нет, он не против «удалёнки». Про переезд он подумает. В целом ничего против не имеет, но пока хочет остаться здесь.       Мысли о том, чем закончился его прошлый план по переезду, окончательно заслонили собой тягу к теплу, исходящему от альфы, заменив её на саднящую боль в той открытой ране, которая лишь недавно перестала болеть слишком остро.       Он бросил тебя, помнишь?.. оставил одного… не захотел видеть тебя в своей нью-йоркской жизни, — нашептывал противный голосок в голове, заставляя мрачнеть с каждой минутой. А ты уже готов лечь под него, стоило ему появиться со своей едой и своими черными бровями, да?.. Может, ты и в самом деле безвольная омега без чувства собственного достоинства? Он ведь даже не попытался тебя вернуть… Питер сглотнул и резко вскочил, подходя к шкафу и доставая себе стакан для воды. Это то, что мучило его больше всего — ведь Старк действительно не предпринял ни одной стоящей попытки возобновить их отношения. Отступил, как только наткнулся на малейшее сопротивление. Горло перехватило удушливым спазмом, и Питер начал говорить о том, что смущало его больше всего, чтобы гарантированно отвлечься от дымящейся дыры в своей груди.       — Про само зачатие… вероятно, мы должны обсудить некоторые детали на берегу?       Тони кивнул, с ожиданием глядя чуть исподлобья.       — Я подумал… если мы должны сделать это два раза, то, вероятно, будет справедливо если… ну, один раз это полностью сделаешь ты, и один раз — я. Чтобы это не было… слишком.       Питер не стал уточнять, что именно должно быть «слишком», это и так было очевидно — слишком интимно, слишком близко, слишком чувствительно. Он хотел оставить всё происходящее в рамках физиологического процесса, без чувственных жестов и лишних нежностей. Только секс. Эрекция, фрикции, эякуляция. Они взрослые люди и справятся с этой вынужденной необходимостью, не скатываясь за грань излишней близости.       — Справедливо, да, — тоном, который трудно было понять, отозвался Тони.       — И… без поцелуев и тому подобного, хорошо? Не больше, чем необходимо, чтобы… всё получилось.       Плечо под дорогим кашемиром непроизвольно дернулось.       — Да, конечно. Как скажешь.       — Тогда… это всё, пожалуй? Примерные даты ты знаешь, плюс-минус три дня. Я напишу часов за десять до… — Пит не смог подобрать подходящего слова, но и без того было понятно, что до того самого «часа икс».       Ну же, пожалуйста, ну хотя бы сейчас, скажи что-нибудь, сделай что-нибудь, взмолился тот же внутренний голос, что до этого бил так сурово и беспощадно в самые больные места.       — Хорошо. Договорились. Я буду на связи в любой момент, если что-то понадобится и вообще…       Не поднимая глаз, Питер кивнул, стиснув руки, закрытые длинными рукавами.       Тони тихо прикрыл за собой щелкнувшую замком дверь.

***

      То, что тот самый день настал, Питер почувствовал с самого утра по слабым отголоскам будущих спазмов, пробегающих внизу спины. Не открывая глаз, он дотянулся до соседней подушки и зарылся в неё поглубже, не желая встречаться с реальностью лицом к лицу.       Весь этот месяц… Тони был идеален. Просто образцово-показательный альфа, какого было бы не грех и маме показать. Вот только мамы у омеги не было, как и поводов показывать ей своего истинного, который, хоть и был постоянно на подхвате со своими свежими смузи, тёплыми шарфами и перчатками, которые он буквально рассовывал по всем карманам всей одежды омеги, со своей готовностью примчаться в любое время дня и ночи и решить все проблемы, но при этом держался на почтительном расстоянии и не предпринимал никаких попыток сближения или просто разговора чуть более личного, чем о погоде и новых моделях колясок.       Питер, устав гадать, какого чёрта происходит, и так и не решившись самому поднять этот вопрос, просто молча смотрел на эту помощь и заботу, стараясь не принимать их близко к сердцу, а считать вложениями Старка в его будущего ребёнка. Он ведь даже не знал, хотел ли Тони на самом деле детей или нет — так уж сложилось, что они этого никогда не обсуждали. Сам мужчина вопрос не поднимал, а юный опасливый Питер отчего-то боялся спрашивать.       Но теперь вести такие разговоры уже было поздно — волна жара, легко пробежавшая по спине, явно свидетельствовала о том, что организм Питера собирается размножиться, и, согласно общему решению, в этот раз ему таки должны позволить это сделать. Омега вздохнул и выбрался из постели, завернувшись в одеяло. В квартире было тепло, но ему хотелось чувствовать себя более защищённым, чем он был на самом деле. Господи, течка с альфой, чувства к которому не остыли в нем ни на градус — как он вообще должен вынести это, не выставив все свои эмоции напоказ?.. Если в повседневной жизни он приноровился держать лицо, отвлекать себя от погружения в эту воронку терзаний и тяги к истинному, отстраняться первым и контролировать свои порывы, то в постели это вряд ли будет возможным.       Но выбора не было — он отправил Старку сообщение с условным сигналом и поплелся в ванную чистить зубы. Альфа должен приехать ближе к вечеру, а до того у него еще есть время привести себя в порядок и закрыть пару задач по работе, которые обещал доделать в эти дни.       Когда Тони открыл дверь (по предварительной договоренности — своим ключом, чтобы Питу не приходилось каждый раз вылезать из своих коконов, в которые он вечно закутывался), омега валялся в постели с ноутбуком. Халат, который он накинул после душа, уже полностью высох от жара его тела, но скидывать его Питер постеснялся, подумав, что это будет слишком откровенно.       Не успел слегка растрепанный Старк в одном из своих дорогих костюмов и чуть сбившемся галстуке заглянуть в спальню, как тут же покачнулся, хватаясь на косяк. Сладковатый аромат омеги полностью заполнял помещение, сбивая с ног и лишая воли. С видимым усилием взяв себя в руки, он приветственно кивнул и отошел в сторону ванной, по дороге снимая пиджак. Питер жадно наблюдал за его жестами из-за экрана лэптопа. От волны свежего имбиря, докатившейся до него от раздевающегося альфы, на лбу выступили бусинки пота, а по ногам пополз знакомый жар.       — Ты как, Пит? — обволакивающие ноты пробивались в голосе альфы без его желания. — Что-нибудь принести, пока… пока могу?       — Нет, — тихо мяукнул Питер вполголоса, чтобы замаскировать бесследно исчезнувшие твердость и уверенность. Он молча помахал бутылкой воды, показывая, что у него уже есть всё необходимое.       — Я тогда… в душ, — не то спросил, не то сообщил Тони, развязывая галстук и вешая его на спинку стула.       Пит нашел в себе силы только слегка кивнуть и прикрыл глаза. Всё. Началось. Он явственно чувствовал жар, охвативший его целиком, влагу, просачивающуюся между ягодиц на белый халат, нервно бьющееся сердце и зуд кожи, требующей прикосновений. Несколько глотков воды и дыхательное упражнение, освоенное в прошлом месяце, помогли собраться с силами и аккуратно переставить ноутбук на прикроватный столик, который он часто использовал для работы дома. Сосредоточившись на равномерном шуме воды в душе, Питер продолжал глубоко дышать, стараясь выкинуть из головы все мысли без остатка. Жар, казалось, усилился так, будто его целиком вываляли в натертом имбире, пропитавшем каждую пору на его теле. Наплевав на свои прошлые планы, омега выпутался из халата и скинул его на пол, а одеяло перевернул другой стороной, чтобы оно хоть немного охлаждало разгоряченную кожу.       Воду в ванной выключили, и Питер замер, едва дыша. Его натянутые струнами нервы непроизвольно, но так точно настроились на альфу, находящегося в непосредственной близости, что юноша сквозь стену и сомкнутые веки ясно видел, как тот стоит, неподвижно опершись о край раковины и глубоко дышит, пытаясь унять дрожь в руках.       Еще через полминуты альфа показался на пороге, обернутый в одно полотенце вокруг талии, и шумно выдохнул дернувшимися ноздрями. Плохо уже отдавая себе отчет в своих действиях, Пит откинул одеяло до самого паха и выжидательно посмотрел на Тони, с силой прикусывая губу с внутренней стороны, чтобы случайно не издать умоляющий скулеж — потому что от вида горячего полуобнаженного альфы с растрепанными влажными волосами и черными, совершенно бездонными глазами, пожирающими его целиком, очень хотелось скулить.       Тони медленно приблизился, и в каждом его движении читалась вынужденная неторопливость — не вальяжная и ленивая, а напряженная, сосредоточенная, та, что создается усилием воли при искусственном замедлении рвущихся вперед мышц. Он присел на край кровати и так же медленно потянулся к ногам Питера, все еще накрытым одеялом. Жар от его ладони, казалось, обжигал даже через тонкий слой пуха, когда он погладил замершего юношу осторожным движением, как гладят дикого кота, которого боятся спугнуть. От этого долгожданного выстраданного контакта Пит вздрогнул и вцепился в простыни еще крепче, чувствуя очередной спазм желания, при этом совершенно безболезненный — видимо, близость альфы купировала все неприятные симптомы, связанные с его положением.              Будто убедившись, что кот, которого он гладит, не сбежит, Тони не спеша пробрался той же рукой под одеяло и погладил точно так же по лодыжке, но уже напрямую — кожа к коже. Питер тихо зашипел и зажмурился, не в силах больше спокойно наблюдать за происходящим. Тони еще раз широким жестом огладил его ногу от щиколотки до середины бедра, а затем сдвинул одеяло в сторону. От прохлады, хлынувшей было на влажную чувствительную кожи, омега мгновенно напрягся, но уже через несколько секунд её снова сменил жар прикосновений — казалось, руки альфы были сразу везде — стопы, икры, бедра и низ живота — и нигде он не задерживался и не давил слишком сильно — только поверхностные осторожные касания, балансирующие на грани и сводящие с ума еще сильнее, чем решительные собственнические жесты, к которым Питер уже успел привыкнуть за прошедшие годы.       Он бы хотел сдержаться и изобразить из себя лишь безвольную куклу, подчиняющуюся довлеющей силе, но, стоило пальцами Старка, знающим его тело наизусть, скользнуть от солнечного сплетения вниз, к основанию члена, как Пит задохнулся резким вдохом и непроизвольно дернул колени в стороны, раскрывая и предлагая себя нависающему над ним мужчине, который, воспользовавшись мимолетным жестом, быстро отвел одну его ногу себе за спину и продолжал поглаживать тонкую полупрозрачную кожу, заставляя светлые волоски вставать дыбом вслед за каждой теплой дорожкой, проложенной на жаждущем близости теле.       Голова Тони склонилась над его грудью — омега чувствовал влажное прерывистое дыхание на коже, чувствовал, как волосы, спадающие со лба альфы, касаются его сосков, он буквально трясся в ожидании дальнейшего, но… Старк четко придерживался заданных ему правил — никаких поцелуев. Питер слышал, как он судорожно сглотнул, едва коснувшись его живота кончиком носа, чувствовал фантомный привкус крови у себя во рту от прокушенной Тони губы, и готов был кричать о том, что хочет, хочет большего, пожалуйста, пусть он сделает всё, пусть вылижет его целиком, что угодно, лишь бы чувствовать его во всей полноте, хотя бы раз, хотя бы сейчас, но слова застревали в горле сухими всхлипами, а тело снова и снова подавалось навстречу малейшему касанию, заходилось мелкими судорогами от каждого пойманного контакта, и когда Тони, наконец, положил руку на его член и погладил коротким движением, Пит даже не заметил, как кончил в ту же секунду — настолько разрядка не принесла облегчения и не дала желаемого. Он даже не смягчился ни на минуту, так же твердо упираясь в лежащую сверху ладонь.              Тони уткнулся лбом ему в ребра и перевел дух, а затем той же рукой двинулся ниже и обвёл мягкий влажный вход, собирая пальцами смазку и распределяя ее равномерно вокруг.       Резким движением Питер закрыл лицо рукой, вцепившись зубами в костяшку большого пальца, чтобы не застонать протяжно от знакомого ощущения крупных нежных пальцев, так точно знающих свою роль в этом действии. Как бы юноша ни торопил Старка взять его побыстрее, тот всегда находил время остановиться и проверить, что омега достаточно потёк и податлив, чтобы не почувствовать дискомфорта. Вот и сейчас он привычным движением погладил подушечкой сфинктер и чуть толкнулся внутрь, обводя стенки по кругу. Пит уже не понимал, капает ли на его грудь пот со лба Тони, или же он сам настолько мокрый, не понимал, чьё тяжелое свистящее дыхание разносится по ставшей вдруг самым жарким местом на земле комнате — его или альфы, путался в ощущениях, переполнявших его — невыносимая жажда полного слияния, как можно более плотного контакта, с цветущей где-то внутри шипастой розой обиды и боли. Чья это роза?.. почему его ощущения такие странные, будто… не его?..       Разрываясь на части от попыток сдерживаться, он снова дернулся навстречу пальцам и всё же просительно заскулил, отводя второе бедро шире.       — Шшш, сейчас… Пит, — хрипло выдохнул альфа, поднимаясь выше и оказываясь так близко к его шее, что Питер чувствовал его дрожь и через тонкую прослойку воздуха, которую Тони даже в этом состоянии исправно оставлял. По смешанному букету, долетевшему до обострившегося обоняния, было понятно, что на губах альфы есть его запах — откуда? — успел слизнуть с пальцев, пока Пит не заметил?..       Самого Питера мотало и трясло, как стрелку компаса вблизи полюса — острое желание почувствовать, наконец, альфу внутри себя и невозможность при этом поцеловать, укусить, заглянуть в глаза и прошептать как сильно любит — он уже был готов рыдать от избытка всего, что навалилось на него, поэтому усилием из скрытого ранее резерва он перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку, отставляя зад в надежде, что это отвлечет Тони от его состояния и тот не заметит охватившего омегу отчаяния. Сверху тут же опустилось горячее тело, обхватывая, опутывая собой со всех сторон — на макушку легла рука, будто слегка вжимающая его голову в плечи, и Питер почувствовал себя иррационально защищённым от всех невзгод этого мира и своих чувств.       Тони вжался щекой в изгиб его шеи и одним знакомым, плавным и неумолимым движением вошёл до упора, со свистом втягивая воздух через сжатые зубы. От такого желанного, такого правильного и сладкого чувства, будто теперь его дополнили до целого, залили все пустоты и выемки свежим пряным ароматом, вытеснив все его боли и огорчения, Питер на несколько минут забыл обо всем, отдавшись этому оглушающему шквалу эйфории. Только когда первый звон в ушах стих и ему снова стали слышны собственные тихие стоны и прерывистое дыхание Старка за спиной, к удовольствию вновь добавилась боль: всегда сдержанный в жизни альфа в постели обычно отпускал себя, шептал Питеру, что он прекрасен, что он лучшее, что с ним могло случиться, что он его любимый драгоценный малыш и его луч света, и омега плавился, растворялся в этом потоке нежности, раскрывался и отдавал себя без остатка.       Теперь же в плотном воздухе спальни, густо наполненном их запахами, было слышно только горячечное дыхание за ухом, иногда замирающее на несколько секунд, а затем с глухим сдавленным стоном возобновляющееся с очередным глубоким толчком. Питер выдернул подушку из-под лица и прижал сверху, зажимая ей уши, чтобы можно было представить, что он ничего не слышит только потому, что заглушил все звуки, а вовсе не потому, что Тони трахает его молча. И пусть это было именно то, о чем они и договаривались, теперь это ощущалось еще больнее, чем та течка в одиночестве. Альфа был рядом, максимально близко, был внутри него, но при этом он чувствовал себя таким бесконечно одиноким, что впору было завыть.       Пит тихо всхлипнул, зарывшись лицом в матрас. Сколько раз в такой позе Тони притормаживал, оставаясь глубоко внутри, и, запустив пятерню в волосы омеги, разворачивал его голову к себе, чтобы найти губы и втянуть в глубокий поцелуй? Скользил обратно, проводя зубами по изгибу ароматной шеи и, вновь наращивая темп, уверенно подводил их к разрядке? Питер внутренне замирал в эти моменты, каждый раз втайне надеясь, что альфа потеряет контроль на пике и оставит свою метку, пусть даже в обычной жизни он говорил, что это может подождать, пока Пит не окончит университет и не будет готов. Хотелось кричать, что он готов уже сейчас, что не нужно ждать никаких рубежей, но Питер боялся показаться слишком ограниченным и зависимым, поэтому согласно кивал.       Чем ближе к неизбежному финишу, уже явственно сквозящему в каждом движении, они оказывались, тем острее становилось желание почувствовать на себе губы Тони, ощутить его вкус, вцепиться в него пальцами, проминая так, чтобы неизбежно остались следы. Питер стонал и хныкал уже в полный голос, сам не разбирая от чего — от этой жажды или от переполняющего рецепторы удовольствия, пробивающего всё сильнее при каждом движении огненно-горячего альфы внутри. Вместо крепкого тела пальцы изо всех сил впивались в постель, отпустив подушку, которая без поддержки съехала в сторону, обнажая его щеку и шею. На голую кожу тут же обрушилось чужое влажное дыхание и Питер, внутренне замирая, почувствовал почти невесомые прикосновения кончиков острых клыков, скользящих по линии плеча. Поверх его стискивающих простынь рук неожиданно легли широкие ладони и сжали их синхронно со следующим размашистым толчком, вышвыривая омегу в судорожный оргазм, поглощенный тяжелым телом, что прижимало его к кровати и почти не оставляло свободы движения. Через оглушительный звон в ушах, смешанный с его срывающим горло вскриком, Питер почувствовал сзади резкое движение: альфа мотнул головой в сторону подушки, отстраняясь от его шеи, и его следующий утробный рык был поглощен пуховой белизной.       Мир замер, медленно возвращая себе очертания и звуки.       Крепко сцепленные, они перекатились набок, и Тони накинул поверх одеяло, чтобы стремительно остывающий мокрый омега не успел замерзнуть. Пит тихо лежал, все еще чувствуя остаточное возбуждение от узла, распирающего его тело, и прижимающуюся к его спине широкую грудь альфы. В голове барахталась непривычная пустота, а сердце вновь защемило странной апатичной тоской, будто приглушенной и размытой, как растекающиеся по листу акварельные пятна. Будто вся его жизнь сейчас расплывалась бледными линиями рисунка, забытого под дождем. Перед носом медленно опустилась на сбитую простынь пушинка из порванной подушки.       — Пит?.. — в погрузившейся в темноту и тишину комнате голос Тони звучал как-то особенно объёмно. — Я… хотел сказать…       — Знаешь, с твоим членом в заднице я чувствую себя слишком уязвимо для разговоров по душам, Тони, — огрызнулся омега, в котором вновь подняла голову выпестованная обида, испугавшаяся, что в её обороне сейчас легко пробьют брешь.       — Боюсь, я не смогу этого сказать в других обстоятельствах, поэтому, пожалуйста, позволь мне. Тебе не нужно отвечать, говорить буду только я… Прости, если обидел или причинил боль, я никогда этого не хотел. Но… — Тони глубоко вдохнул, прежде чем продолжить, и чуть сжал руку, которую так и держал в своей. — С самого первого дня я считал, что ты — жестокий подарок судьбы, решившей показать мне, как всё могло бы быть, потому что… семнадцать лет, школьник, ну серьезно? Я всегда знал, что когда-нибудь придется тебя отпустить, поэтому пытался не привязываться слишком сильно… не то, чтобы это получилось, ну да ладно… И когда… когда это начало происходить, и ты начал отдаляться… — Питер чуть вздрогнул на этих словах, а потом снова замер. — Одна половина меня кричала и требовала взять себе, привязать, вернуть, но другая напомнила, что это именно то, что должно было случиться, и нужно просто замереть и ждать неподвижно, не направляя тебя туда, куда эгоистично хотелось бы мне самому.       В тихом фырканье и дернувшейся протестующе голове Тони понял незаданный вопрос.       — Я не виню тебя, малыш, не воспринимай это так. Просто со стороны и с высоты прожитых лет — уж прости, что приплетаю свой жизненный опыт, но он есть, никуда от этого не деться… так вот, с моего места были хорошо видны все эти маячки, когда первая горячка влюбленности чуть отпустила, и ты начал всё чаще выбирать… не меня.       Питер лежал неподвижно, как окаменелость на дне морском, пока внутри бушевал коктейль из чувства вины, возмущения и раздражения на себя и на свою пару. Да, за последний год было, кажется, несколько моментов, когда он, вместо того, чтобы лететь к Старку, оставался с друзьями или с работой, но это всегда было оправданно — беби-шауэр у Мишель, отъезд за границу Нэда, долгожданная сдача крупного теста, к которому они с одногруппниками готовились несколько месяцев, а затем триумфально сдали, отметив свои высокие баллы трехдневным загулом, во время которого он так напился, что даже потерял телефон в одном из клубов, и Тони не мог целые сутки с ним связаться. Вокруг него кипела активная студенческая жизнь, и Питер радостно в ней варился среди себе подобных.       День рождения, особенно сильно кольнуло в груди. Да, в этом году он пропустил даже день рождения Тони, улетев в Калифорнию на презентацию их рабочего проекта перед крупнейшими инвесторами Кремниевой долины. Но ведь он переживал! Хотел остаться! Тони сам убедил его в том, что дни рождения в его преклонном возрасте уже не имеют того значения, что в юности, поэтому Питер не должен жертвовать ради этого важным этапом своей карьеры. А теперь… теперь это всё, получается, обернули против него? При том, что Старк никогда не давал понять, что для него это важно? Ведь стоило ему только сказать — и Питер бросил бы любые дела и всех друзей и примчался бы к альфе. Но ему казалось, что тот и так неплохо проводит время в своём Нью-Йорке со своими дружками-толстосумами, вечно слегка снисходительно посматривающими на Пита, когда он приходил на светские приёмы как официальная пара Тони Старка. А теперь что?.. Теперь Тони таким образом ему говорит, что он сам виноват?..              Питер стиснул зубы и чуть шевельнулся, но сцепка еще и не думала отпускать.       — Да и когда мы были вместе, я чувствовал, что ты всё чаще мысленно где-то далеко…       Подсунув под грудь подушку, Питер смеется, глядя в телефон, и набирает сообщение. «Что?» — отвлекается он, услышав в очередной раз повторившийся звук. «Я спрашиваю, куда хочешь пойти ужинать?» — спрашивает сидящий рядом альфа. «А, да мне без разницы, выбери сам? Извини, мы просто обсуждаем подарок нашему одногруппнику… о, это будет уморительно! Я скоро освобожусь, ладно?». «Конечно», целует его в плечо Старк и уходит в душ.       — И потом… — Тони опустил руку поперек его груди, прижал чуть крепче и снизил голос еще немного. — Потом просто навалилось всё разом — ваши фото с выпускного, где вы все вместе — такие молодые, красивые, полные сил и надежд, и я, — рука, держащая Питера, дрогнула, — выслушавший на очередном чекапе лекцию о высоких рисках сердечной недостаточности и рака простаты, профилактических мерах, которые нужно принимать, и тестах, которые нужно регулярно проходить, я просто… прости, я не то чтобы оправдываюсь или давлю на жалость, просто объясняю, что в тот момент творилось на душе… И когда… когда я в этот момент слабости и неуверенности позволил себе… ты так легко от меня отказался.       Практически прошептав последнюю фразу, Тони замолчал, и по его тяжелому дыханию Питер слышал, что тот пытается справиться с подступившими к горлу эмоциями.       — … Я должен был, конечно, как взрослый и ответственный, выйти на контакт и поговорить, но… я, к сожалению, тоже человек, Питер, и тоже ошибаюсь, хотя в тот момент мне казалось, что поступаю правильно… И когда попробовал потом — ты оттолкнул, а ведь… — Тони судорожно вдохнул и дальше заговорил ровнее, — ты же не добровольно ко мне обратился. Мы оба знаем, что для тебя это была вынужденная необходимость. Должен ли я был настаивать в такой ситуации?..       Они молчали так долго, что реальность уже начала застывать в размытый темный набросок переплетенных тел, окутанных горьким туманом потерь и обид.       — Как бы то ни было, я хочу, чтобы ты знал одно, Пит: я люблю тебя и всегда буду. Ты — самое дорогое, что было в моей жизни. И я всегда буду рядом, если ты захочешь.       Промозглая осенняя мгла, растекающаяся от окна, скрывала лица и впитывала в себя невысказанное, повисшее в снова прохладном воздухе. Вымотанный физически и эмоционально, Тони несколько раз проваливался в дрему, из которой выныривал, когда мерещилось, что Пит что-то говорит, пока окончательно не уснул, уткнувшись лбом между светящихся белым даже в темноте лопаток.       Проснулся он один.