RevelationS

      Спектакль кукловода уже закончился, но я продолжал сидеть на том же месте, где меня оставили. Бросили, заимев всё, что от меня требовалось. На парковке всё ещё было достаточно тускло, когда все действующие в представлении лица начали расходиться.       Всё прошло мимолетными вспышками:       Хван увидел сообщение в телефоне Чанбина: «Помоги мне забыть о нем», медленно меняясь в лице, с гнева на отчаяния и уехал с парковки, кинув: «Я помогу тебе сам».       Феликс продолжал сидеть на холодном бетонном полу, уже без истерик, без слёз и криков. Потухшими, почти мёртвыми глазами, просто смотрел вниз. Он слышал, как звук колёс постепенно отдалялся от него. Слышал ухмыляющегося Чанбина, который, на прощание проговорил: «Обращайся», и, словно добивая, похлопал по плечу блондина.       Джисон и Минхо под конец представления друг другу кивнули, отпустили меня и удалились, бросая колкости и насмешки: «Между ними ничего нет, Хан Джисон, тебя не должно это волновать, ну-ну, пиздаболы».       Я пытался понять их мотив всё это время, пытался понять, для чего это всё было нужно. Пытался понять, почему Чанбин, первый и единственный однажды заговоривший со мной, согласился во всём этом принять участие. Я пытался понять, для чего и для кого было воспроизведено это действие. Но я не смог. Не смог тогда, не могу и сейчас.       Растерянность, пустота, предательство и глухая боль где-то внутри. Вот, что в тот момент я испытывал, если спросят.       Бизнес-центр, в котором мы находились — был относительно недавно сдан, однако это не мешало лампам на потолке мигать и работать через одну. Одна из них и вовсе решила потухнуть, в аккурат над потухнувшим Феликсом. Совпадение? Игра случая?       Больше на этой парковке не было звуков. Мы были словно в вакууме. Нас разделяло только три ряда машин друг от друга. К этому моменту он уже понял, что я здесь, но не спешил ко мне.       Все проблемы и боль, испытанная ранее, в одночасье стали такими мелкими, такими незначительными. Если бы я мог красиво говорить или выражаться, я бы обязательно описал все мои эмоции в тот день, используя все эпитеты, которые я знаю.       Но я не литератор. Я всего лишь юрист по гражданскому праву.       Всё, что я знал и понимал на тот момент, пытаясь разобраться в случившемся в очередной раз, что пора уходить. Поэтому я всё же нашёл в себе силы встать, подошёл к своему падшему ангелу, протянул руку и аккуратно прошептал:       — Едем домой, Ликс.       Он не сопротивлялся.       Молча сел в мою машину. Также молча мы доехали до дома. Я не стал, как и обычно, тревожить его.       Мы вернулись домой, а наши голоса — нет. Он бесшумно отправился в душ, возможно хотел смыть с себя кожу, настолько он чувствовал себя грязным. Я не спорил. Я позволил ему остаться наедине с собой, даже если это неправильно и опасно. Опасней было бы принуждать его говорить и отвечать на мои вопросы, а они были. Но я не Чанбин. Я бы никогда его ни к чему не принудил.       Чанбин.       Вспомнив это имя, я вновь вспомнил всё то, через что мы прошли. Я считал этого человека, если не близким, то очень верным другом. Может я где-то провинился? Может я чем-то обидел их? Задел? Но тогда причем здесь Феликс? Почему нельзя было разобраться только со мной?       Солнце за окном успело скрыться, приводя на смену сумрак опускающейся ночи. Я хотел провалиться в эту темноту, позволить мраку окутать себя, чтобы я мог почувствовать его защищенность.       — Я идиот, Кристофер.       Вот он. Раздавленный, оскорблённый. Стоит передо мной, но не смотрит в глаза. С мокрых прядей стекает вода, пальцы дрожат в мелком треморе. Эти крылья больше не вознесут его к небу, но они не обрезаны. Нет. Они вырваны с корнем.       — Что Чанбин показал ему? — я повернул голову в его сторону и стал убирать налипшие мокрые белые пряди с лица.       — Там было… Я… — дыхание начало сбиваться, прогнозируя надвигающуюся истерику.       Я сначала подумывал о воде. Но не в этой ситуации. Знал, что Феликс не особо терпит виски, но плеснул в стакан жидкость, цвета янтаря, и вернулся обратно на диван, протягивая бокал.       — Что… Что это…? — он посмотрел на меня красными, от новой порции слёз, глазами, я помотал головой:       — Выпей. Выпей сколько сможешь и расскажи мне всё, от начала до конца. А там мы и решим, кто из Вас идиот.       Он сделал два мелких глотка, после чего, поморщившись, продолжил:       — Это было… Это было где-то 2 месяца назад, — делал глубокие паузы, вздыхая. Он не хотел возвращаться мыслями на эти два месяца, я видел, знал. Губы, потерявшие влажность, мелко тряслись, стараясь противиться, стирая слова, — В момент, когда Джинни решил, что мне нравится кататься на этих эмоциональных качелях, я… — он отпил ещё, — Я уже забыл об этом сообщении. Я клянусь, я ничего с ним не хотел. Просто в какой-то момент я решил, что очень надоел тебе со своими соплями и переживаниями и…       В этот момент мне стало больно. Больно невыносимо. Он решил, что я больше не хочу его слушать. Решил, что мне надоело. Поступил так, как посчитал нужным и в очередной раз обжёгся. Феликс не умел выбирать людей из-за своей наивности и чрезмерной открытости. Забавно, ведь, как оказалось, их не умел выбирать и я.       — И решил поговорить не со мной, а воспользоваться советами мудака из соседнего отдела?       — Я не знал, что они мудаки!!! — взревел Феликс, — Не знал…       — Ладно, хорошо, давай с самого начала и чуть более подробней. С чего всё началось и как ты пришел к этой идиотской затее, м? — я взял его лицо в руки и попытался заглянуть в глаза.       Ликс сделал ещё один глоток и начал свой рассказ:       — Помнишь, как ты встречал меня из такси?       Я запрокинул голову назад, задумчиво вглядываясь в потолок.       Феликс Ли и такси. Это как два разноименных магнитных полюса — сколько не старайся, притянуть не сможешь. Но все мы не без греха, в ту ночь он удивил меня вовсе не тем, как он вернулся домой, а в каком состоянии.       Помните, я говорил, что в Корее принято каждую пятницу выбираться коллективом на общую пьянку?       А помните, я говорил, что иногда коллеги делились на группки?       Так и произошло в тот день.