Касание и отождествление

Раздается грохот, от которого Хамура тормозит на месте и, резко обернувшись, врезается в какого-то якудзу, сейчас их было слишком много, все собрались, чтобы защищать клан Восьми заветов и атаковать нагрянувших героев. Ужасная ситуация, куча людей, ее грубо отталкивают и она едва удерживается на ногах, все-таки бегать на каблуках, тем более в таком стрессовом положении это банально сложно. А учитывая длинное платье, подол которого постоянно приходилось приподнимать, и вовсе заставляло Ариске злиться и чаще запинаться на месте. Более того ситуацию усложняло наличие других преступников и злодеев в саду, но героиня старается не думать об этом, мельтешившие образы людей и их тени проскакивали вокруг, смешиваясь в потекшую картину и совершенно не помогая проанализировать происходящее. Завернув в уже знакомую дверь, Хамура оказывается в оружейной, в конце концов, ее меч под названием Ангельское крыло пропал еще в чужом доме бывшего союзника, ничего другого у нее не было, оставался выход брать что-то из арсенала Кая, вряд ли он вообще обратит на это внимание. Из-за всей суматохи, экстренного сбора и, соответственно, экипировки сейчас в тренировочном зале творился полный бардак: различные мечи, кинжалы и даже клинки были разбросаны по всему полу, бери что душе угодно. Однако на глаза как по издевке судьбы попадает болезненно знакомая катана, с родным гербом на рукояти и гардой в виде цветка сакуры. Последний раз это оружие шатенка видела в лет 17, незадолго до трагедии своей семьи, ведь именно этой катаной защищалась ее мать во время той ужасной ночи, а изначально ей подарил это глава клана Хамура, а именно отец. Пальцы предательски дрогнули, выбор был очевиден. Держа оружие в ножнах и крепко его сжимая, Хамура наконец-то добралась до потайного входа и открыла его, сразу же проникая внутрь и бегло переступая ногами по ступенькам, вызывая характерный стук каблуков по бетон, который разносится по всему подземному этажу. Теперь уже не было мешающих преступников, передвигаться было гораздо легче, а также отслеживать путь и строить стратегию отступления, ведь изначально в планах Хамуры было передать все собранную информацию, дождаться героев и добровольно передать им ребенка, вне зависимости от происходящего. Она совершенно не думала о дальнейших действиях, даже о том, что ее эти же герои могут принять за врага, чего, конечно, совсем не хотелось, но все же мозг сам предлагал такой вариант. Только в этот раз не было плана Б. Система, что воспитала ее, не давала и шанса на отступление. Знакомая дверь практически сияла мысленным огоньком надежды, окутывая сердце шатенки, а сама она уже с силой нажимает на ручку, совершенно без стука вламываясь в чужую комнату и натыкаясь на испуганный взгляд Эри. — Идем скорее, нужно уходить, — голос громче положенного, из-за чего девочка сначала пугается, но когда до нее доходит смысл слов Хамуру и в целом в ворвавшимся человека она узнает крылатую, то хватает плюшевого кота и практически подскакивает к девушке. Взяв Эри за руку, шатенка сразу же направилась в коридор и в направление выхода, ощущение тепла детской ладони приятно грело, укрепляло надежду к спасению и освобождению обеих. Кирия пытается спасти Эри, чтобы искупить свою неспособность спасти других — свою семью, Акиму, себя. Но настоящее искупление — не в том, чтобы спасти одну девочку. А в том, чтобы перестать быть инструментом и стать человеком. Эри была ее моралью, ее стимулом продолжать бороться. И это отлично осознает сама якудза, когда непрошенные слезы атакуют ее зеленые глаза, но она смахивает их тыльной стороной ладони и продолжает торопливо идти к выходу, ведя за собой ребенка, который также изо всех сил старался быстрее переставлять небольшие ножки и сбежать из этого места. Сейчас девушка перед ней была для нее настоящим лучом света, героиней, последней надеждой вырваться из этого кошмара. — Ух, наконец-то нашел нужный коридор, — буквально из-под пола у самых ног якудзы выныривает странный человек, вот так просто, как будто пол совершенно не твердое вещество, а словно вода или некая дымка, через которую легко пройти. Это пугает, в данной ситуации юную особу пугало все, начиная от давящих стен подвала и заканчивая незнакомцем, который сейчас встал напротив нее в паре метрах. Не отпуская ладонь ребенка, пальцы Кирии инстинктивно вытаскивают катану из ножен, направляя клинок в сторону неизвестного и явно показывая намерение якудзы сражаться. Взгляд блуждал по человеку перед ней, видя в нем что-то смутно знакомое, но риск ошибки был слишком велик, как и цена за нее, поэтому сейчас якудза ищет подходящее решение. — Мифа, это герой! Уходи! Голос Чисаки раздается сзади столь неожиданно и громко, слишком ударяя по сознанию и заставляя шатенку слегка повернуть голову влево, краем глаза осматривая направляющегося к ним лидера. Это действие было больше самостоятельным, бесконтрольным, как будто подчиняться Каю стало частью самой якудзы. Он был явно обеспокоен, это читалось в его движениях и голосе, даже его тон сейчас был совершенно другим, на секунду героине показалась, что она услышала нотки паники. Осознание приходит за пару секунд, из-за чего, вновь повернув голову на незнакомца, она глазами еще раз очерчивают парня перед ней, слишком молодого, чтобы быть полноценным героем, из-за чего сомнения одолевают не самую умную особу. Противоречия больно кусаются внутри, перетягивая девушку в разные стороны, а ведь сейчас от нее зависит не только ее жизни, но и ребенка, решение нужно было принять немедленно. Тяжелый и шумный выдох.

Что же... Герой, не подведи.

С такими мыслями Ариске оборачивается в сторону главы клана, рука, что держала девочку за ладонь заводит ее назад, давая понять Эри, чтобы держалась сзади и не высовывалась. Отпустив чужую руку, шатенка двумя ладонями перехватывает собственное оружие и крепче сжимает тонкие пальцы на нем, направляя лезвие клинка в сторону уже остановившегося лидера. Его лицо было спокойным, но вот широко раскрытые глаза со слегка подрагивающим золотом в них точно давали понять истинные чувства Кая. Его острый взгляд прошелся по фигуре девушки в платье цвета серебра, очерчивая ее линии изгибов и столь знакомый хват катаны, которым обладала только одна семья якудз — Хамура. В сознании шатена отчетливо прорезается образ его старой знакомой, объединяется с девушкой напротив и дает тот самый ответ, который слишком хорошо расставляет по полочкам в голове главы. Последняя наследница клана Хамура, а именно Кирия Хамура. С самым ценным оружием ее клана — катаной матери. Липкое ощущение предательства со стороны бывшей супруги окутали душу мужчины, жгучими копьями впиваясь в его сердце и разрывая его изнутри. Это была неподдельная боль, настоящая. И причиной была героиня перед ним, которая сейчас готова к чему угодно. Готова сражаться так, как никогда до этого, будто сейчас она борется не просто за спасение себя и ребенка, а за человечество и все то хорошее, что в нем есть. Зеленые глаза насыщенны решимостью и уверенностью в своих действиях, они внимательно всматриваются в движения мужчины напротив, буквально все тело готовится к агрессивной схватке, к боли, к смерти. И это было той самой точкой невозврата для Чисаки, окончательно вырывающей из него последние остатки некой человечности, возможно, даже души этого злодея, а вернее того, что от нее осталось. Ломая его. — Кирия Хамура, — голос ровный, холодный, больше не будоражащий, но все еще чертовски пугающий. Такой, из-за чего названная героиня крепче сжимает пальцы и делает глубокий вдох, мысленно успокаивая себя, ощущая, насколько странно звучит ее настоящее имя из его уст. Казалось, что в этом ледяном тоне скрыта вся ненависть к ней, вернее, к ней настоящей, ведь он понимает, что его жены, Мифы Ариске, не существует, а перед ним, скорее всего, героиня, Кирия Хамура, с этими болезненно-белыми крыльями, ровной осанкой и безрассудным огнем в глазах. Она не принадлежит ему. Подняв руки, мужчина быстро надевает маску, окончательно принимая факт предательства со стороны шатенки. Замок схлопывается. — Я заберу Эри. — Герой, хватай ребенка и беги, что есть сил. Как угодно, но спаси ее, — обратившись к молодому парню за спиной, Хамура кратко дает указания, не терпящие возражения, но на последних словах голос все же дрогнул. Причем непонятно почему. От бессилия? От страха? Скорее от принятия того, что из этого подвала Чисаки не выпустит ее живой, к тому же вряд ли он подарит ей простую смерть, скорее всего именно здесь разверзнется личный филиал Ада для Кирии, рукотворный главой Восьми заветов смерти. Она была готова, уже давно, еще в самом начале, когда только озвучили новость о том, что ее отправляют на это задание. Это было слишком бесспорный исход, в котором невозможно было усомниться. Все должно закончиться именно так. Разбитое сердце Кая и мертвая Хамура. Молодой герой не заставил себя ждать. Он метнулся вперёд, обхватил перепуганную Эри поперёк хрупкого тела и рванул к выходу, даже не оглядываясь. Только стук быстрых шагов затихающим эхом пронёсся по коридору. Прохлада неприятно касалась открытых плеч Хамуры, которые еще совсем недавно лидер покрывал горячими поцелуями в его спальне, это казалось таким далеким воспоминанием их обоих, но сейчас это было недозволительными мыслями. Только клинок в руках. И его золотые глаза, в которых больше не было ничего, кроме пустоты. Медлить и выжидать чуда не было смысла, поэтому шатенка срывается с места и преодолевает небольшое расстояние до лидера, занося оружие для размашистого удара в шею врага, но в процессе перекручивает катану пальцами и наносит атаку в его плечо. Реакция Чисаки почти мгновенная, он уворачивается, отходит за спину девушке и позволяет лезвию пронзить лишь пустоту, но героиня сразу же разворачивается в его сторону и создает дистанцию между ними. Точно также как она делала это всегда в своем сердце, прячась за этой пропастью между ними, которую видела только она, понимала только она. Туфли скользят по каменный полу при резком развороте, но Кирия не позволяет себе упасть на холодную поверхность, оказавшись в уязвимом положении. Где-то сверху доносились крики — герои сражались с якудзами. Здесь же, внизу, была только тишина. Тягучая, как патока. И двое, которые когда-то танцевали под эту тишину, а теперь должны были убить друг друга. Он коснулся пола — и из бетона полезли шипы. Чёрные, острые, дрожащие от нетерпения впиться в плоть и разорвать причину его боли, предательницу, что завладела его умом и сердцем, что позволила себе так обойтись с ним. Это было непозволительно. Такие мысли досягают до свирепого разума мужчины, теперь его очередь атаковать, он не стал церемонится, поэтому теперь шипы начали лезть отовсюду. Из пола, стен, потолка — Чисаки менял форму помещения, как глину в руках, делая это столь привычно, но где-то отдаленно не веря в то, что сегодня его целью стала она. Человек, который считал эмоции глупостью полностью в них утонул, они захлестнули его некогда холодный рассудок ярким пламенем, выжигая остатки здравого смысла и подталкивая на самые жуткие движения. Хамуре приходилось анализировать ситуацию на несколько своих действий вперед, реагировать быстрее и применять все навыки, которые так долго и упорно она оттачивала годами. Следующая атака целится куда-то в ноги якудзы, из-за чего последней приходится прыгнуть, чтобы уйти от удара, он не дает ей и шанса атаковать, желая просто уничтожить ее, разорвать в клочья причину своего терзания. — Ты использовала меня, — голос мужчины гневно разрывает звуки сражения и дыхания обоих, что явно ощущалось тяжелее: у нее от постоянных движений и чужих атак, у него от душащей ярости. Еще одна атака Чисаки, но в этот раз он целится уже не в неё, а в пространство вокруг — загоняя в ловушку. Точно также, как и она загнала его в ловушку своей игрой, своей ложью, которая была густая как туман, изредка рассеивалась, но уже полностью поглотила главу, он действительно в нее верил. В Мифу. В ту, которой никогда не существовало. — Ты стала частью клана. Слова ввели в тупик, заставили промедлить и потерять бдительность буквально на несколько мгновений, из-за чего едва хватило ловкости увернуться от новой атаки, но все же подставится под острый шип, который задел плечо — не глубоко, царапина, почти не больно. Но почему-то сейчас даже такое ранение не столь болью, сколько жжением, казалось, что в каждую свою атаку Кай вкладывал всю свою злость, которая будто проникала под самую кожу шатенки и растекалась по венам незнакомым ей ядом.

— Ты целовала меня.

Слова ранят сильнее любого клинка и отравляют ярче любого яда, заставляя продрогнуть всем телом и оседая где-то на подкорках, моральный компас Кирии вновь дает трещину и что-то внутри нее уже начинает грызть. То, что раньше она сдерживала, вечно заставляя себя фокусироваться на чем-то другом, заставляя себя игнорировать факт того, что Чисаки человек, а не просто злодей. Но сейчас кандалы построенные системой ломаются, напоминая о себе все меньше, и все ложно выведенные принципы Хамуры рушатся вместе с ними, заставляя мир превращаться в серое пятно. Можно ли убить человека в одном, чтобы спасти другую? Мысли путаются, разочарование густо заседает в голове, уворачиваться становится сложнее, она чаще поскальзывается, чего только и ждали жадные до крови шипы. Они кусаются, желают разорвать и испробовать чудный вкус крови Кирии, впиться в горло, сломать ее кости и достать до самого сердца. — А сама ждала, когда сможешь забрать Эри и сбежать. Эри... Перед глазами всплыл силуэт хрупкой девочки, ее боль и страх, с которыми и рядом не стояли душевные терзания героини и ее переживания. Это отрезвляло как пощечина. Ничего другого не остается, кроме как наспех залатать разлом собственной морали, склеив его вшитыми до костей принципами героев, она вновь перекручивает катану и готовится к атаке. Хватит бегать и уворачиваться. — Ты мучил ребёнка, Чисаки! — в этот раз она ответила, не промолчала, нашла в себе силы и нужные слова, которые заставили Кирию сорваться на крик, вкладывая в него всё отчаяние, которое копилось все то время, что она провела в его клане. Все те моменты с ним, в которых она видела его как монстром, так и человеком. Всю ее игру и обман. Вкладывала свою ложную личность. — Ты ставил опыты на девочке! Что ты хотел? Чтобы я смотрела и молчала?

На миг его рука дрогнула. Кирия в этот раз нанесла удар.

Лезвие прошло в сантиметре от его шеи — он отшатнулся в последний момент. Но шатенка не стала останавливаться на достигнутом, вернув свою грацию, нанося атаки, будто сейчас она танцует с ним. С напором теснила его, заставляя отступать, отбиваться шипами и вызывая слабые фейерверки искр при встрече камня и лезвия, уклоняться от нарочито агрессивных и в то же время завораживающих. Её дыхание сбилось, потерялось где-то внутри, но это не могло стать помехой, Кирия заставляла себя двигаться и наносить удары словно в темпе вальса. — Как в детстве, — вдруг сказал он, пропуская её выпад и уходя в сторону от клинка, чье лезвие разочаровано блеснуло от невозможности добраться до желанной цели. Кирия замерла. — Что? — Твой танец, — слегка прикрыв глаза, мужчина кивнул на нее: на плавные движения, на хват катаны — пальцы сжаты, но не до хруста, локоть чуть согнут. — Такая же была у твоей матери. И у тебя — в детстве. Я помню. Воспоминания, что так долго были заперты где-то внутри девушки, под строжайшим секретом и ни для кого не доступные, ворвались в голову против воли своей хозяйки. Терзающая сердце картина мутно всплыла перед глазами, погружая их двоих в то легкое прошлое, напоминая им кем они были и кем больше никогда не станут. Не в этих условиях, не на разных сторонах, не в этой жизни.

***

Маленький Кай — серьёзный, старше её на пару лет, с золотыми глазами, которые уже тогда ничего не боялись. Тренировочный двор клана Хамура. Две деревянные катаны. И её отец, который учил их не просто сражаться, а понимать следующий шаг соперника, его намерение и атаку, друг друга.

«Оружие — продолжение тела. Чувствуешь клинок — чувствуешь противника».

Она тогда не понимала, что значит «чувствовать». Она била, парировала, уворачивалась, постоянно падала и проигрывала — Кай никогда ей не поддавался, он видел в ней равную, уважал ее силу и был уверен, что меньшее чего она хочет — легкой победы. А потом приходил вечер. Они садились на крыльце, и Кай рассказывал ей о клане Восьми заветов смерти, о планах, о том, каким он станет великим лидером и какие совершит дела, чтобы его семья была счастлива. А Кирия слушала, смеялась и верила, что он действительно сможет. Верила.

***

— Ты был другим, — Кирия первая подала голос, так тихо и вкрадчиво, но даже так заставляя пробиваться непривычным эмоциям печали в золоте чужих глаз. Воспоминания тоской взыгрались в голове девушки, повторно, как для садистского напоминания давая понять как сильно изменился Чисаки Кай. Как он превратился из перспективного ребенка со своими принципами и правильной моралью в жестокого Восстановителя, который игнорирует свои зверства, будучи уверенным, что его мотив чист и стоит того, чтобы издеваться над ребенком, приносить в жертву невинную душу. — А ты все такая же, — с горечью произносит Кай, цепляясь взглядом за силуэт человека, которого он дважды считал семьей и дважды потерял. Недосягаемая для него, не сдающаяся и вечно сражающаяся против пожирающего страха, ища выход там, где даже нет намека на него. Они стояли друг напротив друга, разделённые трещинами на полу, и смотрели на то, что осталось. Два ребёнка, которые когда-то сражались понарошку. И два врага, которые сейчас сражались насмерть. Короткая передышка закончилась, когда Хамура вновь подняла катану для удара по когда-то близкому человеку, разбивая последние крупицы воспоминаний при столкновении о еще один острый шип. Частые удары посыпались со стороны девушки, ее намерения не претерпевали больше никаких изменений, она четко шла к своей цели и прикладывала максимум усилий. Снопы искр сопровождали все последующие атаки и отражались в зеленых глазах сверкающими огоньками в ночном лесу, ее каблуки стучали по каменному полу, выбивая дробь их предсмертного танца, Кирия уворачивалась, приседала, прыгала — её серебряное платье мелькало в полутьме, как призрак, как что-то нереальное, не принадлежащее этому месту. И сквозь естественный шум сражений раздается явно лишний звук — чьи-то шаги, такие торопливые, крохотные, напуганные.

Она услышала Эри раньше, чем та показалась в дверном проеме.

Девочка не ушла, не бросила несносную девицу одну на произвол судьбы и с их личным мучителем. Она каким-то неизвестным чудом вырвалась из захвата героя и вернулась, а может и вовсе того молодого парня уже нет в живых, ведь что за той дверью было неведанно якудзе. Эри стояла в конце коридора, буквально в нескольких метрах, боязливо прижавшись к стене, и смотрела на бой широко раскрытыми глазами, что были наполнены страхом за жизнь шатенки. Её плюшевый кот валялся на полу одиноко и будто потеряно, что отображалось в его искусственных глазах из стекла — она выронила его. — Эри, нет! Уходи! — все внимание героини переключается на девочку, но осознание, что уже поздно больно бьет под дых, ведь Чисаки уже заметил ее, сразу же касаясь ладонью пола и заставляя его пойти трещинами в сторону ребенка. Кирия видела, как из бетона лезут шипы — острые, дрожащие, готовые пронзить маленькое тело.

Она не думала. Она просто оказалась между Эри и шипами.

Крылья раскрылись сами — не по команде, не по желанию, даже сломанное превозмогая боль словно скинуло уже посеревший от окружающей пыли бинт и расправилось. Просто тело знало, что делать. Белые перья взметнулись в воздух, закрывая девочку собой в попытке стать для нее нерушимым щитом, чему были очень рады жадные до мучений шипы, что как оголодавшие волки вонзились клыками в свою добычу, пронзая сквозь перья, сквозь плоть, сквозь всё, что было между. Кирия не смогла сдержать крик. Жгучая боль быстро распространилась по телу, врезаясь невыносимой пыткой в несчастные крылья, то, что раздражало Чисаки слишком сильно, то, что он хотел превратить в ничто. Боль была невыносимой. Не такой, как тогда, в кабинете, когда он просто сломал одно крыло — одним легким движением, без попытки разорвать её на части и заставить страдать. Тогда это было даже не наказание, а освобождение, исходя из логики самого главы заветов. Сейчас же он издевательски вгонял шипы глубже, поворачивал их внутри, заставляя её чувствовать каждый миллиметр вторжения. Заставлял прочувствовать ту боль, которую испытал сам. Эри всхлипнула. Она напугана еще больше. — Не смотри, — прошептала Кирия, чувствуя, как перья сыплются из ее крыльев, видя, как оседают на плечи девочки и на полу белым снегом. Все ее внимание было приковано к бледному лицу девочки, пытаясь придать голосу уверенности и растягивая на губах улыбку. Искреннюю. — Всё хорошо. Я здесь. Ты в безопасности. Чистая и настоящая улыбка цепляла взгляд красных глаз, улавливала каждое изменение, Эри верила искренности, но не верила, что все хорошо, в крайнем случае, с шатенкой, на чьи щеки уже скатывались крупные дорожки горячих слез от боли. Но она продолжала улыбаться. Сквозь слёзы. Сквозь боль. Сквозь шипы, которые пронзали её тело, но не трогали Эри, надежно защищая. Она улыбнулась, потому что девочка не должна запомнить этот момент иначе. И тогда причуда Эри сработала. Та сила, которую Чисаки пытался контролировать. Та, которую он изучал, благодаря которой ставил опыты и мучил ребёнка. Причуда бледно-золотым светом вырвалась наружу — не разрушая, не уничтожая, а исцеляя. Эри не хотела, чтобы Кирия страдала. Она не понимала, как работает её сила. Она просто чувствовала боль той, кто закрыл её собой, и хотела эту боль убрать.

Девочка коснулась ладонями перьев — и они рассыпались.

Белые, мягкие, лёгкие — они взметнулись в воздух и закружились вокруг Кирии, как снег в зимнем лесу, крупными хлопьями осыпающими все вокруг и желающие укрыть все в белом покое. А вместе с ними рассыпались и крылья. Не оставляя шрамов. Не оставляя крови. Только лёгкую пустоту на спине — там, где они крепились. Чужая причуда уходила, та, что связывала её с Ястребом, та, что дарила свободу и счастье, что открывала новую Хамуру для нее же, — исчезла, оставляя после себя гнетущую пустоту, но и освобождая от приступа боли, которая еще ощущалась в теле девушки фантомным воспоминанием. — Что... — не выдерживает уже тело, из-за чего якудза падает на колени перед ребенком, а после с губ срывается одинокий шепот, когда она смотрела на белые перья, медленно оседающие на холодный камень. В сердце отдается укол, что-то обрывается внутри нее, то ли нить свободы, то ли связь с Ястребом, его тепло и уют в мгновение забываются, будто никогда и не соприкасались с душой героини, оставляя ее безумно одинокой. Еще не отступившие слезы обретают новую силу и стараются задушить девушку, пока она так и сидит на полу подле Эри и не веря в происходящее. Пару дней назад эти два крыла были балластом, мешали нормально существовать в этом мире, раздражали и выводили из себя всех, кто оказывался рядом, а сейчас... Их безумно не хватало.

Крыльев не было. Она была свободна. И так пуста, что хотелось выть.

Эри смотрела на неё с ужасом — не понимая, что сделала. Она хотела помочь. Только помочь. Ее всхлипы приводят в чувство, напоминая о своем существовании, напоминая о цели, поэтому Хамура вынуждает себя подняться с колен, вставая перед ребенком и инстинктивно закрывая ее собой. Дело еще не закончено, Эри еще взаперти, а сейчас единственное, что стоит на пути у главы клана Восьми заветов смерти — вновь бескрылая героиня. Крыльев нет, но сегодня она и не рассчитывала на них. За спиной несчастный ребенок, в руках ценность семьи. Она перехватила её удобнее, пальцы скользнули по рукояти, перекручивая оружие — плавно, почти танцевально. Так учил отец. Так делала мать. Этот жест — быстрый поворот запястья, меняющий хват с прямого на обратный — она отточила до автоматизма и сегодня он был ее прощанием, молчаливым скерцо ее погибели. Хотелось сбежать, спрятаться, естественный инстинкт самосохранения, как и у всех нормальных людей, но Кирия боролась сама с собой, как в детстве, сражалась как ее семья в ту ужасную ночь, как умеет. Отгоняла от себя любые мысли, полностью фокусируясь на поединке, на процессе. Она чувствовала — как учил отец. Клинок в руках был продолжением её тела. Удары сыпались один за другим, и она не давала ему времени на перестройку пространства, заставляя отступать, блокировать выпады, уклоняться от сверкающего лезвия. Золотые глаза цеплялись за ее взгляд полный решимости предотвратить мучения ребенка, остановить его любой ценой — не как в первый день в клане, когда она захотела вступить в Восемь заветов смерти. Тогда шатенка сражалась за себя, чтобы выжить, не более, Кай видел это, чувствовал всем своим нутром, а сейчас... Она готова умереть от его руки, лишь бы все закончилось. Это вновь ранит его. Шипы становятся еще быстрее и острее, атаки становятся более хаотичными, совсем нечитаемыми из-за вновь зажегшейся злости, из-за чего Хамура подставляется и несколько из бетонных оружий сильно ранят ее в бок и бедро, наконец-то раздирая женскую плоть и окрашивая серый камень кровью под истошный крик героини. Дрожащие ноги больше не удерживают израненное тело девушки, из-за чего она падает наземь, где ее встречает холодный пол, который будто обжигает своей едкой кислотой, не давая и шанса хоть немного собрать мысли в кучу. Липкий страх сразу же обволок легкие, лишая возможности нормально вдохнуть этот затхлый воздух в подвале, в то время как глаза девушки расширяются в ужасе при виде приближения ее палача. Он идет прямо к ней спокойно и даже несколько вальяжно, но это только усугубляет ситуацию. Кажется, это конец. — Ведь все могло быть иначе, — задумчиво протягивает мужчина и поднимает с пола меч клана Хамура, невольно пробегаясь взглядом по острому лезвию, надежной рукояти и изящной гарде в виде цветка, — Ты сделала свой выбор, пора и мне сделать свой. В первый раз в жизни ему было трудно определиться, Кай засомневался в самом себе и своем видение этого мира. Протяжный вздох раздается из-под маски, когда он на пару мгновений поднимает голову вверх и почти сразу ее опускает. Он принял решение. Заставить себя выкинуть ее из своей жизни, как это сделала она, когда предала его. И в этот момент героиня увидела в его латунно-золотых глазах то, чего не замечала раньше. Усталость. Боль. Желание, чтобы она просто остановилась. Чтобы всё закончилось. — Прости, — прошептала Кирия.

Он опустил клинок. Вонзил в тело девушки с большой силой.

Она не успела увернуться. И даже не пыталась. Холодное лезвие быстро прошло через живот шатенки и вонзилось в каменный пол, чувствуя ее плоть и прося еще больше раздирающих криков от такой муки — и катана матери сломалась. Клинок, который прошёл через уничтожение клана. Клинок, который помнил её мать. Клинок, который был с ней в одном доме всё это время, — разлетелся на куски. Осколки упали на пол, звеня, как последний аккорд. Вместе с ними — последняя частица дома, которую она носила с собой Не потому что Кирия слабая. Не потому что старое. А потому что эта катана не должна была убивать. Она была подарена ее матери как символ чести. Использовать её против дочери — значит осквернить память о той, кому она принадлежала.