Flashy Brotherhood

Прошло три недели с вечеринки Багги, и бандиты наконец перестали пытаться выяснить, куда исчез их босс с сопляками на три дня. Это хорошо, потому что старик решил нанести им визит, и последнее, что им нужно - это чтобы он заподозрил об их связи с Багги. К счастью, Дадан теперь на их стороне, так как она знает, что если они пойдут ко дну, то и она с ними, и она исключительно хорошо умеет вмешиваться каждый раз, когда Луффи собирается ляпнуть что-то неудобное. Она не могла помешать Луффи гордо заявить, что они очень усердно тренировались, когда старик был удивлен тем, что ему потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы уложить их всех, и это обрекло их на то, чтобы "начать тренироваться по-настоящему". Эйс был уверен, что ему будет больно по меньшей мере месяц! Его нога болит, когда он встает, и он бросает завистливый взгляд на Сабо и Луффи, которые уже крепко спят. Тем не менее, он пообещал себе, что поговорит со старым чудаком, так что ему лучше перейти к делу. Он находит его на той же поляне, где обычно спит Багги, все еще бодрствующего и ворошащего костер. — Все еще не спишь? — спрашивает он, хрустя костяшками пальцев. — Стоило усложнить тренировку. Эйс подавляет дрожь. Отлично, он уже сожалеет об этом. — Итак... — начинает он, но замолкает. Старик, должно быть, что-то увидел по его лицу, потому что он бросает ветку, которую держал в руках, и машет рукой в сторону. — Присядь-ка. Эйс повинуется, поворачиваясь лицом к огню, когда наконец заговаривает. — Что ты думаешь о Роджере? — Я думаю, что он чертова неприятность, вот что я думаю! Эйс немного съеживается от ворчания своего деда. — Итак, ты думаешь, то, что он мертв - хорошо? Наступает минута молчания, и Эйс пытается приготовится к ответу. — Трудно сказать, особенно с учетом того, что своими предсмертными словами он умудрился отправить полмира в море. Я думаю, нам нужен был широкий жест, и Роджер был самой крупной рыбой, которую мы могли поймать. Как бы то ни было, я бы предпочел, чтобы покатилась голова Шарлотты. Или Шики. Я никогда не пойму, почему мы оставляем монстров бродить по морю или сажаем их в клетку под водой, убивая пиратов, единственным преступлением которых было то, что они раздражающие. Но это политика, — почти выплевывает он это слово. — Ты не думаешь, что он заслуживал смерти? Или что ему не следовало рождаться? — С чего бы мне этого желать? Если бы он этого не сделал, Рокс, вероятно, тогда взял бы верх. Неприятно это признавать, но в одиночку мне, наверное, не удалось бы остановить эту чертову команду! — Рокс? Кто это? — Багги не упоминал о нем, но Гарп говорит о нем так, словно он был кем-то важным. — Никто. Мне не следовало этого говорить, забудь об этом. — Да, это вероятно. — Просто поверь мне, когда я говорю, что без Роджера мир стал бы намного хуже. И я не буду отрицать, что было весело сражаться бок о бок с ним, а не против него. — Вы двое были союзниками? — Но дедушка - морской пехотинец! Он герой морской пехоты! — Только один раз, но это была адская битва! — Он широко улыбается, и Эйс не может в это поверить, это тот самый человек, который захватил Роджера, разве он не должен быть первым, кто будет хотеть его смерти? Но он не поймал его, не так ли? Роджер сдался. — Значит, ты его не ненавидел? Гарп на самом деле смеется над этим. — Невозможно ненавидеть всех пиратов, с которыми сталкиваешься. Ты бы сошел с ума, если бы попытался! Ты поймешь, когда станешь морским пехотинцем, что некоторые пираты иногда тебе даже нравятся! Ты, конечно, выполняешь свой долг, но ты также можешь выпить с ними, когда начальство не смотрит. Эйс закатывает глаза. — Я не буду морпехом. — Конечно, ты будешь. — Нет. — Эйс старается вложить в это слово как можно больше силы. — Дедушка, я не буду морским пехотинцем. — Обращение к нему подобным образом, кажется, привлекает его внимание, поэтому Эйс пытается донести до него как можно больше, прежде чем он снова начнет разглагольствовать о долге и чести. — Они убили мою маму, они хотели моей смерти. Я не могу быть одним из них. Я не могу всю жизнь гадать, отвернутся ли от меня мои накама в тот день, когда узнают, кто я такой. Я не стану морпехом. — Эйс... — В кои-то веки старик, кажется, пытается использовать свою голову. — Не все морские пехотинцы такие. Я клянусь. Некоторым будет все равно. — Начальству не будет. И приказы отдает оно. — Я учу людей быть лучше, — продолжает Гарп, игнорируя последнее замечание Эйса. — Таким образом, морская пехота в целом может быть лучше. Чем больше хороших людей будет в морской пехоте, тем меньше будет подобных приказов. — И когда это произойдет, что сделают эти добрые люди? Они ослушаются? — Молчание - достаточный ответ, но Эйс еще не закончил излагать свою точку зрения. — Если бы мне приказали умереть, стали бы они стоять рядом со мной или понесли бы меня на эшафот? Помогли бы они тебе, если бы выяснилось, что ты спас меня, или назвали бы тебя предателем? — Все гораздо сложнее, Эйс, ты поймешь это, когда вырастешь. — Эйсу не нравится, что старик пытается говорить успокаивающим тоном, ему это не идет. — Твои накама могут посадить тебя в тюрьму за спасение ребенка, — указывает он. — Это не сложно, это неправильно. — Накама Багги никогда бы не сделал чего-то подобного. — Но этого не произойдет, пока я не сделаю это слишком очевидным, — пытается объяснить Гарп. — Не показывай, не рассказывай, так это называется. Некоторые подозревают, что я доставил тебя в безопасное место, но они никогда не спросят меня об этом и не будут разбираться, потому что если бы они узнали, им пришлось бы наказать меня. — А если однажды они не смогут продолжать закрывать на это глаза? — Тогда, я полагаю, они выполнят свой долг, — говорит он, как будто это не имеет значения. — Я знал о последствиях, Эйс. И я готов к ним, это в любом случае того стоило бы. Почему-то эта гордая покорность еще хуже. У Эйса сводит живот. Он смотрит Гарпу в глаза, прежде чем заявить так ясно, как только может: — Я никогда не пойду в морскую пехоту. И впервые за все время Гарп не протестует. Он вздыхает и внезапно выглядит намного, намного старше. — Хорошо. — Ты разочарован? — Эйс ненавидит то, что это имеет значение. — Мне страшно. — Этот ответ не имеет смысла. У Эйса нет времени обдумывать это, потому что старик пугает его, буквально стряхивая с себя плохое настроение и громко заявляя: — Я собираюсь начать тренировать тебя гораздо усерднее, начиная с завтрашнего дня! Значит, он все-таки злится, но такое наказание - это перебор. Эйс скрещивает руки на груди и пытается удержаться от того, чтобы надуться. — Зачем тебе делать это? Я никогда не стану морским пехотинцем. — Именно из-за этого. Ты выйдешь в море, я знаю это, ты не был рожден для жизни на суше. И я не хочу смотреть, как они отрубают тебе голову. Так что тебе лучше быть лучшим чертовым пиратом в мире и никогда не позволять им поймать себя! — И затем на лице старика появляется нечто такое, что у любого другого было бы названо подмигиванием. На лице Гарпа Эйс называет это тревожащим. — Подними немного шума, чтобы я мог похвастаться перед Сэнгоку, ладно? Его лицо, когда я скажу ему, что это мой внук заставляет его седеть, будет бесценным! Он все еще не оправился от шока, который нанес ему Драгон. — Значит, я все еще такой? — Вопрос вырывается у Эйса без его согласия. — Ты не жалеешь, что спас меня, даже если я хочу стать пиратом? — Как ты смеешь?! Что это за вопрос? — Теперь дедушка действительно выглядит рассерженным. — Ты был моим внуком с того дня, как родился, и ты будешь моим внуком до самой смерти, слышишь меня? И ты ничего не можешь сделать, чтобы изменить это. Эйс заставляет себя раздраженно вздохнуть, но в это просачивается частичка его счастья. — Ты уверен, что я ничего не могу сделать, чтобы избавиться от тебя, старик? — Абсолютно ничего, и я тебе уже сто раз говорил, зови меня дедушкой!