Выставка кукол

За время студенческой жизни я поняла, что есть только два главных дня: день вступительных экзаменов и день выпускных. В то утро я проснулась с тяжелой головой: ночью перед последним в университете, но не в жизни, экзаменом я почти не спала. Накануне я начиталась страшилок от уже выпустившихся ребят: весь твиттер был заполнен постами, что для лучших из лучших проводят финальную проверку знаний в «особом формате». И формат этот меняется из года в год. Суть их всегда под секретом, так что узнать, к чему стоит готовиться, было невозможно, отчего нервная система находилась на пределе. Но сомнений, что я попадаю в эту категорию «счастливчиков», у меня не было: на протяжении четырех лет я была отличницей, и единственное, где не преуспела — спорт и всякие, на мой взгляд, бесполезные кружки. Опасения мои подтвердились. Не успела я даже встать с кровати, как телефон, кажется слишком громко, прозвенел от уведомления. Там было сообщение с адресом экзамена. Адресом была больница около моего дома. Неудивительно, что нас, будущих социальных работников, посылают именно туда. Вообще медицинские учреждения — предел наших мечтаний, конечная цель, но людям нашей профессии попасть туда всегда было очень сложно: желающих слишком много. И я исключением не была. Но вернусь к тому дню. Тем ранним утром моя большая мягкая кровать была особенно пленительной. Меня как будто прибили гвоздями к ней, и чем больше времени проходило, тем глубже эти гвозди вбивались в мое тело. Но выбора не было. Я встала и сразу же ногой напоролась на пустую кружку. Ну да, я же позавчера смотрела сериал и оставила всю посуду, что использовала, рядом с кроватью. Чистота никогда не была моим другом или хотя бы близким знакомым. Вздохнув, я наконец встала. Времени было немного, но, благо, я заранее подготовила одежду для экзамена: серый брючный костюм. Вообще я всегда выбирала деловой стиль на подобные мероприятия, этому меня научили родители-бизнесмены, у которых излишний официоз в поведении и внешнем виде пророс до мозга костей. Экзамен, нервы и ужасный сон вытеснили все мои мысли о завтраке, макияже и прическе. Поэтому я быстро, не заморачиваясь, собралась и выскочила из дома. На улице я сильно зажмурилась — либо солнце сегодня было ярче обычного, либо мой затворнический образ жизни сделал меня слишком чувствительной к свету — мне понадобилось какое-то время, чтобы привыкнуть к нему. Те пять минут, что я шла, сделав из ладони козырек, в голове крутилось миллион теорий о задании, которое нам дадут. Но ничего правдоподобного я так и не придумала. Придя в больницу, я не увидела никого, кроме врачей и пациентов. И только тогда решила посмотреть на время: до начала экзамена оставалось еще сорок минут. Ну, по крайней мере, была возможность морально подготовиться. И, хотя я убеждала себя в этом, где-то очень далеко в сознании кружило уже давно ставшее пошлым «перед смертью не надышишься». Первым моим спасательным кругом стал криво висящий на стене указатель к вендинговым автоматам. Я последовала за красной стрелкой и зашла в некоторое подобие гаража с выходом на улицу, у одной из стен которого стояло четыре стареньких разноцветных автомата. Около грязно-белого крутился парень. Из рукавов его черного плаща выглядывали перевязанные бинтами руки. Видимо, он был одним из пациентов больницы. Когда я закрыла за собой дверь, он сразу же обернулся, как будто испугался, но через секунду вернулся к своей борьбе с машиной. Он беспорядочно нажимал на все кнопки, что видел, и тяжело вздыхал каждый раз, когда не получал свою покупку. — Тебе нужна помощь? — негромко спросила я, подойдя ближе. Конечно, я не могла пройти мимо человека, которому можно было помочь. Это определенно присутствовало в моем характере: пытаться спасти всех. Каждый раз, когда я видела, что кому-то нужна помощь, пусть и незначительная, я всегда вспоминала детство. Тогда мне никто не стремился помогать. А потому во взрослом возрасте я уже даже не задумывалась над этим. Парень несколько секунд молчал, сверля меня своими голубыми глазами, но затем кивнул, ткнув пальцем в стекло автомата. — Да, пожалуйста, — прохрипел он. Создавалось такое ощущение, что он не разговаривал ни с кем годами. Я почти автоматически начала изучать его: заметила уставший, мертвый, потухший взгляд (я бы даже использовала слово «‎старый»‎) и рваный шрам на носу, уже давно заживший. Вкупе с бинтами на руках и шее меня аж передернуло от всех вариантов того, что могло произойти с этим парнем. Но мне пришлось заставить себя не думать об этом. — Мне нужна вода. Я купила две бутылки воды — себе и ему — и заплатила за него. От одного доллара у меня не убудет, а человеку могло быть приятно, верно? Жертвенность. Еще одна черта, которая усложняет мне жизнь достаточно часто и от которой избавляться я никогда не стремилась. Кинув монеты в аппарат, они с характерным постукиванием покатились куда-то по своим механическим горкам, а затем раздался писк, и наша вода, наконец, была у нас. Я достала обе бутылки и протянула одну из них парню. Он взял ее и осмотрел, как будто задумался, и на секунду мне показалось, что его рука дрожала. — Сколько это стоило? — он полез в карманы своего плаща, видимо, намереваясь достать деньги. Я же только махнула рукой. — Не бери в голову, пустяки. Он кивнул в знак благодарности и медленно пошагал в сторону входа в больницу. Перед самой дверью он остановился и, обернувшись, взглянул на меня так, будто пытался запомнить каждую деталь моего лица, но вскоре ушел. Я еще на несколько секунд задумалась о его и своей судьбе. Пришлось мысленно поблагодарить родителей за сравнительно спокойное детство и молодость. Все оставшееся время я медленно бродила по больнице, чувствуя сильный характерный запах антисептика — где-то он был сильнее, где-то слабее. Я пыталась сосредоточиться на поисках таких мест, чтобы не накручивать себя, но в итоге мысли все время возвращались к экзамену. И, когда подошло время, я вернулась к нему тоже. В холле уже сидело пять человек, не включая меня. Все были с моего курса, но никого из моих друзей. Единственное, что я знала об этих людях — все из них были лучшими. Самые яркие, амбициозные… Девушка, стоящая около стены, была одной из самых выдающихся черлидеров во всем штате. А парень на диване, кажется, его звали Саймон, недавно победил со своей футбольной командой на международных соревнованиях. А болтающая с ним девушка, не побоюсь этого слова, искусна в точных науках. Еще два парня-близнеца — Тод и Зак — были крайне перспективными актерами. И я была среди них. Но у меня единственной не было каких-либо ярких достижений. Просто скучная серая отличница. Некоторые, с которыми я пересекалась хотя бы раз, поздоровались со мной. Мне пришлось натянуть приветливую улыбку и сидеть с ней ровно до тех пор, пока в больницу не ворвался уже в своем привычном запыхавшимся амплуа учитель Фостер. На моей памяти лишь раз он не опаздывал, в прошлом году на пару. И то тогда он «пришел» вовремя только потому, что уснул в кабинете. Вообще он всегда нам нравился. Больше необходимого на своих парах не требовал, да и относился к нам как к равным, почти как к друзьям. На последнем курсе даже пару раз звал на пикники и в бары, куда я никогда не ходила из-за учебы. — Вы уже все здесь! — он быстро бросил свою сумку на диван рядом с моим однокурсником, но затем вздохнул и, снова взяв ее, достал оттуда стопку бумаг. Он отдал их нам. Это было соглашение о неразглашении. — Времени мало, а потому сразу к делу: в этом году у вас необычный экзамен даже по меркам прошлых лет. Но прежде, чем мы приступим к деталям, подпишите это. Сразу раздался шелест листов. Кто-то читал документы, а кто-то просто вслепую ставил подписи и сразу же отдавал соглашение учителю Фостеру. Я, будучи в первой категории, не нашла там ничего интересного или странного, поэтому поставила свою кривую отметку и лишилась бумаг. — В этой больнице, — продолжил учитель, когда мы закончили, — находятся шесть молодых людей. К сожалению, у каждого из них произошла в жизни трагедия, из-за чего они вынуждены находиться здесь. Ваш экзамен состоит в том, чтобы взять одного из них под свое крыло и поднять на ноги при помощи заданий, которые будут присылаться вам на почту. Вы будете заниматься этим все лето, и, если кто-то из вас успешно пройдет это испытание, вы автоматически получите работу в HosPi. Мне не послышалось? HosPi?! Это же один из лучших медицинских центров в стране! Туда не всегда попадают профессора в области медицины. А после экзамена нас готовы взять туда просто так? Что там за задания такие? И что значит «поставить на ноги»? Я огляделась и по удивленным выражениям лиц моих однокурсников поняла, что мы думали примерно об одном и том же. — Из условий, что вам доступны сейчас: вы должны жить с этим человеком под одной крышей. Все три месяца. Если по какой-то причине вы не можете жить в своей квартире, вам арендуют другую. Также ежемесячно вам будут присылать деньги на карту, которые я выдам позже — они будут покрывать расходы на аренду, счета, еду и развлечения для вас двоих, — учитель Фостер довольно осмотрел нас и улыбнулся. — Ну вы только посмотрите: три месяца в компании человека, так еще и на таких хороших условиях! И с такой значительной наградой в конце. Отказываться не советую. Мне показалось, что он просто шутит. Жить с незнакомцем три месяца просто безумие. — А можно отказаться? — переспросила я. — Конечно. В любой момент. Если вы хотите, можете вернуться к традиционному формату сдачи. Но в эту программу путь вам будет закрыт раз и навсегда. Так что, если среди вас есть те, кто хочет уйти, хорошо подумайте, прежде чем сделать это. Если вы точно решили, что не хотите, можете уйти сейчас. Из нашей маленькой толпы отделились те две девушки. Они, смущенно кивнув, быстро произнесли свои имена и вышли из больницы. Но я так просто сдаваться не собиралась. Во-первых, можно помочь человеку, а во-вторых, ставки слишком высоки. Если бы я ушла, то о работе в HosPi можно было забыть навсегда. В-третьих, все равно одиночество меня доконало. Хотя пускать чужого человека в свой дом было немного страшно, я хотела надеяться, что у организаторов все под контролем. — Ну что же, — разочарованно, даже несколько расстроенно, протянул учитель, — на все ваша воля. По любым вопросам обращайтесь ко мне, контакты вы знаете, либо на почту, с которой вам будут приходить задания. А теперь давайте приступим к началу экзамена. Он зашел в ближайшую палату и вышел оттуда в компании шести парней. Один из них был тем, кого я встретила у вендингового аппарата. И в тот момент осознание подобралось ко мне: будет непросто. Ой как непросто. Не знаю, почему я так подумала. Интуиция. Каждый из парней стал представляться: — Добрый день. Меня зовут Виктор. Мне двадцать три года. Выглядел как ботаник-аристократ. Он картинно поправил свои очки средним пальцем. Вот уж не знаю, было это послание нам или привычка. Но по его лицу можно было явно сказать, что ему сложившиеся обстоятельства явно не нравились. Как будто он испытывал… отвращение? Следующего парня учителю Фостеру пришлось окликнуть дважды, прежде чем тот обратил на нас внимание. Но когда он всех оглядел, аж подпрыгнул от радости, поняв, что его очередь. Он широко улыбнулся. — Привет, студенты! Меня зовут Даниэль! — восторженно крикнул он. — Двадцать два! Ему двадцать два года? Серьезно? Выглядит и ведет себя на четырнадцать. И у него такие белые волосы… Надо будет спросить, что за краску он использует. — Коджо. Девятнадцать. А вот он полная противоположность предыдущего. Серьезный, почти озлобленный, к тому же явно чем-то раздраженный. Хотя, судя по косым взглядам на Даниэля, я догадывалась, в чем состояла причина. — Лиам, двадцать два. Лиам почти как Коджо… только с виду не злой, а вспыльчивый и агрессивный. С ним бы я тоже связываться не хотела. Далее настала очередь того парня, которому я купила воду: — Ноа. Двадцать. Пока он выглядел самым нормальным и скромным среди них. Только говорил слишком тихо, я почти не слышала его. — Рад вас всех приветствовать, — доброжелательно улыбнулся последний. Он даже немного поклонился. Несмотря на всю эту вежливость, она сразу мне показалась напускной. — Мое имя Рафаэль. Мне двадцать один год. Пожалуй, не только нелегкая судьба объединяла всех их, но еще и акценты. Я смогла определить только британский у Даниэля и славянский у того первого парня в очках, но абсолютно у всех был свой. Все они были иностранцами? Если да, то это может стать проблемой. Я надеялась, что среди нет шотландцев. — Элоиз, — обратился ко мне учитель Фостер, — ты первая. Выбирай.