Выставка кукол

— Лиам, — ответила я, не думая. Черт же меня дернул назвать это имя. Я не знаю, почему именно он, не знаю. Просто что-то внутри подсказало, что это правильный выбор. И подобно мне, сам Лиам явно был в замешательстве. Он поджал губы и стал сверлить меня этим полным презрения взглядом. Почему он вообще так среагировал? Разве он не хотел, чтобы его выбрали? Тогда я ничего не понимала. — Отлично, — обрадовался учитель Фостер. Он сразу же отдал мне конверт. — Тут банковская карта. Остальное пришлют на почту позже. Вы можете идти. Мы и не стали медлить. Я положила карту себе в карман, а конверт выкинула по пути из больницы. Выходя, Лиам обернулся в сторону оставшихся парней — казалось, он пытался что-то высмотреть, но вскоре медленно побрел за мной. Он просто смотрел куда-то мне под ноги, сложив руки в карманы и не обращая внимания ни на что вокруг. — Если ты решила полюбоваться местными пейзажами, то у меня нет настроения для этого, — недовольно, я бы даже сказала, злобно проговорил он. — Когда мы поедем к тебе домой? «Почему он так грубо разговаривает со мной? Что я вообще ему сделала?» — подумала я. — «Я надеюсь, что это временно, иначе жить вместе мы не сможем». — Прямо сейчас и идем, я живу в этом доме, — я показала пальцем на одно из зданий. Лиам недоверчиво осмотрел дом и стрельнул в меня крайне раздраженным взглядом. Но его скепсис я понимала: я жила в достаточно престижном и дорогом районе, существование в котором не могли себе позволить даже взрослые, не говоря уже обо мне, двадцатидвухлетней студентке. Это одно из таких городских мест, о котором все знают, но никто никогда здесь не бывал. Ехать сюда смысла всегда было мало: ни каких-то особых ресторанов, ни парков — ничего. Просто малоэтажные дома, небольшие дворики перед ними и чистые дороги. Мы молча поднялись ко мне домой. Как только я зашла, сразу же почувствовала, как к лицу прилил жар от стыда: в квартире было неприлично грязно. Но, вопреки моим ожиданиям, никакого комментария по этому поводу не последовало. За те две фразы, что я слышала, я успела наперед составить свое мнение об этом человеке. Лиам же только уселся на диване и стал переписываться с кем-то в телефоне, совершенно забыв про меня. А я тем временем начала прибираться. И только когда освободила полку в комоде, поняла, что у Лиама с собой нет никаких сумок с вещами. — А где твои… — начала я, но он внезапно перебил меня, подняв руку. — Я не могу с тобой говорить, пока мы не получим письма. «Он имеет в виду письма от организаторов? Но почему? За нами же никто не следит». Но я решила не задавать вопросов, так как по одному только виду Лиама поняла, что разговаривать со мной он не намерен, а потому просто продолжила свое занятие. Письма пришли только через час. Лиам достаточно быстро закончил переписку, и все оставшееся время просто сидел на диване, рассматривая выцветшие кончики своих бордовых длинных волос. Я же либо ходила из угла в угол, не в состоянии сориентироваться в происходящем, либо сидела на диване рядом с моим новым соседом и читала посты в Твиттере. Когда на моем телефоне высветилось уведомление, я сразу открыла его. Как я и надеялась (из-за всепоглощающей скуки я бы сказала, молилась), это было письмо от организаторов. «Здравствуйте, уважаемая Элоиз. Содержание этого письма, за исключением информации в графе «техническая информация», находится в строгой конфиденциальности от всех подопечных участников программы «Дом». Вам предстоит прожить вместе с Лиамом три месяца. За эти три месяца у вас есть всего три задачи: 1. Заполнить анкету. 2. Выполнять обновляемые задания. 3. Не позволить Лиаму узнать об анкете. О системе оценивания: у вас есть двадцать баллов. За невыполнение заданий вычитается определенное количество, и, если на счету будет менее шестнадцати, вы оба будете дисквалифицированы. Также ты будешь дисквалифицирована, если Лиам узнает об анкете». И куча, просто гора технической информации. В основном она касалась квартирных и денежных вопросов. К письму также прилагалась та самая анкета. Я бегло просмотрела ее и даже ощутила, как мои глаза сильно расширились не то в страхе, не то в шоке: там было несколько страниц с вопросами о Лиаме. Пара страниц была помечена, как «приоритетное», и включала в себя крайне личные вещи: «Почему Лиам оказался в больнице?», «Какой секрет хранит Лиам от всех?», «О чем Лиам жалеет больше всего?» и прочее. Остальные страницы, озаглавленные как «неприоритетное», были всякой мелочью, вроде его любимых хобби, блюд и подобного. Некоторые вопросы уже включали в себя часть информации, например, сколько языков знает Лиам, но я побоялась цепляться за это, решив, что это вопросы-ловушка. И только дочитав письмо, я начала осознавать, во что влипла. То, что учитель Фостер назвал «поставить на ноги», оказалось «научить этого человека жить заново, с нуля». За три месяца он должен был найти работу и быть в состоянии себя обеспечивать без меня и программы. Вот цель моего экзамена. Если бы это было легко, Лиам сейчас в моей квартире не сидел бы. Но помимо этого, как вообще возможно узнать человека настолько хорошо, как требует того эта чертова анкета, за такой маленький срок?! Я взглянула на Лиама. Ему тоже явно не нравилось прочитанное. Раздраженно кинув свой телефон на диван, он стал яростно сверлить взглядом пол, но достаточно скоро снова обратил на меня внимание. — Наши покорные слуги соизволили разрешить нам разговаривать, — пробормотал сквозь зубы Лиам. — И сразу же накидали всякого супер секретного дерьма. Ну, по крайней мере, он первый заговорил. Уже хорошо, потому что я этого делать не хотела, боясь нарваться на грубость, которой я доселе в свой адрес не слышала, но ожидала. — Ладно, — вздохнула я, — давай разбираться со всем по порядку и начнем с твоих вещей. Где они? — В небытии. У меня ничего нет, — в тот момент мне показалось, что он стал злее от слов, что произнес. — Тогда пошли в магазин, купим тебе все, хотя бы на первое время. Я встала, но Лиам даже не пошевелился. — Я уверен, что в твоем письме было написано, что карты, которые вам отдал ваш… Кто он? Куратор? Не важно. В любом случае они еще не работают. И не будут ближайшую неделю. — Да, я знаю, но тебе же нужны всякие гигиенические и бытовые штуки? К тому же ходить в одной одежде всю неделю может быть крайне неудобно. — Могла бы сказать что-то менее очевидное, — Лиам внезапно остановился на полуслове и поджал губы. — Забудь. Если ты собралась тратить на меня свои деньги, то я обойдусь. Я не знала, что у него там за травма по этому поводу, но сил на споры у меня не было. Не было и проблем с деньгами: я получала солидную сумму от родителей, и еще чуть меньше была моя стипендия, которую у меня необходимости тратить не возникало. Я просто откладывала ее на «черный день», а потому потратить небольшую часть на человека, которому нужна помощь, мне точно не было жалко. Я зашла в свою комнату, чтобы быстро переодеться, и сразу же, как закончила, направилась ко входной двери. — Я иду либо одна, либо с тобой. И это сработало. Лиам, демонстративно страдальчески вздохнув, лениво поднялся с дивана и поплелся за мной. Пока мы шли, он не издал ни звука. Мне даже показалось, что он вообще избегает зрительного контакта. И мне это не нравилось. Он сам мне не нравился, я не любила людей, что выглядят агрессивно. Наверное, из-за этого меня начало раздражать любое его действие. Встретив его в обычной жизни, я бы с ним даже рядом стоять не стала. — Что насчет квартиры? — спросила я, стараясь казаться максимально вежливой. Я отчаянно цеплялась за попытки разговорить его. — У меня дополнительное место для сна только в гостиной, так что я могу написать и… — Не надо. Ничего не надо, — Лиам посмотрел на меня с какой-то тоской, но быстро переключился на пролетающую где-то в небе птицу. — Главное, не запори программу. — Это важно для тебя? Я знала только, что стоит на кону у меня. Но что у него — нет. Он снова взглянул мне в глаза. И эмоции его не изменились. — Ты не поймешь. Для тебя это просто экзамен, — Лиам вздохнул и сложил руки в карманы. Но я не заметила агрессии в его ответе. Я не смогла понять, что именно он испытывал, но кроме жалости я ничего не слышала. — Вопрос изначально поставлен неверно. «Насколько это важно для тебя» — вот что ты должна была спросить. Охренеть как важно. Я даже не нашла что ответить, просто кивнула. Тогда мне показалось, что он просто драматизирует, но искренне верит в безвыходность своего положения. Но что есть, то есть, убегать из-за скверного характера моего навязанного соседа я не стала, для меня этот экзамен тоже был «охренеть как важен». Но масштабов я тогда не понимала. В магазинах одежды долго Лиам не задержался: купил одну рубашку и после моего настояния домашний комплект. В продуктовых и бытовых мы тоже ходили не более десяти минут — он прошелся по рядам, взял все, что ему нужно, и быстро потащил меня на выход. — Проверять твои кулинарные навыки у меня нет никакого желания, так что забудь о приближении к продуктам на следующие три месяца, — сказал мне он тогда. А еще, бегая по магазинам, я приметила алкогольный отдел. И сразу же в моей голове, подобно лампочке, загорелась идея: нет ничего лучше, чем узнать друг друга за ужином под бокал вина. И Лиам, ворча, что из-за алкоголя я стану еще болтливее, согласился. И до самого дома он не проронил ни слова, даже втупую проигнорировал меня пару раз. Но зато чуть ли не впервые я поняла, что я не пустое место, как мне по какой-то причине казалось ранее: Лиам не позволил мне нести пакеты, да и при выборе продуктов интересовался моим отношением к каждому ингредиенту, отчего у меня голова шла кругом: — Эй, — звал он меня. — Ты какой сыр любишь? И ты какой фирмы обычно берешь крупы? В блюдах, которые я готовлю, лучше всего использовать смешанный фарш, но, если хочешь, можно взять какой-то определенный. Впрочем, уже дома он закрылся на кухне и начал что-то готовить. Я и не была против. Ненавижу готовку. Но вместе с тем у меня возникла проблема: обычно кроме учебы я ничего более не делала и увлечений особых не имела. Благо, я вспомнила про книгу какого-то мелкого автора и, закрывшись в своей комнате, начала читать. Я прекрасно понимала, что такой отчаянный поиск занятия начался только потому, что я пыталась убежать от осмысления всей этой головоломки. Я понимала, что осознание своего положения в тот момент грозило мне только страхом и паникой. Нужно было хотя бы поспать, чем я решила заняться сразу после ужина. Но из-за описанных выше проблем сосредоточиться на чтении мне так и не удалось, так что я полтора часа лежала на кровати и смотрела на слова, совершенно не имеющие смысла. А после ко мне постучался Лиам. Он просто сказал, что ужин готов, и ушел, по всей видимости, на кухню. В тот момент я почувствовала радость — наконец мои мучения с желтоватыми страницами закончились. К тому же Лиам согласился на совместный ужин, на вино, а значит был готов либо узнать меня получше, либо рассказать что-то о себе. Как только я вышла из своей комнаты, в нос сразу же ударил сырно-яичный запах карбонары. И действительно, на столе на кухне стояла именно она. Аккуратная горка пасты, обволакиваемой, судя по запаху, оригинальным соусом, покоилась на плоской черной тарелке. Идеально обжаренные золотистые кусочки бекона хаотично выглядывали из нее, а частички перца сразу же напомнили мне легенду создания этого блюда (мама в детстве сильно приукрашивала эту историю и иногда рассказывала ее мне вместо сказок перед сном) и прочно ассоциировались со вкраплением угля. И все это было аккуратно присыпано сыром, названия которого я не знала. Рядом же стояло уже разлитое по бокалам красное вино. Не зная, каково это блюдо на вкус, я сразу отметила, что Лиам знал, как подавать и сервировать блюда. Если бы у него было соответствующее образование, мои родители точно взяли бы его на работу в один из своих ресторанов. — Ты так и будешь стоять или, может, уже сядешь? — безэмоционально пробормотал он. Как только я села за стол, Лиам сразу приступил к еде, не заводя разговор до первого глотка вина, выбранного мной. Когда я начала есть, то с удивлением для себя обнаружила: идеально приготовленная сливочная паста, мягкая и нежная, но при этом упругая, она таяла во рту. Бекон приятно хрустел на зубах. Если бы Лиам добавил чуть меньше соли, то карбонара была бы совсем не хуже, чем в ресторане моих родителей. — Не худшее, что я пил, — довольно протянул он, разглядывая рубиновую жидкость в своем бокале. — Тебе надо познакомиться с моим братом, — Лиам как-то грустно хмыкнул. — Он эксперт в вине. Возможно, наберешься от него чего-то нормального. — Брат? — живо спросила я. Наконец-то у меня появилась возможность узнать хоть что-нибудь о нем. Но он только отвел взгляд куда-то в стол, размышляя о чем-то несколько секунд. — Да. Тот парень в бинтах из больницы, Ноа. — Что? — поперхнулась я. — Ноа твой брат? Никогда бы не подумала. Вы такие… — Разные? Да, пожалуй, — Лиам удивительно быстро доел свой ужин и стал медленно потягивать бархатистое вино. — Я бы сказал, абсолютные противоположности. В голосе сразу же пронесся вопрос. Вопрос, который задавать было неуместно, но необходимо. Вопрос, который много расставил бы по полочкам для меня: — Могу я спросить, что с ним случилось? И почему вы вообще оказались в этой программе? Лиам резко взглянул мне в глаза. Залез в мою душу и буквально начал потрошить ее в поисках ответов на свои неозвученные вопросы. По крайней мере, именно так это тогда ощущалось. Я видела его внутреннюю борьбу: то он делал вдох, чтобы начать говорить, то, одергивая себя, отводил взгляд, то его губы размыкались, то смыкались и поджимались до побеления. Он думал долго. Неприлично долго, я уже почти решила, что его молчание и будет ответом. — Я бы не стал рассказывать, будь мы в других обстоятельствах. Но не думаю, что у меня есть выбор, так что… — Лиам закрыл глаза и вздохнул. А потом открыл и посмотрел куда-то сквозь стол. — Мы с Ноа… Мы с Ноа два совершенно чужих человека для этого мира. Мы выросли в детском доме. У нас никогда не было «семьи», — он сделал кавычки пальцами и грустно усмехнулся. — Нас то брали, то выкидывали, как мусор. После моего совершеннолетия мы узнали, что наши биологические родители после своей смерти оставили нам квартиру в Швеции. Мы продали ее и купили другую здесь. Но неделю назад ее подожгли. Ноа был внутри. Его кое-как вытащили оттуда. Все наши вещи, которыми мы дорожили, сгорели. И мне повезло, что врачи разрешили ночевать в больнице рядом с Ноа, иначе мне бы пришлось спать на улице. Там я нашел эту сраную программу, и вот мы здесь. Вот такой краткий пересказ, — нарочито весело закончил он. Охренеть. Первое, что я почувствовала — стыд. Стыд за то, что никогда не задумывалась, что люди могут жить так. Потом пришла жалость. Мне не хотелось плакать, и меня не слишком расстроила эта история — я почти не знала этого человека. Но зато я осознала, что Лиам не злился все это время, а защищался. Приемные родители выкидывали их на улицу — вот откуда недоверие к новым людям. И что самое страшное для меня, я, как и любая из тех семей, что их брала, — дала надежду и могла отобрать ее в любой момент, отправив их обратно на улицу. — Мне жаль, что все так получилось, — выдавила я. — Твоя жалость никому не поможет, — спокойно сказал Лиам и сделал еще глоток вина. — Я здесь в большей степени ради Ноа. Этот мальчик не способен к существованию в одиночку. Но он мой брат, и все, что я здесь делаю, я делаю ради него. Тебе плевать на нашу судьбу, я понимаю это. Мне бы тоже было плевать на твоем месте. Но, пожалуйста… — он скривился от злости и вздохнул, — …пожалуйста, помоги нам. Я готов на все, лишь бы Ноа не пришлось жить на улице. Он просто умрет там. Я не могу этого допустить. Поэтому проси у меня что угодно, я сделаю все, что ты скажешь, буду работать на тебя столько, сколько потребуется, но, пожалуйста, не вылети из программы. Я только испуганно кивнула. Испугало меня в этой ситуации в большей степени отчаяние. Отчаяние, что я увидела в злых глазах Лиама. Я не могла представить, чтобы человек настолько цеплялся за свою жизнь и жизнь своей семьи. А потом пришло осознание навалившейся на меня ответственности. Пока я обдумывала всю эту ситуацию, я случайно наткнулась на мысль о Ноа. — Но, слушай, его же тоже кто-то взял. Значит, шансов больше и… — Нет, — разочарованно отрезал Лиам. Он откинул голову назад и стал сверлить взглядом потолок. — Вас, студентов, было четверо. А нас шестеро. Ноа и того слепого придурка никто не взял. Так что… — он снова посмотрел мне в глаза. — Все зависит только от меня и, к сожалению, тебя. Я была крайне озадачена. Я не понимала, почему Ноа никто не взял, — тогда, в больнице, он показался мне чуть ли не самым нормальным среди всех. Но, с другой стороны, я тоже сделала выбор не в его пользу. В голове промелькнула идея: может быть, после того, как я посмотрю на сложность заданий, взять еще Ноа? По крайней мере, простой вопрос организаторам по этому поводу мне не показался чем-то обязывающим. Так и квартира побольше будет, мне веселее, а Лиам не будет так сильно волноваться. Но раздумья эти пришлось отложить. К моменту этого разговора за ужином я даже не успела переварить всю эту ситуацию, а уже задумалась над вторым человеком. — Знаешь, — я одним махом допила свое вино, — я думаю, нам стоит отдохнуть. Поспать, осмыслить все это и завтра уже начинать вытаскивать вас из этого ужаса. — Хорошо, — кивнул Лиам. — Иди, я закончу тут сам. И я ушла. Разложила и подготовила ему диван для сна. А позже, когда моя голова коснулась подушки, меня одолела паника. Во что я ввязалась? После истории Лиама я поняла, что теперь обязана перестать воспринимать это как простой экзамен. Это стало борьбой за судьбу двух совершенно незнакомых мне людей. Я была на грани. Мне казалось, что отказаться будет не так позорно, как проиграть. Я еще могла вернуться к обычному экзамену. И хоть телефон лежал совсем близко, я заставила себя отвернуться от него. Ничего слишком серьезного еще не произошло, а я уже была готова сдаться. Я подумала о родителях. Мама часто говорила мне: «Если бы Хьюзы сдавались на полпути, то мы бы не жили в четырехкомнатной квартире. А ты, дорогая, Элоиз Алекс Хьюз, так что доведи свое дело до конца». Эту неменяющуюся с годами фразу я слышала каждый раз, когда хотела опустить руки. Обычно справиться с отчаянием мне помогала не столько эта своеобразная поддержка от мамы, сколько страх разочаровать ее. Поэтому и сейчас я беспокоилась об этом. Родители бы точно узнали, что я сдалась, и точно разочаровались бы во мне. Именно это и поставило точку в моей нелегкой дилемме. Я медленно поднялась с кровати — сон не шел. Я решила хотя бы одним глазком взглянуть на анкету. И как только я открыла ее на своем ноутбуке, меня охватил и страх, и облегчение: заполнять ее надо было каждый день, хотя бы один вопрос. Если я не заполню ничего за сутки, то у нас вычтут один балл. Слишком много, учитывая, что терять можно было только четыре. Но сейчас до полуночи было еще два часа, так что я стала выискивать вопросы, на которые получила ответ за коротким ужином. Найдя их, я записала ответ и обнаружила еще одну неприятную новость: редактировать сохраненное нельзя. А что будет, если я отвечу неправильно на один из вопросов, я не знала. Новая информация усложняла жизнь, и я очень надеялась, что нам хоть когда-нибудь дадут соломинку, через которую можно будет вдохнуть немного свежего воздуха в этом болоте, где мы оказались. Перед сохранением документа я потратила несколько минут на проверку ошибок в своих ответах. Я даже не совсем понимала, зачем я это делала, но знала, что если допущу ошибку, то потом буду цепляться за нее глазами каждый раз и отвлекаться. Я буду знать, что она там, и не смогу не вздыхать в разочаровании. Позже я закрыла все документы — в опасении, что Лиам их случайно найдет, если воспользуется моим ноутбуком, — и снова легла в кровать. Я все-таки заставила себя ни о чем не думать, но даже с пустой головой провалялась почти до утра. И уже в полудреме около пяти часов я услышала шаги в гостиной — Лиам уже не спал.