Выставка кукол

Проснулась я где-то после полудня. Голова гудела и решительно отказывалась думать из-за плохого сна. Я взяла в руки телефон и увидела письмо от организаторов. В нем содержалось задание для Лиама. Ему нужно было составить резюме. Звучало не так сложно, как предполагалось. И хоть я и вняла этой информации, сообщение сначала почему-то пропустила мимо своего сознания. И только когда за дверью своей комнаты услышала шаги, вспомнила, в какой ситуации находилась. Я устало вздохнула, пытаясь вместе с воздухом выпустить из себя весь прошлый день. И отчасти это помогло, правда не более, чем на минуту. Встав с кровати, я сразу же глянула в напольное зеркало около моего стола. Вечером ранее я забыла переодеться и заснула в уличной одежде, что вывело меня из душевного равновесия. Наспех сменив внешний вид, я вышла в гостиную. Заспанная, лохматая. Чуть ли не впервые в жизни мой внешний вид меня мало волновал: не терпелось увидеть Лиама, убедиться, что он и вся его история не сон. Слишком уж невероятно это все. И мои надежды (или опасения?) подтвердились: Лиам сидел на диване и смотрел в свой телефон, что-то читая, изредка перелистывая электронные желтоватые страницы, текста которых я не видела. — Я думал уже идти проверять твой пульс, — весело хмыкнул он. Его настроение было гораздо лучше, чем вчера, что не могло не радовать. — Для тебя есть задание. — Для тебя тоже, — я подошла ближе, но он так и не взглянул на меня, все не отрываясь от чтения, перебирая кончики волос. Я, пытаясь отсрочить знание своей задачи, заговорила первой: — Напиши резюме. Он выгнул бровь в удивлении, впервые посмотрев мне в глаза, отложил телефон и озадаченно кивнул. Я тогда очень, очень понадеялась, что эта реакция не говорила о какой-то невероятной травме, из-за которой он смог бы провалить нечто настолько простое. — Съезди к брату, — пробормотал он. А я на секунду даже забыла, как дышать. Несколько секунд я просто сверлила его взглядом, пока не заметила, что мои руки предательски задрожали. Мне пришлось засунуть их в карманы своих домашних шорт, чтобы не показывать Лиаму, что брат — мой личный палач, мое слабое место. Почему-то для меня было важным делать вид девушки уверенной, смелой. Возможно, именно в тот момент это играло такую роль, потому что передо мной сидел сильный человек, и я не хотела быть хуже. А возможно, потому что боялась, что он перестанет верить в мое желание помочь и решит, что я готова опустить руки при первой же трудности. — Просто съездить? Что-то еще? Мой голос дрогнул. Лиам взял телефон, демонстративно выставил его перед собой и прочитал нарочито-напыщенно: — «Сегодняшнее задание для Элоиз: она должна съездить к своему брату, а ты, Лиам, должен сопровождать ее в этом путешествии. Штраф за невыполнение составляет два балла», — он сделал паузу и снова оценивающе взглянул на меня. — Если бы я хотел, я бы мог потрогать твой «вопиющий ужас» рукой. Что с тобой? — Все нормально. Я вела себя как идиотка — испугалась первого же задания и выглядела, наверное, очень жалко. Но что я успела осмыслить, так это то, что если все мои задания будут в таком ключе, то из программы я вылечу быстрее, чем планировала. Пришлось быстрым шагом ретироваться на кухню попить воды — просто чтобы спрятаться от сбитого с толку Лиама. Очень уж я не хотела отвечать на его вопросы. Но, ожидаемо, он с тяжелым вздохом поплелся за мной. — В чем дело? — раздраженно спросил он, встав в дверном проеме, чтобы я, видимо, никуда больше не ушла. Мне пришлось повернуться к нему лицом. Я долго думала, стоило ли объяснять ему причины сложности этого задания. Налив воды в стакан, я сделала пару глотков, и только тогда мерзкое осознание добралось до меня: мы в одной лодке. Он рассказал свою историю, и теперь мне придется рассказать свою, иначе мое молчание приведет к недоверию, а недоверие — к провалу. Отказ от первого же задания стало бы позором, которого я так боялась. Мечущаяся меж двух огней я поняла: тот, кто сулил мне клеймом слабачки, обжигал гораздо больнее. — Дейк старший… — я попыталась подобрать правильные слова, но, конечно, сбилась. И именно в эту паузу я поняла — открыться я еще не готова. — Позже. Я расскажу всё позже. Лиам страдальчески вздохнул, как будто это стало и его проблемой — хотя, возможно, так и было, — и нервно сложил руки на груди. Лезть ко мне в душу он не стал, за что я была крайне благодарна. — Сейчас ты уже не маленькая. К тому же я еду с тобой, даже если против своей воли, но я буду там. Тебя же никто не заставляет прощать его, или в чем там у вас проблема. Просто съездим, посмотришь ему в глаза, и уедем. Иди приводи себя в порядок, я тебя жду. Он просто развернулся и ушел, будто мы собрались в магазин за продуктами. Лиам даже не рассматривал вариант моего отказа. И, по правде говоря, это сильно укрепило мою уверенность в том, что если я сдамся, то буду себя ненавидеть. Он был прав, я больше не была ребенком и могла за себя постоять, глядя брату в глаза… наверное. Пока я думала и собиралась с силами, нервно потягивая холодную воду с противным привкусом стали, Лиам заговорил из гостиной: — Я здесь весь день стоять не буду. Собирайся, или я понесу тебя так. Пришлось повиноваться. Я не сомневалась, что это была не угроза, а предупреждение.

***

Лиам не стал ждать ни ответа моего брата (его я была вынуждена поставить перед фактом: «Я приеду через час. Буду не одна. Со мной будет Лиам, мой друг».), номер и адрес которого мне пришлось спрашивать у родителей, ни пока я сделаю макияж. Даже не дал позавтракать. Я искренне не понимала, к чему такая спешка, но, будучи дезориентированной, просто делала, что он говорил. И каково же было мое удивление, когда я узнала, что Дейк — мой брат — живет не в том же районе, что и я. Он всегда стремился к роскоши, был до ужаса избалованным и, по словам родителей, даже отказался от квартиры пару лет назад, которую они ему подарили, потому что «ему не понравился фасад дома». А потому узнать, что его новая квартира не в «элитном» районе, было почти дикостью. Уже на улице мы слишком быстро поймали такси. Я вообще пыталась всеми силами оттянуть момент встречи: то отпрашивалась в магазин, то «забывала» дома что-то, но все было бестолку. Лиам был непреклонен и, будто танк, просто шел к своей (моей) цели, невзирая ни на что. В машине во время одной из самых нервных для меня поездок за последнее время тон его внезапно смягчился: — Так что там за история? Впервые вижу, чтобы кто-то реагировал так об одном только упоминании собственного брата. Мне пришлось махнуть головой с жирным намеком на то, что отвечать я не буду. Я не хотела вспоминать. «Если я сейчас снова прокручу в голове все это дерьмо, что он со мной сотворил, я сбегу. Я уже готова сбежать», — думала я. Так мы и провели в молчании всю дорогу. Я пыталась отвлечься на серенький город за окном, разбавленный яркими вывесками; на этот отвратительный запах в машине от ароматной елочки, что побалтывалась на зеркале; на попытку вычислить длину волос Лиама, — он всегда ходил в небрежном пучке, но я предположила, что в распущенном состоянии они были совсем немного ниже плеч, — но как только он заметил, что я на него смотрю, пришлось отвернуться. Ничего мне не помогло. Некоторые фрагменты прошлого лезли ко мне в голову, как бы я не пыталась защититься от них. И вот мы стояли перед дверью в дом Дейка. Я пыталась искать любые пути отступления, чтобы не выполнять задание и избежать последствий за это, но тяжелая рука Лиама, внезапно оказавшаяся на моем плече, перечеркнула все планы. Я почти уверена, что он буквально держал меня на месте. — Вперед, — полуприказным тоном произнес он. Он постучал в дверь, поняв, что я никогда не соберусь с силами сделать это сама. Сердце колотилось нещадно, я почти задыхалась. Успокаивали меня только две вещи: дружелюбный ответ Дейка на мое сообщение о нашем визите, — я еще не теряла надежды на то, что он изменился, — и Лиам, стоящий за моей спиной. Он даже горбиться перестал — мне показалось, что он как будто готовился нападать. Дейк, к моему несчастью, быстро открыл дверь. — Элоиз! — радостно воскликнул он. Я его почти не узнала. Он сильно изменился с нашей последней встречи. Помимо естественных вещей, он перекрасил волосы обратно в родной черный (хотя по молодости все время осветлялся, и, если честно, так мне нравилось больше), проколол уши. Как же мне хотелось надеяться, что эти изменения не только внешние. Дейк сразу налетел на меня с объятиями, отчего я поежилась. Окончательно меня озадачила его радость — в детстве я редко видела, как он улыбался. А в ситуациях, когда люди смеялись и веселились, он только противно ухмылялся. Как будто даже злобно. — Я так рад, что вы пришли! Мы с тобой столько лет не виделись! — продолжал Дейк, мотая меня в своих крепких объятиях из стороны в сторону. Теперь почвы под ногами у меня не было не только метафорически, но и физически, и мне это очень не нравилось. — Отпусти ее, — угрожающе, холодно встрял Лиам, что стало для меня большой неожиданностью. Он ехать не хотел, — это было очевидно и дома, и во время поездки, — но, тем не менее, защищал меня, абсолютно незнакомого ему человека. — А ты Лиам, я прав? — Дейк неохотно поставил меня на пол, видимо, не желая спорить с этой бомбой замедленного действия. Он внезапно махнул рукой перед моим лицом, пригласив пройти нас в квартиру. — Пойдемте, я купил торт! Как только мы вошли, сразу стало понятно, что Дейк все еще работает дизайнером. Минимализм и бежевые тона были его визитной карточкой, и он пытался добавить это во все свои проекты любой ценой. А еще, сколько я себя помню, в нашей старой квартире он все намеревался сделать ремонт, чтобы все было «элегантно и современно», но я не знаю, почему он так и не воплотил эту идею в жизнь. Наверное, был занят колледжем, из которого его грозились выгнать каждый семестр за отвратительную учебу (на которую, кстати, он вообще не ходил, потому что пил где-то с друзьями дешевый алкоголь, как и любой другой подросток). Я села на диван в гостиной, но Лиам, видимо, не желая расслабляться, остался стоять, облокотившись о стену рядом со мной. Дейку такой жест явно не понравился — возможно, он беспокоился о чистоте своих светлых стен. Но я почему-то была склонна к теории, что ему просто не нравился Лиам. Через минуту Дейк принес обещанный шоколадный торт, — не знаю, нарочно ли, потому что шоколад я никогда не любила, — и чай. Черный чай — единственный, который мне нравился. Я так и не смогла понять, пытался он испортить мне настроение намеренно, или же правда ошибся с десертом. Дейк уселся напротив меня и озадаченно глянул на Лиама, который ни к еде, ни к напитку даже шагу не сделал. Он взял в руки тарелку и начал как-то слишком быстро запихивать в себя упавший набок глянцевый треугольник торта. — Так почему ты решила прийти? — спросил он с набитым ртом. — Перестала обижаться на меня? — Нет, — я приличия ради сделала пару глотков чая и в тот момент поняла, что от нервов меня начало подташнивать. — Задание от университета. И мы скоро уйдем. Дейк коротко посмеялся. — Не ожидал, что вас в университете заставляют общаться с родственниками. — Я тоже. Вот так мы «общались» почти полчаса — самый неловкий разговор в моей жизни. Я видела, как Дейк изредка поглядывал на Лиама с некоторым презрением в глазах, будто пытался так заставить его уйти. Но Лиам не уходил. За все это время он не издал ни звука, не сдвинулся ни на миллиметр, просто стоял около стены со скрещенными руками, как статуя. Я изредка даже забывала про его существование, настолько сильно он слился с интерьером. Позже Дейк спросил про историю нашего знакомства с Лиамом. Я рассказала ему все как есть, опустив некоторые подробности. Стараясь делать упор на том, что в программу брали только лучших, я пыталась показать Дейку, что я молодец, что я не такая безнадежная, какой он меня представлял. Но он как будто пропустил это все мимо ушей. — Боже, бедный, — хохотал он, обращаясь к Лиаму. — Угораздило же тебя попасть в руки к Элоиз! Сколько я себя помню, она не могла выполнить даже элементарной просьбы, а тут такое! Мне тебя даже жаль. Так что если… — Завались, — перебил его Лиам. Из-за старых привычек мое тело оцепенело — никто никогда не перечил брату, даже родители. — Элоиз, на выход. Он отпрянул от стены и, грубо взяв меня за запястье, потащил к двери на улицу. Дейк еще предпринимал попытки остановить нас, но Лиам не слышал никого и ничего. Он просто вывел меня из дома и молча куда-то повел. Он остановился, только когда мы зашли в какой-то безлюдный переулок. Лиам отпустил мою руку и подошел ко мне. Близко. И я испугалась. Он выглядел так, будто сейчас размажет мою голову о грязную кирпичную стену. Он наклонился ко мне, чтобы наши лица оказались в непосредственной близости. — Какого хрена это было?! — злобно проговорил он сквозь зубы. Я ничего не понимала. О чем он говорил, почему злился? Единственное, что я прекрасно знала, хоть он и выглядел очень опасным, таковым на самом деле не был. По крайней мере, для меня в тот момент. Обычно я не привыкла полагаться на интуицию, но выбора у меня не было. — Я не совсем понимаю, о чем ты. — Ну конечно, черт возьми, ты не понимаешь — о том и речь! Я говорю о твоем брате. Какого черта ты сидела и просто слушала, как он тебя унижает? У тебя вообще гордости нет? — Подожди, я не понимаю, почему ты так разозлился? Это же просто… — Потому что, Элоиз, этот человек твой брат, — Лиам достал из-под рубашки армейский жетон, висящий у него на шее, и ткнул им в мое лицо, слегка задев холодным металлом нос. — Потому что я не понимаю, почему он себя так ведет со своим родным человеком! Ni två är gjorda för att vara en familj! Место, где он находится, должно становиться по определению твоим домом, просто потому что этот придурок твой дом! Потому что семья — дом. А сейчас это просто какая-то дыра с дерьмом, вонь от которой душит всех, кто там оказывается! Я даже отступила на шаг назад из-за этих слов. Конечно, он был прав. Конечно, мы должны быть семьей. Но… разве это моя вина? — Слушай, Лиам, я понимаю, что эта ситуация тебя задела, но… — Понимаешь? Ты понимаешь?! Значит, ты понимаешь, что я чувствую, когда мне приходится обнимать воздух?! — Лиам распахнул глаза, будто испугался чего-то, но, быстро взяв себя в руки, отошел от меня на пару шагов. Он с каким-то недоверием посмотрел на жетон и отпустил его. Он, упав, ударился о пуговицу на его рубашке, из-за чего раздался короткий звон. — Забудь. Задание ты выполнила, так что поехали к тебе домой, здесь нам делать больше нечего.

***

Через час мы уже были дома. Настроение, что у меня, что у Лиама, было совершенно испорчено. Ситуация с Дейком потревожила раны Лиама, и ему понадобилось время, чтобы отойти. Я же почему-то была очень расстроена из-за его фразы про воздух. Я прокручивала ее в своей голове, не понимая, насколько сильна и свежа его боль. Да и в целом боли этой мне было не понять. Но несмотря на всю эту ситуацию, Лиам сразу же попросил у меня ноутбук, чтобы составить свое резюме. Неохотно, через плохое настроение, но он начал это делать. Я позавидовала ему белой завистью — когда я не в духе, заставить меня что-то делать невозможно. Но примерно через час он все-таки постучался ко мне в комнату с просьбой о помощи. Как составлять резюме, он не знал. Я прекрасно видела, что каждый раз, когда ему приходилось обращаться ко мне, он буквально переступал через себя, а в тот момент его добивала еще и неловкость, которая образовалась после нашей первой ссоры. Но я охотно ему помогла: во-первых, мне было интересно, кем он работал (и я была очень удивлена, узнав, что он скрипач), во-вторых, часто в подростковом возрасте я помогала родителям разбирать резюме людей, что хотели устроиться к ним в рестораны, так что видела и хорошие, и плохие, а в-третьих, я уже успела успокоиться и отвлечься от утреннего стресса и обиды на него не держала. Мне казалось, что я не имею на это права — я не знала, через что ему пришлось пройти. Единственное, в чем была уверена — это было очень нелегко. Когда я вспоминала все инструкции отца, которые он на всякий случай писал для меня для проверки резюме, я подумала о том, что Лиама можно было бы устроить в ресторан к родителям. Но я не знала, можно ли так делать в рамках программы, так что решила не уточнять предмет их бизнеса при нем и позже спросить у организаторов. Еще из его резюме я узнала, что у него гражданство Швеции, и только тогда внезапно вспомнила — он уже упоминал эту страну днем ранее. Это объяснило его акцент: понятный, но очень непривычный. — Если ты знаешь более одного языка, — объясняла я, — то это нужно указать. В графе появились английский и шведский, но внезапно Лиам дописал и третий. — Откуда ты знаешь финский? — удивилась я. Образ такого бунтующего парня-агрессора никак не позволял мне представить его сидящим за зубрежкой иностранных слов. — Когда мне было одиннадцать, нас взяла под опеку семья из Финляндии. Мы переехали туда, и хочешь не хочешь, а учить язык пришлось, — безучастно вспоминал Лиам, полностью погруженный в заполнение анкеты. — Но с подобными вещами хорошо всегда было только у Ноа. Без него ни я, ни Хуго с Элиа никогда не заговорили бы на финском и английском. «Хуго и Элиа? Его братья?» — задумалась я, пытаясь вспомнить, говорил ли он мне их имена. Но, чтобы не тревожить его, я решила не уточнять. С резюме мы провозились долго. В основном из-за того, что Лиам оказался безумно безграмотным, и мне пришлось попутно объяснять ему правила языка. Он не знал, как пишутся многие слова, а про пунктуацию я даже вспоминать не хочу. И не то чтобы я могла винить его за это, английский не его родной язык, да и образования он никакого не получил, но ощущала я себя странно. Я неделями могла ходить и думать о неправильно поставленной запятой, а тут такое. А еще я узнала его фамилию — Хеллман. Действительно, человек из Ада. Я настолько задумалась о таком ужасном совпадении — судьбы и фамилии, — что Лиаму пришлось меня одернуть. Я была и рада: чем больше я узнавала о нем, тем печальнее становилась в моих глазах его жизнь, а размышления только усугубляли ситуацию. В целом, когда мы закончили писать его резюме, картина сложилась спорная: с одной стороны, для его возраста у него был большой опыт работы — четыре года он играл в ресторанах. Он с детства обучался скрипке, умел импровизировать, овладел разными жанрами и имел внушающий репертуар. Также умел играть на фортепиано и делал это, судя по всему, очень неплохо. Но с другой стороны, у него не было ни школьного образования, ни грамоты, ни инструмента (какой в случае со скрипкой не даст ему ни один ресторан), ни опыта работы для игры на фортепиано, ни гражданства или хотя бы прописки. Конечно, я могла бы купить ему скрипку — не зная, сколько это стоит, о деньгах я, как обычно, не беспокоилась. Но я была уверена, что программа не разрешит мне это сделать: задача стоит научить его выживать самостоятельно. Но, тем не менее, я решила спросить об этом позже. «Вдруг повезет», — подумала я. Не повезло. Вечером, когда я закрылась в своей комнате, чтобы записать все, что узнала, в анкету, я заодно написала письмо со всеми своими вопросами, и ответ пришел довольно быстро. Устраивать Лиама по договоренности с родителями было нельзя — он должен был проходить собеседование наравне со всеми. Нельзя было покупать ему скрипку — он должен был заработать на нее сам. Поэтому я залезла в интернет и сразу же ужаснулась. Хорошая скрипка могла стоить десятки тысяч долларов. Самые дешевые, что были пригодны для работы, как объяснил мне Лиам позже за ужином, стоят от полутора тысяч долларов. Это слишком много. Слишком много, чтобы заработать ему самому. И было прекрасно видно, что Лиама этот вопрос тоже тревожил. Как если бы это был единственный тревожащий его вопрос. После того, как он рассказал мне о ценах на свою работу, он окончательно замкнулся. Пока мы сидели за столом, даже почти не ел — все ковырялся вилкой в ароматном ризотто, из-за чего по кухне раздавался довольно противный чавкающий звук. Но в какой-то момент Лиам совсем сдался. Он откинулся на стуле и снова стал сосредоточенно перебирать в пальцах кончики своих волос, о чем-то напряженно думая. Я уже было хотела как-то подбодрить его, но Лиам меня опередил: — Нет. Молчи. Просто молчи. И я промолчала. Мы оба не знали, что делать в этой ситуации — без прописки и гражданства на работу, где он бы мог заработать такую сумму, его не взяли бы ни при каких обстоятельствах. А на нелегальных работах такие деньги он увидел бы слишком поздно. И, сколько я не думала, в голове была лишь пустота. Из-за гнетущей атмосферы я даже забыла обратить внимание на вкус блюда, что сделал Лиам, хотя оценка еды была доведена у меня почти до автоматизма. Но не в этот раз. Напряжение и, я бы даже сказала, отчаяние оказались слишком заразными. В какой-то момент телефон Лиама на столе завибрировал. Я успела заглянуть и увидела, что это было смс от Ноа. Лиам незамедлительно посмотрел на экран, а затем обратился ко мне с совершенно нечитаемым выражением лица. — Можно Ноа зайдет? Он рядом, ходил в больницу. Хочет встретиться с тобой и навестить меня. — Со мной? — удивилась я. — Можно или нет? Я просто кивнула. Больно уж любила гостей. С тех пор, как я переехала в ту квартиру (а это было около четырех лет назад на тот момент), я слишком хорошо познакомилась с одиночеством. Я цеплялась за любую возможность притащить к себе друзей… или хоть кого-нибудь. К тому же отказывать Лиаму, пока он был в таком настроении, я бы не осмелилась. Ждать Ноа пришлось не более десяти минут. Как только он зашел, характерный больничный запах от его новых белоснежных бинтов на руках ударил мне в нос, что на мгновение вернуло меня во вчерашнее утро. И как только я его увидела, разница между братьями стала очевидной. Они не были похожи ни по характеру, ни по внешности. То единственное общее, что между ними было, — замкнутость. И та разная: Ноа — стеснительный и как будто напуганный, а Лиам — агрессивный и настороженный. Но последний после появления брата удивительно быстро переключился: он стал много говорить, улыбаться, активно жестикулировать. Словно он не был на грани отчаяния еще пятнадцать минут назад. Я предположила, что он просто не хотел показывать Ноа своего состояния и расстраивать его. — Элоиз, — обратился он своим скрипучим голосом. — Мы можем поговорить пару минут? Я согласилась. Он отвел меня на кухню и убедительно попросил Лиама не подслушивать. И очень осторожно закрыл дверь, словно боясь хлопнуть ею громче допустимого. Он обернулся ко мне и тихо, настолько тихо, что я его почти не слышала (а из-за акцента еще и понимала далеко не все слова), заговорил. — Я не очень хочу, чтобы брат знал, что я предлагаю тебе помощь, так что прошу тебя не говорить ему об этом, — Ноа подошел ближе. — Я мало что умею, мое орудие — слово. Но я знаю Лиама и знаю, как тебе облегчить жизнь с ним под одной крышей. Так что, пожалуйста, возьми это, — он передал мне своей дрожащей рукой листок с номером. — Напиши мне, если будешь в грусти. Напиши мне, если Лиам будет доставлять тебе неприятности. Я помогу. Не пренебрегай, я не могу оставаться в стороне, пока Лиам снова работает за двоих. Ноа не дал мне ничего сказать, только убедился, что я положила в карман бумажку, и сразу же вышел к брату в гостиную. И я последовала за ним. Лиам расселся на диване, как будто прижился и чувствовал себя комфортно, и ждал нас. Как ни странно, он не стал задавать вопросов по поводу нашего «разговора», а только стал отвечать на вопросы Ноа по поводу быта. Как оказалось, он почти ничего не знал: ни условий, ни сути заданий, ничего. Я же почему-то решила, что вино сделает этот вечер более приятным и позволит расслабиться (что мне было критически необходимо), и они оба радостно встретили эту идею. Первую половину вечера Лиам был общителен и весел. То он хвастался, как выучил некоторые правила английского языка, то, что стало неожиданностью, расхваливал меня — сказал, что я очень ему помогаю. Но, как именно, не уточнил. Я подумала, что речь шла про одежду и еду, которые я ему купила, и просто не хотел показывать, что живет лучше Ноа. Во вторую половину вечера Лиам по какой-то причине был совершенно пьян, хотя выпил не так уж и много. В основном он жаловался на проблемы, говорил о том, как ему жаль, что «все так получилось». Возможно, он говорил о чем-то, о чем я еще не знала. Многое, — видимо, чтобы я не поняла, — он говорил на шведском, и нить разговора я потеряла очень быстро, так что просто сидела и наслаждалась мелодией незнакомого мне языка, медленно потягивая красное полусладкое. Единственное, что я запомнила из этого разговора, тихую фразу Ноа, которая не была ни к кому обращена, а просто так и осталась бормотанием, застрявшим у меня в памяти на многие года: — Du har ont och inte jag? Вот так бывает: из всего многочасового диалога я услышала и запомнила нечто очень важное, даже не подозревая об этом. Ноа, в моменты, когда мои мысли уплывали далеко от непонятного мне разговора, иногда одергивал меня и интересовался, все ли в порядке. Приходилось быстро возвращаться в реальность и активно кивать головой. А думала я о Дейке и о том, как хотела бы, чтобы я могла так же просто сидеть и общаться с ним. Я даже не знала, какого это — просто поговорить за бокалом. Впрочем, ближе часам к двум ночи, Ноа собрался уходить. Я, помня, как он не справился с вендинговым автоматом, побоялась выпускать его на улицу в такое время: хоть район и безопасный, но я не была уверена, что он сможет поймать такси и доехать до своего нового временного дома. А потому я положила братьев в своей комнате, — благо, у меня была двуспальная кровать, — и сама легла в гостиной. В основном, потому что не хотела спать ни с кем из них. Лиам, судя по всему, к тому времени уже полностью потерял свое рацио в алкоголе, так что просто упал на указанное место и быстро захрапел. Я же такими успехами похвастаться не могла: несмотря на то, что я плохо спала прошлой ночью, сильно вымоталась эмоционально за день, так еще и выпила, уснуть у меня все никак не получалось. Я настолько отчаялась, что даже не стала пробовать, и просто сидела в Твиттере почти до раннего утра. Но все-таки я, видимо, осмелевшая под вином, написала письмо организаторам с вопросом о Ноа и возможности взять его под опеку тоже — насколько внезапно появилась в моей голове эта мысль, настолько же быстро я с ней разобралась. Я отдельно спросила про условия и почему-то решила, что если задания не удвоятся, то обязательно возьму его (хотя на утро еще до прочтения ответа сразу же отказалась от своего «обещания»). Но даже с учетом всех минусов это приключение казалось интересным. Азартным. И я в очередной решила посмотреть, что будет, если я не сдамся.