Кровь слаще мёда

      Ши Цинсюань лежит в постели без сна в томительном ожидании.       Всё уже готово. Знаки на оконной раме правильные, он перепроверил трижды. На подоконнике — подношение. Всё, как любит гость: терпкое вино из подмёрзших ягод и жидкий чёрный мёд, привезённый из далёкой страны. Стоит целое состояние, но Цинсюаню не жаль ни единой капли. Он знает, что всё не напрасно, и готов отдать гораздо больше, если потребуется.       Тело его — тоже подношение — приведено в соответствие со вкусами долгожданного визитёра. Идеально чистое, натёртое драгоценным маслом, волосы забраны, тончайшие белые одежды без пояса, серебро на запястьях и в ушах... Даже еда накануне согласно ритуалу — тот, кто приходит ночью, не любит "голодной" крови. Кровь должна быть сладкой, кровь должна быть хмельной, должна дурманить... Изысканные блюда, хорошие вина, редкие плоды с далёкого острова, от которых все телесные жидкости ещё долго пахнут фиалками... Повелитель Ветров сделает всё, чтобы угодить своему тёмному божеству.       Конечно, это не обязательно, никто не упрекнёт за отсутствие церемоний, но так хочется порадовать, показать, что ждал. Чтобы был стимул приходить почаще.       Бог ветра лежит в свете луны, раскинувшись на ложе, и считает минуты. Время, кажется, совсем не торопится...       От окна начинает тянуть холодом, запах реки наполняет комнату. Цинсюань знает, что это означает, и замирает в предвкушении. Теперь важно не нарушить правил и позволить ночному визитёру взять то, что хочет — тогда взамен Ветер получит, что нужно ему самому.       Юный бог не открывает глаз — на это нужно разрешение. Юный бог не двигается и лишь дышит всё быстрее, когда раздаются еле слышные знакомые шаги, лёгкий звон взятой с окна посуды, шорох одежд... Запах сильнее, кто-то опускается на постель рядом, ставит поднос на столик...       Сердце Цинсюаня едва не выскакивает из груди, когда прохладные пальцы касаются его запястий, но он не смеет шевельнуться — не дозволено. Лишь слегка приоткрывает цветущие губы, зная, что гостю это понравится.       Мысленно он всё ещё зовёт его Мин-сюном, хотя вслух произносит другое имя. Изгнанный с небес, но не из сердца Цинсюаня, демон Чёрных Вод приходит ночами на его зов в полнолуние, в пик своих возможностей. Всего три ночи сладостного безумия — и снова месяц тяжкого ожидания, когда бог теряет всякий интерес к жизни и только считает дни до следующей луны.       Ах, Ваше Превосходительство, отчего Вы так бледны... Отчего не спите ночами, глядя с тоской на лунный серп и заклиная прибывать быстрее... Отчего отвергаете пищу и не участвуете в развлечениях...       Только за пару дней до полнолуния Повелитель Ветров оживает. Начинает есть, требуя изысканных деликатесов, проявляет интерес к окружающему миру, делается лихорадочно весел... А потом, через день после луны, снова затихает, погаснув, будто свеча.       Как же Цинсюань хотел, чтобы демон открыл ему тайну своей мести! Признался, ради кого взошёл на небеса, чью жизнь собирался отнять, когда его личность раскрыли! Но вопросы не только оставались без ответа — однажды в наказание за любопытство Хэ Сюань не появлялся на протяжении трёх месяцев, и несчастный бог ветра едва не зачах от тоски. Он усвоил урок и больше не смел настаивать. Только рисовал в условленный день знаки, открывающие путь, звал, приглашал войти, встречал с подношением и ждал, трепеща и вожделея.       Задыхаясь, Ветер чувствует, как желанные пальцы распахивают ворот одежд и скользят по шее. Чуть выгибается навстречу, стонет — это приветствуется.       Жар в яремной впадине, запах тмина — горячий мёд и вино льются на его кожу, и бог едва не умирает от предвкушения, зная, что за этим последует.       Губы, наконец-то губы. Жаркие поцелуи, выпивающие угощение из ложбинки между ключиц, наполняют всё тело трепетом. Струйка по шее — её ловят прикосновением языка.       Давай же, мысленно молит Цинсюань. В рот льётся терпкая тминная сладость, Повелитель Ветров задерживает её, не глотая... Вожделенный поцелуй, яркий, глубокий, головокружительный — о, как долго он потом будет вспоминать об этом! Твёрдые губы и настойчивый язык — Цинсюань не может не думать о том, что ещё они сделают с ним.       Так долго и сладко... И руки, так властно скользящие по телу... Цинсюаню хочется отдать себя без остатка.       Руку поднимают за запястье, мёд течёт по пальцам, а за ним текут поцелуи. Язык слизывает подарок с кисти, губы берут кончики пальцев, снимая с них сладкие капли... Нетерпеливо — похоже, гость уже очень голоден, и от этой мысли у бога всё внутри переворачивается.       Одежды, не скованные поясом, раскрываются, вино и мёд на груди — небожителя уже бьёт дрожь возбуждения, молчать почти нестерпимо, хочется звать по имени, умолять, признаваться в своих чувствах. Нельзя. Только трепетать под этими губами, отдавая им предназначенное, позволяя всё, что захотят, и молиться, чтобы захотели как можно больше.       Вязкие струи по животу... Язык проходит вдоль средней линии, собирая сладость, но не останавливается, и Цинсюань не выдерживает — почти кричит, когда чувствует прикосновение к своему члену.       Горячо, влажно, нестерпимо хорошо... Движения языка сводят с ума, а когда жадный рот полностью вбирает возбуждённый орган, Повелитель Ветров едва выносит нахлынувшее удовольствие.       Он знает, что долго не продержится, ведь за время разлуки ни разу не касался себя.       Цинсюань мечется и стонет, беззвучно повторяет имя, хочет вцепиться в волосы возлюбленного, но не смеет, пытается устоять, продлить удовольствие ещё хоть на миг, но, конечно, не выдерживает — оргазм разбивает его вдребезги. Он со стоном отдаёт своему мучителю всё, что тому причитается, а потом лишь тихонько всхлипывает, не в силах собраться с мыслями.       Невесомое, как крылья бабочки, прикосновение пальцев к векам — разрешение открыть глаза. Ши Цинсюань робко поднимает ресницы и тут же заходится от ужаса, забиваясь в угол, вжимаясь в изголовье, закрывая себе рот руками, чтобы не закричать.       Потому что на краю постели сидит его старший брат, который не давал ему покидать небеса с тех самых пор, как Черновод был раскрыт и изгнан из рая.       "Как это? Откуда? Неужели это он со мной сейчас делал?" — сердце бога колотится, как бешеное, становится нечем дышать.       Ши Уду вдруг смеётся, чуть запрокинув голову, очень знакомым, очень свободным смехом, и личина растворяется в воздухе. — Ты напугал меня до смерти! — выкрикивает Цинсюань с укором, невольно любуясь своим демоном. Чёрные волосы, чёрные одежды, мраморно-белая кожа, золотые глаза... Как могла прийти в такую красивую голову столь гадкая шутка! — Какое забавное у тебя было лицо! — потешается Хэ Сюань, откидываясь на ложе. — Это жестоко. Меня чуть удар не хватил! — упрекает Повелитель Ветров, обиженно глядя на Черновода. — Перестань, — отвечает тот почти ласково и снова садится, восхитив Цинсюаня грациозностью большой кошки. — Страх придаёт крови особую остроту. Я не виноват, что ты боишься родного брата сильнее, чем Великого Бедствия.       Да, Цинсюань знал. Идеальный вкус — секс и страх. И, если с первым не было проблем, второе оказалось затруднительно, учитывая, что одно из самых опасных и пугающих существ трёх миров делило с ним ложе. И всё же... Так обидно поступить только ради вкуса? — Не сердись, — примирительно просит Хэ Сюань, взяв перепачканную чёрным мёдом изящную руку. Жарко целуя, он не сводит с Повелителя Ветров золотых глаз. Потом поднимается на ноги и несколькими плавными медленными движениями сбрасывает одежды, безо всякого стыда демонстрируя безупречное стройное тело в мягком свете луны. И тело это ясно говорит, как сильно демон соскучился по своему юному божеству.       Цинсюань не чувствует в себе сил сердиться — слишком хочет продолжения. — Иди ко мне, — низким, порочным голосом зовёт владыка Чёрных Вод, возвращаясь в постель, и истосковавшийся небожитель бросается к нему в объятия.       Вновь возбуждённый, сидя сверху и принимая в себя напряжённое естество возлюбленного, Цинсюань мечтает только о том, чтобы ночь эта никогда не закончилась. Чтобы не отпускали сильные руки, сжимающие его тело до синяков; чтобы губы не прерывали поцелуев; чтобы купаться в восхищении, которым горят золотые глаза; чтобы чувствовать его в себе до боли глубоко — снова и снова... Дать ему растерзать себя, если это утолит вечный голод...       Цинсюань любил то бесстыдство, в которое всякий раз погружал его демон. Измученный приличиями, так долго хранивший в себе бурю желаний, бог ветра сходил с ума от тех возбуждающих вещей, которые мог говорить и делать в присутствии Хэ Сюаня. После всех этих "оденься подобающе", "сядь ровно" и "не выражайся" так восхитительно и сладко шептать: "отымей меня как следует". Трахать себя пальцами, чтобы он насладился зрелищем; кончать ему в горло и позволять входить в себя языком; отдаваться в самых развязных позах; насаживаться до предела, пока вообще входит, и хотеть ещё... Чувствовать себя при этом не униженным и грязным, а таким желанным и свободным...       Для Хэ Сюаня подобные вещи были естественной частью его жизни и личности, он не понимал, почему этого нужно стыдиться и избегать — словно ему предлагалось испытывать вину за то, что у него есть руки или уши. Небожитель не мог ему объяснить. А вслед за ним и сам перестал понимать. Поэтому "кончи в меня, Хэ-сюн" — и пошло всё к чёрту.       Повелитель Ветров, не прекращая ритмичных движений, заставляющих всё тело гореть от страсти, протягивает Черноводу запястье, предлагая самое изысканное и дорогое лакомство всех трёх миров. Глаза того ещё сильнее загораются вожделением, когда он берёт тонкую руку, отодвигает серебряный браслет, касается губами нежной кожи, пробуя биение пульса... Сжимаясь от предвкушения, Цинсюань чувствует, как член внутри него напрягается ещё сильнее, его становится почти слишком много, но это лишь заводит.       Острые зубы прокусывают кожу, но боль тонет в безумном, почти религиозном восторге, который Ши Цинсюань читает в глазах Черновода, когда тот вкушает кровь бога. Кровь слаще мёда, жидкое солнце, жидкий огонь... Чистая сила, чистая любовь...       Хэ Сюань теряет голову от этого вкуса, от мгновений, когда отступает голод и одиночество... От абсолютного счастья, что накрывает его, когда он берёт своё божество и пьёт предложенную им кровь. Он готов бросить весь мир к ногам Повелителя Ветров.       Скажи в тот момент Цинсюань: "Откажись от мести моему брату" – в ответ окровавленные губы прошепчут: "да, мой бог".       Черновод оставляет раненое запястье — эту рану небожитель не станет лечить, будет скрывать под браслетом, украдкой разглядывая следы зубов. Желая ещё большего, изнывая от жажды близости, демон толкает любимого на подушки, врывается в его тело сильнее и яростнее, наслаждаясь стонами и пьянея от фиалкового запаха кожи. Божество бьётся под ним, кричит, не сдерживаясь, впивается ногтями в спину и руки, просит ещё, просит больше... — Хэ-сюн, — шепчет Цинсюань, задыхаясь и запрокидывая голову, — я уже скоро... Возьми...       Демон принимает приглашение и впивается в шею, в его рот снова течет божественная кровь. Сладкая, но сейчас станет ещё слаще...       С силой проникая в раскалённое тело Повелителя Ветров, Черновод смыкает пальцы на возбуждённом члене возлюбленного, лаская в такт, постепенно подводя к краю.       Бог ветра цепляется за плечи демона, тянется к нему, лихорадочно хватая губами воздух... Повторяет, забываясь: — Пожалуйста... Хэ-сюн... Дай мне больше... Я так люблю тебя...       И, наконец, срывается в оглушительный, опустошающий оргазм, заливая семенем руку партнера и свой живот. Всё его тело поёт, выгибается так соблазнительно, сжимается изнутри... Кровь расцветает удовольствием, наполняя демона невыносимой сладостью, теплом и счастьем, и тело его, бессильное противостоять этой волне, следует за божеством в пучину экстаза. Так долго, так сильно, чуть ли не до развоплощения, отдавая любимому всё до капли, упиваясь взамен кровью, что слаще мёда... — Забери меня отсюда, — просит Цинсюань, прижавшись к груди, в которой сердце бьётся специально для него. Занимается заря — пока еле видные отблески, но душу Повелителя Ветров уже сжимает предчувствие потери.       От этих слов Хэ Сюаню становится больно. Всё слишком сложно. Как бы он хотел забрать... Но между ними тьма и его проклятая месть. — Не могу, — шепчет он, гладя мягкие волосы. — Пока не могу. Там, внизу, холодно и темно... Ты не выживешь в Чёрных Водах. — Я без тебя и не живу, — вздыхает бог.       Не в силах утешить, Хэ Сюань лишь крепче обнимает его, уже чувствуя, как солнечный свет истощает силы, напоминая демону, что ему не место в раю...