sunshine

Они смотрят друг на друга несколько бесконечно долгих секунд. Пораженные и застывшие в предыдущем моменте, словно мухи в вязком янтаре. Просто смотрят друг другу в глаза, ожидая, что кто-то из них сделает хоть что-то. И первый шаг в сторону делает Бомгю, подходит к раковине и включает холодную воду, подставляя под неё сначала руки, а потом – горячее лицо. Енджун смотрит, как брызги разлетаются в стороны, как капли стекают по шее и рукам парня. Перед глазами всё ещё слишком ярко то, как он обхватывал его лицо руками. Воспоминание вызывает желание вновь прикоснуться и ощутить, какого это, когда тебя хотят так же, как и ты. Потому что Енджуну хочется быть честным и понятым. Чтобы можно было не только чувствовать, но и говорить о своих чувствах. Чтобы не только можно было смотреть, но и касаться так, как хочется. Чтобы вот то настоящее, что он испытывает, не казалось неправильным и запретным. Енджуна возвращает в реальность настойчивое прикосновение к кончику носа – Бомгю касается холодными и мокрыми пальцами. - Ты жалеешь? - С чего ты взял? - У тебя был такой вид, словно ты обдумываешь, что же сказать, чтобы не обидеть меня. - Неправда, я не думал о таком. - А о чем же тогда? – Бомгю становится совсем рядом, прикасается бедрами к его, кожа их предплечий тоже соприкасается. Прикосновения – это то, что может рассказать о человеке всю правду. То, что хочется скрыть, легче всего понять по языку тела. В присутствии человека, который тебе нравится, тело движется совсем иначе. И все прикосновения сотканы из честности. - Что? - О чем ты так задумался? – повторяет свой вопрос Бомгю и снова к нему прикасается: кладет свою ладонь поверх его, чуть сдавливает пальцы, привлекая внимание. - Мне хочется быть честным с тобой. - И в чем же ты хочешь признаться? Енджун поворачивает голову и смотрит на открытое и улыбающееся лицо парня. Острый подбородок Бомгю упирается в плечо, давит совсем немного. Но это хорошо, потому что это ощущение дает возможность сосредоточиться на том, что он хочет сказать. - Ты мне нравишься. - Ты мне тоже. Енджун угукает и переплетает их пальцы. - Надеюсь, ты останешься на ужин? Бомгю не перестает улыбаться, но подбородок с чужого плеча убирает и переводит взгляд в окно, за которым продолжает тарабанить дождь. - Похоже, это надолго, - кивает он в сторону окна. Бомгю отходит, усаживается за стол, а Енджун возвращается к плите, чтобы проверить, как там еда. Или то, что от нее осталось. И когда они оба лежат на кровати Енджуна, каждое прикосновение Бомгю звучит, как обещание. И каждая лишняя, посторонняя мысль улетучивается из головы, стоит только парню к нему прикоснуться. Это кажется самым честным и настоящим, что только может быть на данный момент. Енджуну приятно осознавать, что его тепло ощущается рядом. Так, как хотелось и мечталось. - Когда ты понял, что тебе нравятся парни? Говорит Бомгю и укладывается на живот, подпирая лицо руками, чтобы было лучше видно Енджуна. В свете прикроватной тумбочки тени снуют по стенам, а лицо парня скрывает полутьма. - Мне было пятнадцать, когда я понял, что мне нравится лучший друг. Мы дружили лет с шести, нас трудно было разлучить. Он был рядом, когда мамы не стало. И когда я набрался смелости, попросил его меня поцеловать, то получил по лицу. Сказал держаться от него подальше. Потом, конечно, он извинился, попросил больше так не поступать, но я не смог делать вид, что всё в порядке, что всё так, как и раньше. У меня до сих пор перед глазами его перепуганное лицо. В его глазах был страх и ещё отвращение. Почему-то не могу до сих забыть. - Вы с ним больше не общаетесь? - Общаемся, но очень редко. В основном, поздравляем друг друга на дни рождения и всё. - Ты из-за этого не любишь, когда к тебе прикасаются? - Но ты же уже понял механизм, почему спрашиваешь? - Мои выводы могут быть неверными. - А ты? - Понял, когда впервые поцеловался с девчонкой. Не понравилось. Парни вовсю хвалились своими победами: лапали девчонок, кто-то даже переспал. А мне было нечем крыть – они меня не возбуждали. Со мной всегда пытались познакомиться из-за моей внешности, как девушки, так и парни. Помню однажды со мной флиртовал один парень, когда просил прикурить. Я возвращался от Тэхена и зашел в круглосуточный магазин. Компания парней, что сидела возле магазина, была уже навеселе. А один пытался меня склеить, когда я сел за соседний столик поесть лапши. У меня чуть газировка носом не пошла, когда он намекнул мне на мотель. Бомгю посмотрел на Енджуна и протянул руку к его ноге, сжал чуть выше колена. - И знаешь что, я тогда понял, что мне понравился его флирт. Его взгляд, вся его поза говорила о том, что я ему нравлюсь. Это было опьяняющее чувство. Он улыбнулся, а Енджун ловит приступ тахикардии. Опускает свою ладонь на руку Бомгю. И он понимает это по-своему, поднимается и перебирается на бедра Енджуна, аккуратно усаживается сверху, чтобы не потревожить колено в бандаже. Спрашивает на всякий случай, не больно ли ему. Енджун мотает головой. Нет, не больно. Бомгю обнимает, гладит ладонями по затылку и спине, утыкается носом в основание шеи и крепко держит, словно опять дает обещание. Или что-то смахивающее на надежду. Енджун чувствует, как внутри слепо поднимает голову голодное обожание. Чужие прикосновения становятся точкой невозврата, ведь весь самоконтроль рассыпается на мелкие кусочки, стоит Бомгю только прикоснуться сухими губами к ушной раковине, зацепиться за острые ключицы и порхнуть внутрь выреза футболки, царапнуть ногтем. С губ Бомгю срывается только одна просьба – дай мне попробовать. Позволь сойти с ума вместе с тобой. Разреши мне, пожалуйста… И в его голосе чувствуется тот же голод, который испытывает Енджун. Когда хочется заявить во все горло – это только мое. Спрятаться за закрытыми дверьми, где никто не увидит и не сможет помешать. Где, всё станет можно. Когда можно сделать абсолютно всё так, как захочется. Просто разреши любить тебя. Бомгю податливый, ласковый. Сам подставляется под чужие ладони, ерзает на бедрах, сжимая своими коленями. - Не останавливайся, прошу… - и целует чужую раскрытую ладонь. Енджуну сносит крышу окончательно. Так не было ни разу. Чтобы хорошо и так сладко одновременно. Запретно, но не мерзко. Хочется умереть, а потом – воскреснуть. Потому что целовать – это единственное желание, что долбится в башке – целовать всё, до чего бы дотянулся. И Бомгю позволяет. Вот бы не свихнуться от того, что можно. Разрешает гладить скулы, целовать подбородок, покорно приоткрывает рот. Это толкает обоих к обрыву. Это переломает их пополам. Бомгю отвечает, перенимает инициативу, целует в подбородок, в скулу, в висок, тянется к нему всем телом, прижимается и удерживает за шею, поворачивает голову так, как хочет. Енджун тянется к краю его футболки, дергает вверх. Сжимает горячие ладони на тонкой талии, движется вверх, изучая каждый сантиметр. Бомгю выгибается навстречу его рукам и губам. До хруста позвонков. В ушах грохочет кровь, когда Енджун касается его сквозь ткань. Выдержка летит к чертям, когда непослушные пальцы не могут справиться с застежкой. Бомгю чертыхается и помогает с пуговицей и молнией, стягивает с себя штаны вместе с бельем. Следит за каждым движением Енджуна, который избавляется от одежды. Рассматривает внимательно, запечатывая каждый сантиметр его тела в своей памяти, каждую родинку и шрам. Реальность трещит по швам, стоит лишь Енджуну прикоснуться к нему. Реальность расползается на лоскуты, потому что они оба слишком близко друг к другу. И оба так нетерпеливы. Но всё становится максимально просто: касаться, гладить и задыхаться. Тянуться навстречу, выгибаться в пояснице, подставляться под поцелуи и ловить чужие стоны на губах. Глотать собственные стоны, чувствовать под пальцами влажную кожу, слизывать капли пота и улыбаться, словно сумасшедшие. Целоваться, пока хватит дыхания. Безумно прикусывать губы и кожу на шее. Ставить метки и заявлять миру – только мой.