sunshine

Дверь хлопает, а Енджун дергается каждый раз, так и не привыкнув. В их старом доме двери закрывались почти бесшумно. А здесь - новая дверь, на электронном замке. В голове абсолютная пустота. Так бывает, когда приходится выпить таблетки от головной боли. После ночных кошмаров чаще всего ему становится хуже. В придачу к этому ещё и колено ноет. Отец пообещал, что на следующий осмотр повезет его сам. Ему осталось совсем немного разобраться с делами на работе: новый объект практически готов к сдаче, только пара бумажек и всё. У него будет неделя отдыха, и они смогут куда-то съездить. Енджун хочет в горы. Потому что нужно переключить голову на что-то более безопасное, чем мысли о губах Чхве Бомгю, или о том, какой он, а самом деле, красивый. Кофе практически стынет в кружке, пока он трет пальцем влажный след на столешнице. Пока пытается привести мысли в порядок, собрать их в единое целое. Пока пытается игнорировать проблему, её, кажется, и нет. Нужно переключиться на что-то другое. Например, в ближайшие дни – только умеренные физические нагрузки. Из-за колена, он не сможет бегать, но можно гулять. Прогулка с Бомгю. Сегодня вечером. Но перед этим ещё целый день. Такой длинный и бесконечный. Думает, что нужно заняться уроками. Потому что скоро итоговые экзамены, а потом каникулы. Но к вечеру город накрывает дождевой пеленой. Прогулки не будет, понимает Енджун, а ещё понимает то, что расстраивается. Черт его знает чего, но становится так плохо, что желание что-то делать пропадает окончательно. Телефон вибрирует новым сообщением:

bear_gyu хочешь, приду к тебе? развлеку?

Это слишком заманчивое предложение, от которого сложно отказаться. А Енджун не такой уж и сильный, чтобы бороться со своими собственными желаниями. Или, может, прихотями?

yawnzzn приходи

Дождь хлещет за окнами сплошным потоком. Бомгю невольно косится на стоящего к нему спиной Енджуна, что хозяйничает возле разделочной доски: аккуратными полосками нарезает болгарский перец и репчатый лук. Овощи пересыпаются в бурлящее варево и тут же закрываются крышкой. Над их головами мерно гудит вытяжка. Бомгю устраивается рядом, наблюдает с интересом за Енджуном, опираясь поясницей на стол. - Может, тебе помочь? – спрашивает Бомгю и заглядывает в сосредоточенное лицо старшего. – Я мог бы порезать баклажан, а ты бы занялся чем-то другим? Енджун кивает и передает нож Бомгю, уступая место возле разделочной доски, а сам лезет в холодильник, чтобы достать фарш. Масло шипит, оказываясь на горячей поверхности сковороды. Енджун уменьшает огонь и отправляет говяжий фарш тушиться на небольшом огне, перемешивая с соевой пастой и приправами. Он косится в сторону Бомгю, занятого нарезанием баклажанов. Енджун даже находясь в компании друзей чувствовал, как на него накатывает волнами одиночество. Имея секрет, который нужно было тщательно прятать, ощущалось всё в разы острее. И это чувство давало о себе знать в самые разные моменты, даже в переполненной комнате, Енджун чувствовал свою «непохожесть» на остальных. Порой неглубокое ощущение, а иногда слишком сильное, заставляющее выстраивать границы. Понимание, свобода и толерантность – что-то из мира книжных полок, а не реальности. Слишком отчетливо он это понял, когда принял тот факт, что парни ему нравятся больше девушек. А когда встретил Бомгю давление начало только расти, а с ним и ощущение своего собственного одиночества и страх быть отвергнутым. Попытки не сближаться не дали никаких результатов, потому что Чхве Бомгю из тех ребят, которые не понимают предупредительных сигналов. Точнее, Бомгю не хочет их понимать. И поэтому стена, которую Енджун так старательно строил, пошла трещинами. Появилось ощущение того, что может быть иначе, что между ними возможно что-то иное. Теплое и бессознательное. Он не знал что именно, но было у Бомгю то, что привлекало к себе внимание. Какая-то особая аура, состоящая из мелочей, которые по отдельности абсолютно ничего бы и не значили. Со стороны, не зная его, можно было сказать, что он – плохиш, которому плевать на мнение окружающих. Он – вспыльчивый, шумный и порой невыносимый. Ему нравится, когда внимание сосредотачивается на нем. Внутри Бомгю полностью уверен в себе, показывая свою пренебрежительность устоями этого мироустройства. На интуитивном уровне это и притягивает к нему людей. То, что он не боится показывать этому миру. Хотя и пытается казаться поверхностным. - Я всё. Енджун моргает и смотрит на аккуратные квадратики баклажана, переводит взгляд на пальцы Бомгю, на правую руку, что всё ещё крепко сжимает нож. Хочется сморгнуть всё, как остатки кошмара, но не получается. Он залипает на его руки, рассматривает тянущиеся веточки вен под бледной кожей, прослеживает их до самого края рукава белой футболки. Интересно, сможет ли он принять, если ему признаться? - Что-то ещё нужно сделать? - Нет, можешь отдохнуть, дальше я сам. Енджуну становится спокойнее, когда Бомгю исчезает из поля его зрения. Когда он находится дальше расстоянии вытянутой руки, проще дышать и соображать. Ему хотелось спросить, как Бомгю к этому относится. Узнать или притворяться дальше, что его это совсем не волнует? Оставаться в неведении и притворяться хорошим парнем и другом? Такие отношения – это самое простое и легкое. Их намного проще поддерживать. Интерес и притяжение, которые есть между ними сейчас, будут восприниматься совершенно по-другому, если он спросит. Если вскрыть все карты сразу, то в их жизни не останется спокойствия. Если только его отношение станет настолько явным, то всему придет конец. Любое действие и слово будет восприниматься иначе, с подтекстом. С «тем самым» смыслом, о котором многие бояться признаться. Но и их дистанция кажется двусмысленной: они только вдвоем в помещении, на улице темно и льет, как из ведра, а на кухне включена только подсветка над разделочным столом. На кухне тихо, только бульканье готовящейся еды. Эта тишина совсем немного, но напрягает. - Енджун, я давно хотел спросить. Доносится из-за спины голос Бомгю, и парень облегченно выдыхает. - Спрашивай. И дальше повисает пауза: Бомгю говорит не сразу, после нескольких долгих секунд: - Я нравлюсь тебе? Енджун чувствует, как пульс лупит по вискам, как сразу же покрываются румянцем щеки. Пальцы сами собой сжимаются на лопатке. Нужно просто сделать вид, что всё хорошо, перемешать фарш, забросить туда баклажаны. Нужно… Бомгю подходит к нему со спины и обдает горячим дыханием. - Я просто хотел кое-что проверить, - шепчет и пододвигается ближе, располагая руки на его талии, сжимая в кольце рук. – Посмотри на меня. И кольцо из рук исчезает. Енджун зажмуривается, но понимает, что нужно обернуться, чтобы не вызывать ещё больше подозрений. Хотя, куда уж больше. Енджун оборачивается, упирается спиной в край стола и смотрит на то, как Бомгю облизывает аккуратные губы. На кадык, что дергается под кожей. На шею, ворот футболки. На проступающие под мягкой тканью ключицы. Острые, как и ножи. Спускается глазами ниже, на горошины проступающих сосков. Бомгю слишком близко. Дыхание сбивается, частит. Чужое тепло ощущается так ярко. - Я наблюдал за тобой, - начинает Бомгю и касается его снова, укладывает руки на талии, сжимая пальцы. – Ты на самом деле притворяешься. Твоя нелюбовь к прикосновением – неестественная. Она избирательная. Когда тебя касается девчонка, ты иногда забываешь это сделать. Но вот, когда это парень, то – нет. - И как давно ты это понял? Енджун сглатывает, понимая, что его раскусили. Он знал, что рано или поздно это случиться. Бомгю был опасным, потому что слишком любил наблюдать. - Совсем недавно я завершил свои наблюдения и сделал некоторые выводы, - усмехается он, а его улыбка становится шире. Его голос немного хрипловатый, переходящий в бархатный шепот, ласкает слух. В голове начинает шуметь. - И что ты будешь с этим делать? - Не переживай, я никому не расскажу о твоем маленьком секрете. И пальцы Бомгю начинают двигаться: от шеи до поясницы, скользят вдоль каждого позвонка легко и невесомо. Будто Енджун – фарфоровый, и развалится от одного неправильного движения. И ему хочется, чтобы он продолжал так его касаться. Так, как тогда в медпункте. Хочется, чтобы надавил сильнее, крепче прижимаясь к нему своим телом. Ещё чуть-чуть и Енджун заскулит, как собачонка, и попросит, чтобы он сделал так снова и снова. Бомгю крепче перехватывает его запястье одной рукой, а другой удерживает на затылке. Енджун затаивает дыхание. И потом Бомгю его целует: прикасается своими губами к его, легко и еле ощутимо. В уголок губ, в щеку, ниже, вдоль линии челюсти, возвращаясь к подбородку. И лишь потом накрывает своими губами. Пробует, проводит горячим и мягким языком, раскрывая чужие губы. Впечатывается в его тело, прижимает к столешнице, не собираясь останавливаться. Лишь захватывает в свой горячий плен своих ладоней лицо Енджуна. Касается еще раз, толкается языком внутрь, пытаясь пробиться сквозь сжатые зубы. Бомгю отстраняется и заглядывает в глаза: - Тебе неприятно? Мне остановиться? Но Енджун будто отмирает, ухватывается за чужие плечи и притягивает к себе, обхватывает за шею. Чтобы столкнуться с чужими зубами и позволить себе, отпустить всё. Позволить Бомгю вылизывать его рот, целовать глубже, задыхаться от происходящего и жадно глотать раскаленный воздух вокруг них. Разрешить гладить, трогать и вжиматься бедрами до растекающихся кругов перед глазами. Дышать тяжело и шумно, как в лихорадке. Двигаться навстречу телу Бомгю, двигаться вместе с ним, отвечать на его толчки, поддаваться. И реальность вокруг них исчезает. Вместо нее – пекло, в котором невыносимо жарко и горячо. Желание оттолкнуться от стола и потащить его в комнату, содрать одежду и соприкоснуться кожа к коже только усиливается. Всё тело горит огнем от каждого прикосновения чужих пальцев. Крышка на кастрюле издает свистящий звук и приводит в чувства их обоих. Заставляет оторваться друг от друга и обернуться к плите, на которой всё ещё готовится еда. Бомгю отступает, но Енджун всё ещё ощущает чужое дыхание на собственной коже, и под лопаткой начинает ныть от пустоты, что образуется за спиной. Енджун редко проигрывал. Но сейчас понимает, что победа за Бомгю. Понимает, что убежать не получиться. Как бы сильно не старался эту эстафету ему не пробежать с максимальным результатом.