Все не так плохо, правда?

***

«Sparkles light with yellow icing… Just a mirror for the sss… sss…» Радио заглохло, постепенно перевело голос по ту сторону в монотонный белый шум. Теперь слух улавливал только стук колёс и гудение ветра из приоткрытого окна. Лоуренс не дрогнул: нажал пару кнопок на панели и отключил звук, взгляд снова сосредоточился на абсолютно пустой дороге, становящейся всё более ухабистой. Рен, удобно разлёгшийся на заднем сидении и задремавший, приподнял голову, а затем уронил её на сиденье, недовольно промычав. Пару минут парни словно делали вид, что друг друга не существует: лис изучал потолок, Лоуренс же тактично молчал на каждое его хозяйское движение (закидывание ног на стекло, постоянное ёрзье) и любой внезапный звук с его стороны. Дорогу и её неровности освещали фары, в салон автомобиля проникала лишь маленькая доля света. Этого хватало, чтобы проявить смутные очертания сидящего спереди долговязого парня. Рен начал скользить взглядом по его покачивающимся плечам, колыхающимся только из-за тряски в автомобиле. Парень ловко и быстро перемахнул через бардачок и плюхнулся на кресло рядом. Его друг сидел почти неподвижно: то ли был действительно предельно сосредоточен, то ли чего-то страшно боялся. Машина мерно, но громко гудит, колёса стучат по камням, в салоне слышны редкие всхлипывания носом. Эти звуки цикличны и постоянны, устоявшаяся какофония давит на мозг: гудение, стучание, всхлипывание, гудение, стучание, всхлипывание… Каждый круг замыкается взглядом на Лоуренса. Хотя тот и выглядит расслабленным, видно, что его руки начали подрагивать сильнее, постукивание большого пальца по рулю стало чаще. Рен начал перебирать то, что есть под рукой: открывать бардачки (много белых пакетиков с семенами, небольшие листки бумаги, пара зажигалок, грибницкий нож…) и внутреннее зеркало (ох, а сверху он выглядит неплохо!), гладить по ручкам и кнопочкам на двери (Лоуренс пихает в выемки бумажные пакеты из-под фастфуда и иногда тушит сигареты о пластик), играть с брелоками (символ мира, пара мутных украшений из эпоксидной смолы с плесенью и ветками внутри). — Это… Дизайн такой? — Рен разворачивается всем телом в сторону друга и широко улыбается — пытается втянуть в разговор. Лоуренс дёргается и слегка поворачивает голову. Можно заметить, как сильно вспотели его ладони и как много влаги осталось на руле. Брелки снова звякнули под миниатюрной ладонью, но водитель вернулся к наблюдению за дорогой. — А, эти… Я залил их живыми, и они сгнили. — Сгнили? А почему именно живыми? — пальцы тарабанят по рулю особенно громко, взгляд размылся. Хотя Рен и смотрел дружелюбно, ушки на голове слегка обмякли, и он почувствовал, как затылок начинает припекать от неловкости. Он слегка похлопал товарища по плечу и радушно захихикал (по лбу стекла капелька пота). — Больше любишь хоронить живьём, да? — Ну… — Лоуренс почесал подбородок, который постоянно щекотали растрепавшиеся волосы. — Да, в общем-то, — Рен сдавленно и коротко посмеялся и, невольно поёжившись, снова перевёл взгляд на брелоки. — Как же я угадал… В этот раз удовольствия будет гораздо меньше. О стенки багажника глухо бьётся мешок с мусором: она была небольшой, было достаточно разделить тело на части, чтобы оно идеально вошло в крупный пакет. Порою сквозь ароматы многочисленных саше пробивался резкий и насыщенный запах крови. Но это ничего. В лесу всё быстро выветривается.

***

Это произошло быстро: Лоуренс остановил кровавый фонтан, бьющий из шеи. Рен довольно улыбнулся и, несколько раз вприпрыжку обойдя обоих (хотя геоцентрическую систему давно списали со счетов), склонился над Лоуренсом: ушки навострены, глаза по-кошачьи сияют — пленник заворожено смотрит, с щенячьей преданностью наблюдает за любым его передвижением по комнате. О, как же этот взгляд греет душу! Если Рен прямо сейчас подойдёт к нему вплотную и скажет обнять свою ногу, то Лоуренс, бесспорно, это сделает и продолжит трепетно изучать каждую часть тела подошедшего. В голубых глазах не отражалось жизни, только бешеное, фанатическое обожание. Идеальный, идеальный питомец. Хозяин положения укрепил власть, легко подхватив нож с пола и начав его игриво вертеть. Рен что-то нашептывал и горячо выпаливал похвалы одну за другой (не получается улыбнуться, уголки рта беспорядочно подрагивают — смотри, смотри на меня!), теребил светлые волосы (хочется оторвать его руку, чтобы постоянно трогать себя ею), в один момент наступил прямо на грудь трупа, присел на корточки и переломал женские рёбра (он посмотрел на тело дважды — пусть смотрит только на него), однако теперь глаза были друг напротив друга (хочется развешать копии его глазных яблок по всей комнате, чтобы они постоянно и отовсюду смотрел прямо в душу). Тот, кто умертвил девушку, не понимал ни слова из того, что витало вокруг него. Рен нежно поглаживал шершавый подбородок, упирался своим лбом в чужой, не в силах перестать улыбаться. Его улыбку можно было расслышать даже в голосе: звуки стали выше и мягче, однако сильное возбуждение выдавала одышка и насыщенный, почти багровый румянец. — Ты так пристально следишь за мной! Какой же хороший! — Рен легонько похлопал его по щеке и радостно хихикнул. — Ты бы порезал себя, если бы я попросил? — Лоуренс тяжело кивает и уже тянется к ножу, как по его руке резко ударяют ладошкой. Это был первый раз, когда лис разорвал длительный, напряжённый зрительный контакт, чтобы точно не промахнуться. — Эй, тише! Я же просто спросил! — лёгкая щетина приятно царапает подушечки пальцев, Рен наклоняется ближе, — Я с этим и сам отлично справлюсь. Хочешь? — но глаза Лоуренса застекленели и смотрели ниже, зрачки сузились, веки слегка поникли. Как казалось Рену, взгляд питомца был прикован к его штанам. Однако он падал на труп, чья грудная клетка прогнулась под весом стоящего на ней человека. Осознание того, что у ног пленника валяется очередная бездыханная жертва, заставляла его мозг вывернуться наизнанку. Стало тошно, словно по голове резко ударили балкой и вразумили. Больше не было приятного дымка, больше не было приятного покалывания в животе и тяги к плоти — за дымком скрывалось наркотическое опьянение; в животе обнаружился громадный ком иголок; тяга к плоти осталась лишь в виде физически не успевшей пройти эрекции. — Надо от неё избавиться, — Лоуренс решительно взял Рена за запястья и отодвинул руки. И хотя в этом жесте не было ни капли агрессии, последний явно почувствовал, насколько физически слабее своего друга. Рен слегка поджал хвост и съёжился, отводя глаза. Лоуренс тоже отвёл взгляд в угол комнаты, стараясь не сталкиваться им с парнем напротив. С минуту они делали вид, что друг друга не существует, и слушали, как гудят электроприборы сверху. Обоим было страшно взглянуть вперёд, оба были напуганы примерно в такой же степени, в какой совсем недавно были возбуждены. И это странно. — Где-то в доме была печка… Но она, это… — Лоуренс вздрагивает, но не смотрит на Рена, хотя тот уже искал его взгляд. Он осторожно освободил свои руки и опёрся на них спереди, присаживаясь на труп. — Уже давно не работает. Я не знаю, как её починить, — думать пришлось недолго. — Тогда закопаем её в лесу. Если далеко от города, то это безопасно, — Лоуренс медленно поднялся на ноги, сунул руки в карманы штанов и окинул взглядом замученное тело, избегая смотреть на всё ещё сидящего на трупе Рена. Последний, со своей стороны, старался принять расслабленную позу, но всё равно бессознательно прятал живот. И говорить старался непринуждённо, но в голосе чувствовалось напряжение. — Слушай, Ло… А ты меня… Как бы сказать, — Рен поджал колени к груди и обхватил их руками. — Ну, не закопаешь рядышком? — Закопаю? — он бросил на Рена недоумевающий взгляд, приподняв бровь. — Ну… — Лис, поджав губы, смотрел в стену, — Мало ли… — и в ответ — молчание. Где-то с десяток секунд. Осторожно, точно боясь сделать лишние движения, Рен смотрит, даже скорее выглядывает… Едва их взгляды встретились, Лоуренс тут же потупился. — Нет, — но волнения меньше не стало. Рен молчал и мысленно прокручивал варианты, в какую часть тела вцепиться или ударить ножом лучше всего, чтобы обездвижить противника хотя бы на некоторое время, а после — перегрызть сонную артерию (или быстро расправиться, резанув там ножом). Гудение. Теперь присутствие ощущается явно. Будто весь мир и вся жизнь сосредоточилась на одном моменте. Лоуренс представляется прекрасным питомцем, однако так часто бывает с крупными и дикими животными, во много раз превосходящих человека по силе. От них можно ожидать чего угодно, как бы до поры до времени те ни были ласковы. Лоуренс сделал шаг к выходу — Рен вскочил с места. Едва заслышав стук ботинок о пол, начавший движение замер и задержал дыхание на несколько секунд. — Ты меня боишься? — Рен хмуро взглянул на него, прокрутив в руке нож. Лоуренс моментально развернулся, сжав кулаки. Рен почувствовал, как руки подрагивают, но лишь сжал рукоять покрепче, — Ты же понимаешь, что если бы я хотел тебя убить, то прирезал бы сразу после неё? — он указал ногой на валяющийся на полу труп и, немного запав в бок, уперся рукой в стену. Рен увидел, как от напряжения дернулся глаз. Если Рен прямо сейчас атакует, Лоуренс непременно отразит нападение и с лёгкостью вырвет нож из рук или придавит своим весом к полу, даже если получится вцепиться зубами в плоть (хотя тот и послушно отшагивает назад, остаётся во много раз физически сильнее)… Если он выбежит из комнаты и быстро закроет её… Успеет ли (Лоуренс совсем близко, а также нужно сразу же чем-то подпереть ручку)? И, что самое главное, он… Правда не атакует? Лоуренс смотрит пронзительно, практически невыносимо тяжело. Еще пару секунд назад был задурманен, видимо, просто парализован остаточным ужасом. А сейчас у Рена в арсенале нет ни ошейника, ни порошка — только нож и зубы. Рен пытается снисходительно улыбнуться, но то получается довольно нервно. Он разводит руками и нарочито уверенно усмехается. — Ладно-ладно, — в груди слипся неприятный комок чувств невыносимой тоски и кипящего гнева. Нужно поощрять… бездействие. Да? «И какого чёрта я делаю?» — «Он выше меня на полторы головы и может убить голыми руками, но убил, когда я сказал. И это мне льстит настолько, что я.?» «И какого чёрта я делаю?» — «Я бы мог придушить его за пару минут, если бы прямо сейчас внезапно ударил и выбил нож. Но…» Лоуренс тяжело вздохнул. — Спасибо, — и упёрся взглядом в пол, забрызганный кровью. Далее, точно наизусть, проговорил план дальнейших действий. — Нам нужна пила… Большой мусорный пакет литров сто, а лучше — двести… — ох. Рен почувствовал, как в груди разливается странное тепло-обожание. Уши невольно навострились, а глаза зафиксировались на рту. — Нож поострее и побольше, лопата… — вау. — И верёвки тоже можно. — Рен, немного помедлив, радостно кивнул, будто эти двое собрались не убирать последствия преступления, а гулять в парке аттракционов. Подскочил и быстро оказался возле Ло. Немного неуверенно коснулся его предплечья, а после ухватил напарника за руку (после того, как тот не отдернул руку сразу же) и повёл прочь из комнаты. Глаза слегка поблескивали: наконец-то он… — Всё есть, всё найдём, Ло! — ответом был неуверенный кивок. Его руки обжигают замёрзшие пальцы (и наоборот). Лоуренс сжимает кулак, но руку не выдергивает.

***

Снова давящая какофония, которая с каждым новым циклом становилась все более упорядоченной и скучной. С одной стороны, Рен хотел бы поболтать прямо сейчас, а с другой — рот как-то не открывался. Словно потряхивало, однако тело оставалось спокойно. Зато внутри, будто куски трупа в мешке, трепыхались органы. Каждый раз, когда появлялись мысли о новой теме для разговора, странное чувство неуютности заставляло молчать. Потому он вернулся на заднее сидение и лег, уперевшись ногами в стекло — вновь попытался уснуть. Чем дольше Рен бездействовал, тем более непредсказуемыми становились его действия. Лоуренс решился взглянуть на него лишь тогда, когда тот перестал ёрзать. И почему ему так страшно посмотреть в это лицо? Всё нутро противилось, хотя глаза постоянно замечали серенькую толстовку, словно в области бокового зрения и во внутрисалонном зеркале маячила смерть. Пожалуй, это и было бы правдой, если бы не удача, посетившая беднягу в том злополучном подвале. Чудесный интернет-друг, как оказалось, недоговаривал о том, на что способен. Впрочем, как и сам Лоуренс. Когда обсуждения жестоких расправ оставались на уровне возбуждающих фантазий, это не выглядело так жутко, как если бы оба знали, что за этими фантазиями стоят реальные действия. И всё же, всё же, всё же… Рен очнулся, когда дорога почти полностью начала состоять из трещин и неровностей. Лоуренс ехал медленнее и осторожнее, даже после такой длинной дороги выглядел сосредоточенным и бодрым, но никак не расслабленным. Большой палец постукивал по рулю с той же периодичностью, мышцы тела были заметно напряжены, а после того, как послышался скрип сидения, дрогнули. Лис растеряно взглянул в окно: кромешная тьма, глубокая ночь, тишину разрезают своим стрекотанием сверчки. Он слегка потёр глаза и устало повернул голову. — Мы скоро приедем? — веки Лоуренса дёрнулись так, будто он сам задремал, не прикрывая их. Дорога. Впереди всё ещё была дорога. — А, черт… — он тут же повернул в сторону густого ельника и припарковал машину у обочины. Вскоре стих гул мотора, парень откинулся на спинку сидения, сложил руки на груди и раздражённо потёр переносицу, — Я задумался… И опять попусту потратил бензин, — лис недоуменно склонил голову. — Ты о чём? — Лоуренс открыл дверь машины, вышел из неё и сразу же направился в багажнику, ничего не сказав. Рен проводил его взглядом и недовольно закатил глаза. Дверь сзади скрипнула и распахнулась, в салон влетел свежий лесной ветер. Лис, стараясь сохранить дружелюбие (ведь теперь хорошее отношение к себе не вымолишь ударом электрошокера), вынырнул из автомобиля и бодро оббежал машину. Лоуренс завидел его сразу, так как развернул корпус в сторону той двери, откуда потенциально и вышел бы человек, едва ухватившись на пакет. Мусорный мешок глухо ударился о траву и мелкие камни. — Ты задумался так сильно, что забыл, куда мы ехали, что ли? — Рен натянуто улыбнулся и приветливо качнул хвостом. — Типа того, — бросил Лоуренс, обхватил мешок руками и поднял его на руки. Улыбка Рена невольно дрогнула, но всё ещё осталась на лице. — Возьми лопаты, — он повёл глазами в сторону открытого багажника, и напарник, подобно ребёнку, получившему поручение, тут же метнулся в нужную сторону. За спиной послышалась добродушная, едва слышимая усмешка, однако интонация стороннего голоса оставалась монотонной. — Потом иди впереди меня, будешь освещать путь. — Впереди?! — Рен, уже ухватившийся за лопаты и доставший их, почти в прыжке развернулся к источнику звука. Эти странные брелоки не дают покоя, как и его холодность. — А почему это я впереди? — Лоуренс сжал пакет так сильно, что костяшки рук побелели. — Мне нужно видеть тебя. — А мне — тебя, — Лоуренс стал дышать медленнее и тяжелее. Рен начал подходить ближе, как вдруг его осадил пугающий взгляд. Голубые глаза внезапно холодно заглянули прямо в зрачки. Рен, почувствовав угрозу, сжал деревянную ручку покрепче и попытался начать говорить, однако его перебили. — Я тебя не похищал. У тебя в руках лопаты, их можно положить в одну руку. А у меня — мешок килограмм шестьдесят. Если я и решу что-то с тобой сделать, ты сразу поймёшь. — полиэтилен зашелестел под напряжёнными пальцами. — Потому что услышишь звук! — рявкнул Лоуренс и, вкладывая в этот жест всё раздражение, швырнул мешок наземь — глухой удар. Он с силой пнул останки, слегка покачнувшись назад от отдачи. Горло спёрло. Вдох. Выдох. Нужно держать себя в руках. Вдох. Выдох. Чёрт. В тихом голосе послышались одышка и гневное придыхание: горло сжимается до боли, до удушения — крики остаются внутри. — Так что заткнись, пока не поздно. Я серьезно, — его глаз подёргивается. Рен вжимается в машину и опирается рукой о внутреннюю обивку, метает взгляды то на человека перед собой, то на то, что некогда им было (сказать наверняка, кто есть кто в данный момент, практически невозможно). — Ло, тише… — он шепчет и медленно прижимает лопаты к себе. Лучше отступить, провоцировать этого типа сейчас — страшно, опасно. Лоуренс потер лицо рукой и тяжело вздохнул. — Извини… — он поднял мешок, снова попытался выровнять дыхание. Рен тысячу раз пожалел, что был слишком впечатлён его послушанием и не накинулся в момент, пока его внимание было сосредоточено на поиске инструментов. Будто после оглушительного крика, в голосе появилась хрипотца. — Просто… Иди вперёд, пожалуйста, — их взгляды снова неловко разминулись. Рен молча обошёл напарника в радиусе около полуметра и обернулся, выжидающе на него взглянув. Ветер обдувал ушки, под толстовку залетал прохладный воздух, однако адреналин не давал телу остынуть. Сердце колотилось быстро, только и оставалось теплить надежду на то, что Лоуренс сдержит данное обещание (что в нынешней ситуации подобно тому, как простачка ведут на эшафот под обещания о «безболезненности» и «гуманности»). Когда шелест травы под ногами стих, Лоуренс дал указания. — Просто иди прямо, вглубь, и смотри под ноги. Предупреждай меня, если на земле будут упавшие деревья или что-то вроде того, — и Рен пошёл, освещая телефонным фонариком дорогу. «Я сегодня умру», — мысль путалась в паутине себе подобных, в том числе подобных по содержанию. Лоуренс пытался обращать внимания под ноги, чтобы случайно не споткнуться о дерево, на которое предательски набредёт друг. Рен часто оглядывался и освещал фонариком местность позади себя, объясняя это ответственным исполнением задачи. На деле — боялся обнаружить невзначай припрятанный нож у себя в спине.

***

Комья земли летят в стороны, лопата с шумом вонзается в сырую землю и звенит о камни, место для копа было удачным. Рен сидел на земле и прикрывал полусогнутые ноги хвостом: холодало, но в воздухе стояла приятная свежесть. Лоуренс стоял к нему спиной и по пояс в яме и копал без устали. Примерно два часа прошло в молчании. Рен думал о своем, но заговорить не решался долго. — Мне жаль, Ло, — произнёс лис чуть громче обычного, чтобы перекричать звон лопаты. Лоуренс притормозил, вонзив лопату в землю в очередной раз. Поняв, что его слушают, Рен продолжил. — Я… Я ошибся. И взял на себя слишком много. Прости, — Лоуренс выпрямился и слегка повернул корпус в сторону говорящего. — Я думал… Я думал, что мы будем друзьями. Когда мы общались в Интернете, я был так рад, что ты меня понимаешь. А потом вот это вот всё… Прости меня. — Лоуренс снова взялся за лопату и откинул очередную порцию земли. — Мы разве не друзья? — тело Рена словно прошибло током странного стыдливого удовольствия, обжигающего и неприятного. Молчаливое осмысление, заключившееся отчаянным непониманием. Щеки горят. — Чего? — Лоуренс прекращает копать на некоторое время и говорит громче, чтобы направить молчаливое (и, судя по всему, глухое) осмысление в правильное русло. — Рен, мы разве не друзья? — лис чувствует, как к горлу подступает комок радости с оболочкой жуткой горести (будто бы витаминка наоборот). Стыдно. И страшно. — Ты считаешь меня другом? — он звонко шмыгнул носом, удерживая рвущиеся наружу слезы. Лоуренс воткнул лопату в землю и развернулся к собеседнику всем телом, опираясь руками о земляной выступ. Его плечи уже подрагивали от бессилия. — Ну… В Интернете с тобой было интересно. Ты мне показался… Понимающим, — Лоуренс слегка склонил голову, пряча глаза за растрепавшимися волосами. — С тобой было хорошо. Но обычно мне с людьми… Не очень, — Рен смотрит на парня неотрывно, едва борясь с желанием задушить его в объятиях (и задушить себя из-за того злосчастного случая в баре). — Мне… Хочется верить, что мы друзья. — Ло! — Рен глупо улыбнулся, но тут же замотал головой — непонимание сжимало мозг со всех сторон. Он упёрся ладонями в виски и уткнул взгляд в кончик хвоста на своих коленях. — Ты с ума сошёл… Я похитил и чуть не убил тебя. Дважды, — блёклый лунный свет упал на лицо, на котором всё ещё виднелись застывшие капли крови. Странная полу-улыбка, то ли дежурная, то ли искренняя, была отчётливо видна. — Ну, да, — Лоуренс провёл руками по вскопанной земле. — Это плохо, — он нервно рвет летнюю траву у себя под пальцами, пытаясь подобрать слова. — Но… — щеки горят. — Ты меня хотя бы слушаешь. Всё ещё упираясь ладонями в виски, Рен не мог сдержать раздирающую щёки улыбку и невольный смех. Чёрт возьми, это непонятное чувство, обуревающее милого Лоуренса прямо сейчас, знакомо ему больше, чем чистая привязанность. И хотя прямо сейчас бедняга не понимает, насколько сильно укрепил связь этим признанием, он обязательно это почувствует. Лоуренс отвернулся — его хвостик едва собирает волосы, он сильно растрепался, резинка держится на честном слове, вот-вот упадёт. — Ло, какой же ты… — Рен встал, покачиваясь от лёгкого и счастливого хихиканья, и медленно пошёл навстречу к сконфуженному другу, явно не привыкшему так сильно откровенничать. Он присел на колени и крепко обнял того, уткнулся в его грудь и слегка вцепился когтями в ткань. Запах… Земли. Травы. Крови. Они смешивались и обретали образ взлохмаченных и грязных, но всё ещё мягких и приятных наощупь волос; неопрятной клетчатой рубашки и старых, истончившихся спортивных штанов; полу-улыбки. И страшно дёргающегося глаза. И всё же, всё же, всё же… — Ло, какой же ты милый… — Рен жмётся к нему сильнее, настолько, что ощущает собственное сердцебиение. Эта очаровательная нужда, эта очаровательная привязанность — много ли таких, кто заставляет так радоваться? Много ли таких, кто изгоняет мысли о собственной никчёмности парой предложений и одной полу-улыбкой? Много ли таких, кто любит так беззаветно и слепо? Много ли таких, кто ещё умеет любить? И, в самом деле, есть ли значение, кто это: миловидная девушка из бара или эмоционально нестабильный убийца? Ведь главное — душа и чувства. — Извини, извини меня, Ло, — когти слегка касаются кожи, хвост быстро качается из стороны в сторону. — Я хочу, хочу тебя слушать! Я больше тебя не предам! — Лоуренс молчит, бездумно уставившись на дно могилы, в которой стоит. — Никогда! Обещаю! — Рен трётся щекой о выпирающие кости и, улыбаясь во весь рот, едва ли не плачет. Он подползает ближе, чувствует усталость в собственных предплечьях. Он слегка сжимает помятую рубашку в кулаках и утирает проступившие от напряжения слезинки о чужую одежду. Он заливается тихим, умиротворённо радостным смехом, когда холодные кончики пальцев Лоуренса касаются его запястий. Ещё ближе, ещё теплее — он хочет вжаться сильнее, хочется развернуть его лицо и поцеловать, хочется подняться к шее и пригладить ниспадающие волосы… «Я должен сбросить его сюда и добить», — Лоуренс ведёт пальцы по руке лиса и, нащупав локти, останавливается. — «Я должен его сбросить, а потом — переломить шею лопатой», — когти лишь поцарапают одежду и тело, если сделать резкий и внезапный рывок. Пальцы обхватывают локоть, который подрагивает от переполняющей его владельца ласковости. — «Если я промедлю, это ничем хорошим не кончится», — Лоуренс слегка оттягивает его руку — хватка крепка, Рен и не собирается его отпускать. — «Я окончательно ёбнусь, если не сделаю это», — грудь обдаёт тёплым дыханием… Лоуренс обхватывает его локоть полностью и сжимает до покраснений (руки так малы и худы, что смыкаются пальцы), и лис кладёт свою руку сверху. — «Мне надо просто развернуться и опрокинуть его. Резко и быстро», — по позвоночнику прошла вибрация — в его тело тихо мурлыкали. Ладонь, сравнительно куда более маленькая, нежно потёрлась о костяшки. Рен прислонился к нему ухом, взгляд зацепился за мусорный пакет, тающий в ночной мгле: — Наверное, всё не так плохо, да? — порывистый выдох в тихий лесной воздух — это конец, это невыносимо. Ветер почти полностью стих. «Как же я жалок». — Я… Надеюсь, — Лоуренс прикрыл глаза и расслабил тело. Во всяком случае, в признании поражения есть свой плюс — больше не нужно бороться. «Возможно, он и прав», — в признании поражения есть своя особенность — его признавать не хочется. Оттого и клонит в сон.

***

— Надо продолжать копать, — Лоуренс подался назад и мягко надавил Рену на плечо, стараясь вынырнуть из объятий. Последний, кажется, уже выпав из реальности, вытянул голову и взглянул на выкопанное углубление. Сразу видно, что его напарник занимается этим не в первый раз, так как выкопать такую глубину требует огромных усилий… А он ни разу не присел отдохнуть. — Ла-а-адно, — Рен нехотя отрывается от согревшейся груди и, уперевшись руками в землю, присаживается на край ямы. Лоуренс смущённо поправляет помявшийся воротник (будто действительно делая свой внешний вид опрятнее), берёт лопату в руки… И выжидающе смотрит на Рена, выжидающе смотрящего на него. — Ну… Как бы… — молчание разорвалось лишь спустя пару минут. Голубые глаза многозначительно скользнули в сторону кучки земли, находившейся по одну сторону с Реном. Мешок лежал примерно метром дальше. Парень, сидящий на выступе, наивно склонил голову и по-глупому улыбнулся, точно издеваясь. — Я тебе помогу! — Рен бодро соскочил в могилу и закатал рукава. В глазах сверкнул такой энтузиазм, какой обычно бывает у волонтёров. Лоуренс слегка отшагнул назад и неловко сжал плечи. — А если… Случайно лопатой ударю? — Я же тебе помогаю, будь осторожнее, — лис склонился над землёй и пару раз копнул — комья не долетали до травы, ударяясь о стенки ямы и засыпая ботинки. Послышалось недовольное ворчание. — Блин… Будет сложно, — вновь склонившись, вновь копнул, изменив направление броска. Получилось чуть лучше, однако теперь земля была и в волосах. — Я бы и сам справился… — в ответ его слегка пихают ногой в колено, даже не поднимая корпус. — Копай! Комья земли летят в разные стороны. Могилу копают двое. Примерно в метре отсюда, почти забытый, лежит пакет с останками, для которого эта могила, вроде как, и предназначалась.

***

Рен первым садится в машину и устало приземляется на переднее кресло, лениво оборачиваясь назад. Дверь открылась, показался Лоуренс, складывающий в багажник лопату. В могилу вытряхнули содержимое пакета, а его, в свою очередь, закопали чуть дальше. Уже не заморачиваясь: после той могилы Лоуренс молча стоял, опираясь на лопату, а Рен обессиленно лежал на траве. Инициатором был Лоуренс (Господи, дёрн снимать еще труднее, чем кидать глину!). Но дело сделано. Сверчки потихоньку стихали, ночь уходила, и света становилось всё больше, хотя повсюду всё ещё было мрачновато. Именно в этот момент Рен ощутил, насколько сильно устал. Руки и ноги пульсировали, от них шла смертельная слабость ко всем остальным частям тела. От него просто смердело потом — возвращаться домой нужно очень осторожно. Да на них обоих почти лица не было. Руки в мозолях, все в грязи и липком поту — говорить тяжко. Послышался протяжный волчий вой. Лоуренс, до этого полностью обессилевший (идя, он опирался на лопату, как на трость, спотыкаясь каждые пол-минуты), скрежетнул зубами и с силой захлопнул багажник. Машина сотряслась — не было сил пугаться, однако раздражённость в этом действии явно прослеживалась. Рен обомлел: настолько… раздражает? Да сам он валится с ног от усталости, а Лоуренс копал все это время, немного отдыхая в моменты «обучения»: «ну, вот, научил разбивать комья нормально. Покажи, чем научился, чтоб опять не мешался». Рен копал руками первые минуты, а потом наконец получил запасную лопату (хотя Лоуренс даже не рассчитывал на это). У него пальцы парализовались и онемели! Потому, когда напарник завёл мотор даже раньше, чем сел за руль, парень поднял глаза. — Ты чего? — говорит замедленно, уже прикрыв глаза. Лоуренс тяжело положил руки на руль и застучал большим пальцем (только пальцем, спина попросту не сгибалась). — Я устал уже от них, — все так же на взводе, не может успокоиться, хотя руки вдвое страшнее (да Рен стоял и ждал, пока тот собственную кровь на руках ототрет!). Он включил радио и закрыл окна: лёгкое шипение перебивало прекрасные звуки природы, и этого было достаточно. Рен, ничего не понимая, понимающе улыбнулся. «Он же вроде не в лесу живёт?» Однако ответ последовал скоро, что порядком удивило. — Один мой коллега привел на склад пять идиотов. И если все рабочие отходят покурить, то они отходят еще и повыть, — послышалось многозначительное «угу», а затем сочувствующее: — И так всю ночь? — Нет, только под конец смены. Но, блин, постоянно сменяя друг друга… Некоторые подвывают даже в помещении, — Рен опёрся рукой на подлокотник и подпёр щёку кулаком. Даже интересно, насколько этого парня хватит… без насильственного удержания. — Я буду стараться тяфкать тише. — А? — Я же не человек, сам понимаешь. Иногда… Бывает, что я слышу лай собак и начинаю тяфкать сам, — Лоуренс, внимательно смотрящий на рассказывающего о своих особенностях Рена, отвёл глаза и погрузился в мысли, а после поджал губы и слегка покраснел (чего, к счастью, не было видно в темноте). — Ну и ладно, — «а ведь псовые ещё и рычат»… Рен прыснул и слабенько потрепал сидящего рядом по плечу. — Привыкнешь, потом сам залаешь! Как там было… «С волками жить — по-волчьи выть», да? — Да, — машина тронулась, пора возвращаться домой. «Жить?» — часть распространённой поговорки сейчас казалось такой значимой. Слово странно звенело в голове, раз за разом повторяясь образом счастливого Рена. Он заботливо поправил клетчатую рубашку и, облизнув пальцы, утёр капли почерневшей крови с чужих щёк. И это странно: задорный паренёк вел себя так, словно они состояли в отношениях уже несколько лет, хотя ещё десяток часов назад был готов убивать. За что он хватается, так легко переключаясь между своими желаниями и так нестабильно переходя со злости на приторную милость? — Рен… — лис старался уснуть, игнорируя огромное количество адреналина в крови. И когда его имя произнесли, резко и участливо повернул голову в сторону водителя. Говорить стало труднее, будто руки с ума сошедшей совести прибавили горло. — Дело такое… — Какое? «Я понимаю, что не могу ему доверять», — Лоуренс не спускал глаз с дороги и забивал неловкое молчание нечленораздельными звуками, силясь произнести хоть слово. — «Он такой нежный, но как я могу доверять после всего этого?» — Рен положил свою руку на колено Лоуренса и слегка её пригладил, пытаясь успокоить того. По животу прошёлся приятный спазм, — «Но он бы не стал себя вести так ласково, если бы был готов сделать такое снова?» — мягкий и высокий голосок что-то проговорил, но внимание не могло переключиться на содержание. Слышна только чистая забота, только чистая доброта, — «Да чёрт его знает… Но он уже тут. В машине. Снова». — Хотел сказать… — на заднем сидении будто снова сидит Рен и подпевает обрывки фраз, словно идеально знает песню, а потом стихает и слегка сопит. Кажется, спокойные треки по радио хорошо нагоняют сон, а сейчас он выглядит чертовски уставшим. Кроме того, уже забылось, когда они последний раз ели, поглощённые «общими делами» (однако, на удивление, чувства голода не ощущалось), — Хочешь, я спою, чтобы ты уснул? — Рен распахнул глаза в возбуждении: вот-вот завопит от радости, но никак не уснёт. Под «конечно-конечно!» и «спасибо-спасибо!», рыжевласая голова проходит под руками Лоуренса и падает ему на бёдра. Ушки упираются в живот, Рен быстро стягивает с себя ботинки и кидает их на коврик, поджимает ноги под себя и приобнимает друга за талию. Лоуренс же всё это время не смеет шевельнуться и чувствует, как быстро нарастает темп сердцебиения. Мысли «на что я подписался?!» перекликались с «какой тёплый…» и «он не расцарапает мне живот?». Однако теперь, даже не смотря вниз, можно было почувствовать, как его сверлят взглядом — публика ожидает. Лоуренс пару раз подкашливает, прочищая горло и замолкает, не зная, что спеть. Рен настойчиво бодает головой в живот, молчаливо умоляя поскорее начать. Колыбельной был и белый шум, успокаивающий нервы, однако безумно хотелось услышать что-либо в живом исполнении, предназначаемом только для него одного. — Я… Э… Совсем не певец. Только не смейся, пожалуйста. — Давай, Ло, не стесняйся! Я всё равно быстро вырублюсь. И жаль, — хвостик игриво покачнулся и прижался к телу Рена, укрывая его, подобно пледу (однако этим движением он поднял много грязи в воздух, на что Лоуренс промолчал: он сам не сияет от чистоты). Лоуренс ещё некоторое время собирался с силами и, с горящими щеками и бешено колотящимся сердцем, ужасно фальшиво и рвано пропел (или, скорее, проговорил, пытаясь пропеть): — I… Once had a girl… Рен добродушно усмехнулся и прижался сильнее, демонстрируя искреннюю заинтересованность. У Лоуренса на лбу выступила испарина, он ещё никогда не пел для кого-то, кроме своих растений. Но те не прижимались, сдавливая диафрагму, и не высказывали своего отношения к первой же строчке песни… И хотя сейчас его никто не ругал, хотя в машине присутствует только Рен, было ощущение, словно машина утыкана телекамерами. Словно в радио встроено миллиард микрофонов, записывающих и отсылающих это позорное пение владельцам сих произведений в могилы. Из горла вырывалось только сдавленное хрипение. Рен заботливо, но из последних сил поглаживал вспотевшую спину. — Продолжай, Ло, — с зевком произнёс лис и слегка обмяк, убаюканный белым шумом. Лоуренс едва вырвал из себя следующую строчку. — Or should I say, she once had me?.. Пение превратилось в исковерканный речитатив, дрожащий и разваливающийся. Однако слух Рена улавливал глубокий, мягкий и тихий голос, который хотелось слушать даже без вокальных способностей. Срываясь и хрипя, он всё ещё действовал успокаивающе. Теперь Рен наконец мог в него вслушаться, и белый шум, которым артист надеялся заглушить свой талант, этому абсолютно не мешал. — She showed me her room… — на этот раз Лоуренс резко выдохнул и попытался пропеть, что, однако, всё равно получилось далеко неидеально. — «Isn't it good, Norwegian wood?» — сонно промямлил Рен, слегка приподнимая голову и выглянул в окно — ёлки сливались в одну зелёную полосу, небо начинало тихо светлеть. В зазорах мелькали темнеющие горы, поднимающийся ветер дул мерно и слабо, машина покачивались на неровностях. — Ты знаешь эту песню? — стало ещё более неловко оттого, насколько она была исковеркана, и что Рен совершенно точно понимал, как она прекрасна на самом деле. — Пой, Ло, я буду подпевать… Иногда… — Рен зевнул вновь. По телу прошёлся электрический разряд, когда его ушки нежно пригладили. Однако рука тут же отпрянула, возвратившись на руль. — Поспи. Скоро начнётся плохая дорога, мне нельзя отвлекаться, — очевидно, что «плохая дорога» началась уже тогда, когда Лоуренс только сел за руль. Но спорить сил не было. Рен лениво кивнул и, едва расслабившись полностью, почувствовал, как засыпает. Сквозь сон и шипение, шум ветра и чужое зевание, уже когда машина ехала ровнее, послышался тот самый голос. Словно обрывки фраз неровно склеили скотчем, он звучал фальшиво, но куда более гладко, словно успел разогреться за время дрёмы: — And when I awoke, I was alone, this bird has flown… Радио затрещало, оттуда благозвучным голосом запел мужчина под аккомпанемент гитары. Лоуренс тут же смолк и слегка приглушил радио. Рен же, чуть приоткрыв глаза, приподнялся на локтях и повернул ручку проигрывателя в сторону — музыка заорала на весь салон. Отрезвев от звукотерапии, лис судорожно прокрутил её в другую сторону, и когда воцарилась относительная тишина, вновь рухнул на мягкие ноги. — Пой, Ло… Мне очень нравится, — Лоуренс дрогнул от неожиданности, во второй раз ощутив, как сердце пропускает удар (после случая с оглушающей песней о нежной любви). — Это же очень плохо… Давай включу радио, — Рен мягко рассмеялся, забыв о ранней просьбе товарища, и погладил его по предплечью, дескать, «не включай». — Оно же тебя только что прервало. Нахрена мне это радио? — Лоуренс невольно улыбнулся и тут же сжал уголки губ, стараясь вернуть их в исходное положение. — Пой, Ло… Я слушаю, — грудь вздымалась медленно, сердцебиение отдавало даже в спину. «И я уже который раз думаю: никто не был добр ко мне так, как Рен. И, наверное, никогда не будет». «So I lit a fire. Isn't it good, Nowergian wood?»