Позови меня с собой

Так прошло две недели. Хван, то и дело хватаясь за сердце, наблюдал за отвагой и слабоумием своего нового соседа. Он то хамил громилам, то давал подзатыльники местным задирам, спорил с охранниками и, прости господи, называл столовскую еду "сранью из преисподни". За последнее он был хорошенько облит помоями чуть позже, когда его слова дошли до повара, готовящего ту самую срань. В прочем, Ликс не расстроился и гордо вонял на всю камеру до следующего утра, когда Хван со словами: "С меня хватит!", оплатил ему несанкционированную помывку. "И это всё ещё не самый плохой вариант! - Думал Хёнджин, - Он не храпит, моется, неплохо поёт вечером перед сном, это даже успокаивает. Но характер его просто дьявольский!" Феликс же, был доволен почти всем. Его никто особо не цеплял, ибо слушок о том, как он отметелил громилу, быстро разлетелся по колонии. А те, кто цепляли, были посланы на... кхм. Работать Феликса распределили в сад, где заключенные выращивали овощи и травы (и речь не только о петрушке с укропом). Его быстро посвятили в эту, вообще-то тайную, информацию, объявив того "своим в доску!" Феликсу это было на руку, сам он таким не баловался, да и увеличивать без того немаленький срок не хотел. Зато местные наркоши не имели к нему никаких вопросов и претензий. Единственное, что его не устраивало - Хван. Нет, он считал того безумно милым, симпатичным, долларовым миллионером (и задавался вопросом, лишился ли тот состояния, сев в тюрьму), ему нравились рисунки черноволосого парня и то, как он рассказывает с упоением о художниках разных эпох. Его веселит, как Хван хватается за сердце всякий раз, как Феликс решает с кем-то заговорить, а вот как старается отводить его от всяких конфликтов... бесит! - Хён, нельзя быть таким пассивным, ну! - Отчитывал его младший, когда Хёнджин силой уволок блондина от компании, где спорили о "самых сочных и лёгких целях". - Ну да, только с ними ты и не пересрался, - Ткнул старший пальцем в грудь блондина, - Кучка твоих торчков из теплиц не станет прикрывать твой зад, когда головорезы решат поквитаться! - Хён, нельзя давать им говорить о людях как о вещах, доступных и безчувственных! - Взвизгнул Феликс, усаживаясь на скамейку в главном зале, где заключенные могли проводить пару часов перед сном, в основном за картами или домино, - Они не цели - они люди! Их жизни важны! - А твоя важна? - Устало спросил Хван, садясь рядом. - И моя важна! - Так чтож ты так стримишься её потерять? Ликс, я посчитал, ты ввязался в конфликты одиннадцать раз за эту неделю! - Вообще-то тринадцать, - Поправил того блондин, - Ещё была перепалка у туалетов и неудачная игра в покер! - Вот как, - Опечаленно произнёс Хван, - Для тебя это всё какая-то безумная история, азарт, да? Докажешь всем, что они неправы, и мир заиграет новыми красками? - Если закрыть глаза на то, как ты утрируешь - да, я хочу изменить мир в пределах этой колонии. Ты со мной? Хёнджин вздохнул. Он прекрасно знает, что Ликс прав, что происходящее в тюрьме далеко не норма, но он также понимает, что Феликс это не исправит, как бы не старался. Оттого ему становится не по себе, когда он слышит очередной скандал в коридоре и бежит унимать Феликса, пока тот ещё жив. - Я же волнуюсь за тебя, твоя смерть ничего не исправит, - С трудом выдавил из себя такие личные слова Хван. - А я и не умру!

***

Самый большой страх Хёнджина сбылся через месяц. Он уже смирился с манерами младшего и, не желая терять тёплые отношения между ними, решил лишний раз не спорить и не переубеждать блондина. Их разговоры становились более личными и долгими, пару раз Хван даже позволил Феликсу взять его за руку - тот оказался невероятно тактильным. А сегодня, выходя из камеры с тетрадью и карандашами, старший увидел толпу переговаривающихся людей. - Эй, что такое? - Несмело спросил Хван, когда поравнялся с Сынмином и Чанбином. - Тебе не надо туда, идём, присядем, - Сынмин подтолкнул его в другую сторону, но Хёнджин вывернулся и, с неприсущей ему решительностью, стал расталкивать толпу. Представшая перед ним картина навсегда отпечаталась в его сознании. Его маленький, хрупкий Феликс лежал на тюремном полу в луже собственной крови, обтекающей его голову. Лицо младшего облепили синяки и ссадины, будто кто-то хорошенько отпинал его сапогами. Феликс не шевелился, его глаза были закрыты.