в этом что-то есть

глядя на упакованные чемоданы, хенджин начинает переживать. когда феликс предложил слетать к родителям в сидней на пару недель, он не нервничал, а посчитал, что это отличная идея, но в этот момент хенджин думает о плохом и забивает себе голову кучей ненужных мыслей. сейчас середина июня. они сдали все экзамены — делать нечего. чан уже давно получил повышение в ресторане, минхо отметил полгода отношений со своим омегой (они все еще часто ссорятся). а у хенджина все так же, как и раньше: феликс в его квартире, бесконечное количество домашки по живописи и новый кот, которого он отдал минхо на сохранение. вообще, за их котика хенджин очень сильно боится, потому что он добрый и ласковый, в отличие от мерзавца, живущего дома у минхо, и страшно представить, что там может случиться с их пушистым малышом за эти две недели. но минхо сказал, что все будет в порядке и он хороший хозяин. хенджин решил ему довериться. хозяин-то хороший, но вот домашний питомец… феликс наконец выходит из душа, благоухая магнолиями на сорок два квадратных метра квартирки хенджина, и мажет волосы специальным кремом. недавно они пережили очередную течку, и альфа этому ужасно рад. у его омеги стал восстанавливаться гормональный фон, когда они начали вести половую жизнь, и течки теперь практически безболезненные, если не считать неприятные спазмы в первый день, а запах кажется еще приятнее и насыщеннее, чем раньше. в общем, феликс цветет и пахнет. хенджину нравится осознавать, что он поспособствовал улучшению здоровья феликса, потому что видеть боль в его глазах каждый месяц он просто ненавидел. — от тебя несет напряжением, — произносит омега и поглядывает на чемоданы в углу комнаты. он вот совершенно не переживает: знает же, что все пройдет хорошо. альфа ложится на кровать, скрестив руки на груди, и вздыхает. — ты нервничаешь из-за моих родителей? — да. феликс действительно не понимает, в чем проблема, если он в течение их общения рассказывает родителям про хенджина только в положительном ключе. он тоже сразу признался им, что они вместе в романтическом плане, и получил одобрение. разумеется, родители переживали по поводу неприятного случая, произошедшего с ним в пятнадцать, но хенджина приняли сразу. сказали, мол, да он даже выглядит безобидно, что плохого он может сделать. впрочем, ничего плохого он так и не сделал. феликс любит своего альфу всей душой и всем сердцем и доверяет ему так сильно, что будет готов прыгнуть со скалы, если хенджин скажет: «я тебя поймаю». — они тебя обожают, и ты это знаешь. — они меня ни разу не видели вживую. а вдруг я им не понравлюсь? феликс закатывает глаза и ложится рядом. его волосы теперь каштановые и выглядят мягко и натурально, и хенджин в очередной раз готов признать, что его омеге идет любой цвет волос. альфа вновь тяжко вздыхает и поворачивается к омеге, закидывая на него одну руку. он так боится облажаться перед родителями любимого… а если им не понравится то, что хенджин хочет быть художником? это ведь не так прибыльно, как, например… любая другая профессия? — хенджин, хватит, — феликс внимательно всматривается в чужое лицо и улыбается. — нам вставать через семь часов, а ты начал нервничать из-за ничего. — для тебя это «ничего», а для меня, вообще-то, очень важно. — я знаю, что для тебя это важно, но ты тратишь свои нервы впустую. просто вбей себе в голову, что все пройдет хорошо и я буду около тебя, если что-то пойдет не так. альфе хочется верить в это. безумно хочется. он закрывает глаза и делает несколько глубоких вдохов, успокаиваясь омежьим запахом рядом и залезая под теплую руку, поглаживающую его по спине. завтра они окажутся в австралии, на родине феликса, и проведут там две недели.

***

новый город встречает восемнадцатью градусами на термометре. хенджин пребывает в шоке, осознавая, что лето в сиднее, оказывается, самое холодное время года. родители говорят, что могут забрать их из аэропорта на машине, но феликс, косо глядя на заторможенного хенджина, решает отказаться. пусть хенджин чуть придет в себя, пока они будут ехать сорок минут на такси. — все хорошо? — омега, оставив около высоких ворот два чемодана, участливо смотрит на альфу. начинает пахнуть беспокойством. он притягивает альфу к себе, положив ладони на напряженные плечи. неимоверно хочется поделиться запахом, чтобы успокоить. — снова нервничаешь? — я уже не понимаю, — шепотом отвечает хенджин в теплую шею. у него ледяные руки и неровное сердцебиение. феликс складывает губы в полуулыбке, разглядывая окна родного дома и поглаживая чужую спину. — я уверен, что мы помоемся и поедим, а потом ляжем спать. не думаю, что родители захотят издеваться над тобой, когда ты так устал. хенджин глубоко дышит, будто готовится к худшему, промаргивается и расправляет плечи. — давай… звони уже. и феликс нажимает на звонок, чувствуя себя полностью уверенным в счастливом финале. его родители хорошо знают хенджина и считают его прекрасным человеком, потому что верят рассказам своего сына и видят, что ему комфортно в этих отношениях. конечно, вся правда для них не раскрыта — омега не очень хочет вдаваться в подробности о глупых ссорах и прочих неприятных ситуациях, — но они встречают альфу радушно. даже слишком. папа ослепительно улыбается, его глаза сверкают, а сам он не может решить, на кого налететь с объятиями сначала. феликс успокаивается от запаха яблок, когда папа обхватывает их двоих своими маленькими ручонками, и смеется, повернувшись к хенджину. хенджин не выглядит напуганным. — ты так повзрослел, — отец, высокий альфа с проседью в черных волосах, наконец подает голос и изучает феликса долгим взглядом из-за спины мужа. — ты говоришь так каждый раз, когда я приезжаю. — потому что ты редко приезжаешь к нам, двум старикам. а сейчас ты приехал со своим альфой, — он смотрит на хенджина. хенджин кланяется. — ли хенсу. — хван хенджин. — ой, я забыл представиться, — папа феликса вклинивается в разговор, поправляя темно-рыжие волосы. — ли сонхва. в двухэтажном доме стоит запах родителей феликса — крепкий апельсин и яблоко, аромат которого выражен слабее на фоне цитруса. но хенджину все равно больше нравятся феромоны его омеги, едва выделяющиеся среди чужих. кухня, совмещенная с гостиной, просторная и светлая. на подоконниках и столе горшки с цветами. в углу лестница, ведущая на второй этаж. — вы можете сходить в душ и разобрать вещи, а потом мы пообедаем. феликс, ну ты все покажешь и расскажешь, да? — сонхва указывает взглядом в сторону лестницы. хенджин замечает, что феликс безумно похож на него и улыбкой, и разрезом глаз, и даже мимикой. от отца младшему омеге досталась, наверное, только форма лица. все-таки омежьи гены в этой ситуации оказались сильнее. — покажу, — феликс хватается за чужую ладонь. — будешь спать со мной, — говорит он, когда открывает дверь в свою комнату. — у тебя были другие варианты? — хенджин усмехается и прислоняется носом к загривку своего омеги, чтобы успокоиться в мягком запахе. — хотел поселить меня на диване на первом этаже? — если продолжишь паясничать, то поселю. — ты же сам потом придешь, потому что не сможешь спать без меня. омега закатывает глаза, поставив свой чемодан около кровати. он уходит мыться на первый этаж, оставляя альфе ванную на втором. ощущения от пребывания в чужой стране, чужом городе и чужом доме двоякие. хенджин опасается трогать некоторые предметы и даже в душ берет свои принадлежности. но чистое полотенце бледно-зеленого цвета сложено на полке, кажется, для него. после душа хенджин в ожидании феликса нервно раскладывает одежду, рассматривает детские фотографии своего омеги и игрушки на большой двухместной кровати, заправленной свежим бельем. за окном солнечная погода и зеленые деревья. феликс возвращается в комнату спустя десять минут, переодетый в домашнее. — ты такой долгий… — бедняжка, стрессуешь тут? — он беззлобно ухмыляется и встает напротив, обмазывая кончики волос кремом. альфа уныло передразнивает ехидный тон и обхватывает двумя руками поясницу омеги. — ты до сих пор переживаешь, что ли? — я им понравился хотя бы? — еще более года назад, хенджин. на обед, разумеется, типичная австралийская еда. сонхва говорит, что он не особо заморачивался с готовкой, потому что в магазин его муж собирается только вечером, но хенджин чуть не стонет вслух, когда пробует мясной пирог. он нахваливает старшего омегу, который немного смущается и отмахивается ладонью, отвечая, что это блюдо у них традиционное и каждый второй умеет его готовить. феликс только расплывается в улыбке. — вообще-то, ты слишком хорошо готовишь для того, чтобы говорить такие вещи. хенджину задают несколько вопросов, связанных с его семьей, увлечениями — причем сонхва слушает ответы с таким неподдельным интересом, будто феликс не присылал ему фотографии десятка картин, — учебой и прочим. хенджин рад, что отец его омеги тоже иногда спрашивает что-то обыденное, но не касается более глубоких тем. однако хенджин интуитивно осознает, что позже его ждет серьезный разговор на очевидную тему. — я посчитал, что будет неправильно приехать без подарка, — он приносит из комнаты два небольших квадратных холста с пейзажами и отдает их родителям феликса, когда они заканчивают обедать. сонхва удивленно принимает сразу два и долго разглядывает их. — очень красиво. это сеул? — да, центр. — давно мы там не были, — сонхва смотрит на заворошенную снегом автобусную остановку, взяв второй холст. хенсу удовлетворительно кивает, взглянув на хенджина. — повешу это здесь, — он подходит к стене напротив дивана и задумчиво складывает руки на боках. — сегодня же. хенджин облегченно выдыхает и, с благодарностью поклонившись, возвращается в комнату к феликсу, окончательно разобравшему все вещи. на столе хенджинов скетчбук, несколько маленьких чистых холстов и принадлежности для рисования. сам феликс наконец валится на расправленную кровать звездочкой и устало вздыхает, прижавшись щекой к подушке. хенджин тоже чувствует подступающую сонливость и накидывает на них большое одеяло, когда устраивается рядом. — как тебе моя комната? — очень подростковая, — с усмешкой тянет он. — я бы даже сказал, что она детская, — и достает из-под себя мягкую игрушку в виде белого хорька. — почему не собака? — специально купил, чтобы ты спросил. — ты язвительный. знаешь, что это плохое качество? феликс согласно мычит и льнет ближе, закинув правую руку на своего альфу. хенджин понимает, что говорить с ним бесполезно. да и не хочется — они засыпают слишком быстро. к вечеру сонхва напоминает про ужин, к которому нужны продукты, и неоднозначно поглядывает на мужа, будто пытаясь на что-то намекнуть. хенсу только переводит внимательный — пугающий — взгляд на хенджина, вместе с феликсом спустившегося в гостиную. — поехали со мной. оставим омег говорить об омежьем. хенджин только кивает и идет искать вещи потеплее, потому что на улице успело похолодать. он, к собственному удивлению, не чувствует никакой тревоги, в отличие от феликса, крутящегося рядом. от него веет страхом. — на самом деле он добрый, — омега нервно хватается пальцами за одеяло, наблюдая за переодевающимся альфой. — если его не злить, конечно. — каждый человек добрый, если не злить его, детка. — я знаю. феликс замолкает и поднимает напуганные глаза, когда хенджин подходит к нему, касаясь пальцами подбородка, и улыбается. на нем футболка и белый свитшот с синими вертикальными полосками на рукавах и горловине. а пахнет хенджин полнейшим спокойствием. — все нормально, — феликс в ответ лишь ластится к ладони, как кот. — по крайней мере… если твой отец меня убьет, ты будешь знать об этом. — зачем ты меня так запугиваешь? хенджин смеется, прижимается губами к горячему лбу и тянет феликса за руки с кровати. — купить тебе что-нибудь? — нет, просто вернись хотя бы живым.

***

у хенсу строгий, выразительный взгляд, следящий за дорогой. он заворачивает на трассу и поудобнее устраивается в водительском кресле, держась за руль правой рукой. в машине пахнет цитрусами — желание открыть окно, чтобы продышаться, достигает пика. — ты ведь понимаешь, почему я взял тебя с собой? — разве это не очевидно? мужчина хмыкает, и ухмылка, выражающая непонятные эмоции, касается его губ. хенджин складывает руки на груди. — можно открыть окно? — я тебя напрягаю? — есть такое, — честно отвечает он и, дождавшись согласия, наконец вдыхает свежий австралийский воздух. — насколько у вас все серьезно? хенсу смотрит на него, пока они стоят на перекрестке, и хенджин искренне старается быть похожим на здравомыслящего человека. он давным-давно подготовил развернутые ответы на все вопросы, которые только могут быть, но все равно есть слабый страх перед разговором. это все-таки не какой-то там альфа, а отец феликса, его омеги. отец омеги, с которым он планирует свою жизнь. — я без ума от феликса, и мне кажется, это очень заметно со стороны. если бы я не считал то, что между нами, серьезным, я бы не прилетел в другую страну, чтобы познакомиться с вами, — хенджин отворачивается к окну, сталкиваясь с высокими деревьями, стремительно пролетающими мимо по вечерней трассе, и разноцветными машинами на полосе. — я хочу, чтобы однажды феликс стал моим омегой официально… возможно, мы даже заведем семью, если он разделит мое желание. — действительно хочешь этого? — да. пока мы еще сами дети и хотим пожить для себя, но потом мы повзрослеем, у нас появятся деньги, работа и собственное жилье. тогда можно будет начать думать об этом. да, хенджин не отрицает того, что иногда ведет себя по-детски, но он имеет достаточное количество мыслей в голове, касающихся этой темы. ему не страшно, если рядом есть феликс, который согласен разделить с ним свою любовь и свою жизнь. — я просто желаю своему ребенку счастья. он ведь у нас единственный, еще и омега. к омегам всегда более трепетное и бережное отношение, — хенсу улыбается, расправляя плечи. от него перестает пахнуть удушающе крепко. хенджин расценивает это как одобрение. — но ты должен знать, что я оторву тебе яйца, если ты обидишь моего ребенка. — да я сам их себе оторву, — хенджин усмехается и отключает звук на телефоне — общий чат с друзьями сегодня оживает. — я всегда стараюсь быть осторожным, если вы переживаете об этом. не знаю, что для вас значит «обидеть», но я лучше перережу себе глотку, чем обижу феликса. в любом из всех значений. — я был бы благосклоннее, но ты ведь в курсе того парня, да? — я в курсе. — в этом смысле тоже не обижай феликса. я предполагаю, что вы уже наверняка ведете половую жизнь и это дело меня не касается, но я больше не хочу видеть, как мой сын стоит передо мной в истерике и сквозь рыдания объясняет, почему его одежда выглядит так и что с ним произошло. — я понимаю, — хенджин кусает губу. в голову лезут воспоминания со дня рождения, когда феликс дрожал в его объятиях после рассказа об изнасиловании. этот вид его феликса, чудесного и нежного ангела, весь потрепанный, отчаянный… хенджина даже пробирает дрожь. он длинно выдыхает, не зная, куда деть липкое напряжение. — сейчас ему не так больно от этого. я бы даже сказал, что совсем не больно. — очень надеюсь. младший альфа отвлекается на телефон, печатая своему омеге: «пока жив. у тебя все в порядке?», и получает в ответ: «я краснею перед папой». потому что, кажется, это был родительский план. просто отвратительный план, к которому феликс не подготовился, поэтому он сейчас вытирает влажные от волнения ладони о штаны и старается спрятаться от пронзительного взгляда. — ты пахнешь как настоящий омега. это таблетки? — что-то вроде. — что-то вроде чего, феликс? — у папиного голоса пугающий тон. он пытается выпытать у сына информацию, которую они в принципе никогда не обсуждали и которую младший омега считает очень личной для разговора с родителем. — что-то вроде таблеток и полового партнера, — феликс вздыхает, проверяет собственный пульс и думает, что со стороны он выглядит так, словно провинился в чем-то поистине ужасном. — почему мы говорим об этом? — потому что мне важно знать, что у тебя все хорошо. у тебя ведь все хорошо в этом плане? — мой гормональный фон больше не такой шаткий, и скоро я перестану пить таблетки, потому что теперь они мне не нужны, — феликс наконец смотрит на папу и, съеживаясь под его взглядом, продолжает: — ладно, у меня есть хенджин, поэтому они мне не нужны. — скажи мне, что он тебя не обижает, — сонхва с надеждой улыбается и греет руки о горячую зеленую кружку. выражение его лица вдруг смягчается, и феликс благодарно прикрывает глаза. эта пытка скоро закончится. — ты же знаешь, что я переживаю за тебя. — он всегда аккуратен и нежен со мной. по крайней мере я больше не боюсь, что со мной может произойти что-то подобное, пока рядом хенджин. он изначально был осторожным во всех смыслах. на часах восемь. за окном слабый ветер. феликс мнет рукава хенджинового легкого свитера на себе и волнительно потеет. больше всего он желает, чтобы хенджин с отцом поскорее вернулись домой и он оказался в объятиях своего альфы. — красивый свитер. — это не мой. — я знаю, — сонхва с доброй ухмылкой поднимается из-за стола, допивает чай и моет за собой кружку. — я рад, что у вас все хорошо. это главное. вы очень друг другу подходите. феликс краснеет от последних слов и постепенно перестает переживать. это закончилось. он молча сидит на стуле, постоянно поглядывает в телефон, следя за временем, и спустя десять минут сначала улавливает родной запах, а затем видит на пороге дома тех, кого больше всего ждал. хенджин ярко улыбается, подмигивает ему и ставит картонные пакеты на пол. — вам помочь разобрать? — нет, иди отдыхай. спасибо, — сонхва закатывает рукава серого пуловера с v-образным вырезом, включает лампу над плитой и принимается вытаскивать овощи из одного пакета. феликс преданным щеночком с горящими глазами семенит за хенджином в ванную и в их спальню, безумно нуждаясь в физическом контакте. он терпеливо (нервно) ждет, когда альфа переоденется в домашнее, и набрасывается на него с крепкими объятиями. сердце стучит просто бешено. — что случилось? — хенджин с усмешкой обнимает в ответ и движется к кровати, а феликс залезает на него полностью, повиснув коалой. тревожность в сладком запахе растворяется. — мы разговаривали о сексе, это так ужасно… я надеюсь, это был первый и последний раз, — омега перекладывает одну ладонь альфы на свою грудь и сглатывает. — чувствуешь? сколько там ударов? сто? двести? — сто, детка, сто, — альфа успокаивающе поглаживает грудь и прижимает омегу как можно ближе к себе. нос тычется в каштановую макушку. — главное, что ты тоже жив. — ну как сказать… ужин проходит относительно спокойно, если не считать факта того, что феликс стремительно избегает встречи своего взгляда со взглядами родителей. он не пытается завязать разговор, но к концу ужина все-таки вслух рассуждает о том, куда бы они могли сходить с хенджином завтра. папа предлагает пройтись по любимым местам сына, а не ехать в центр, потому что у них еще много времени для этого. феликс соглашается. ему непривычно сидеть за этим столом в таком составе и количестве: раньше здесь находился его прошлый альфа, только сидел на месте самого феликса, поэтому он решил, что хенджину просто ни за что в жизни нельзя занять этот стул, как бы странно это ни прозвучало. тогда они тоже ужинали, тогда его альфа показался отцу хорошим, а папе не очень понравился. и вроде бы в нем ничего такого не было, но сонхва почуял неприятную ауру. он никогда не горел желанием отпускать феликса на ночевку в чужой дом. но сейчас — так удивительно — сонхва мягко улыбается хенджину и поглядывает на две крохотные картины, которые он все-таки повесил над телевизором. сказал, что будет любоваться ими каждый день. в общем, если папа так быстро принял хенджина, это можно считать знаком свыше? феликс безумно хочет надеяться на это. он тоже расплывается в улыбке, пока смотрит на шутящего хенджина, держась за его теплую ладонь под столом, и думает, что это точно можно считать знаком свыше. и что-то в этом есть. ночью становится уже полностью спокойно. феликс моется на втором этаже, некоторое время просто сидя в ванне и водя пальцем по воде, но хенджин пару раз стучит в дверь с негромким: «ты там не утонул?» — феликсу приходится прервать мыслительный поток. он заворачивается в огромное полотенце, которое стащил с первого этажа, и уныло плетется до комнаты. хенджин мажет лицо кремом — с недавних пор он начал очень тщательно следить за кожей, — и феликс присоединяется, забираясь на кровать с ногами. около месяца назад он перестал стесняться ходить в таком виде перед альфой, но быть полностью голым, если они не занимаются сексом, кажется чем-то странным в принципе. феликс позволяет себе щеголять по чужой квартире только либо в полотенце, либо в белье и каком-нибудь верхе, а так он обычно полностью одет. — и что мы будем делать завтра в итоге? — альфа водит черной ручкой на чистой странице скетчбука, стараясь не смотреть на одевающегося омегу и не смущать его. хотя омегу он как раз и рисует. — свожу тебя к морю, как ты меня, когда мы были в пусане. на губах появляется мягкая улыбка. хенджин притягивает феликса к себе, когда тот надевает футболку, и целует все лицо, начиная со лба и заканчивая губами, влажными от гигиенической помады. — создаешь традицию? — что-то вроде, — феликс разглядывает рисунок на быструю руку. даже так, без всяких деталей, он получился невероятным. — у нас море тоже ничего такое. и я знаю одно место, где практически никогда не бывает людей. там очень красиво на закате — подойдет для твоего вдохновения. они недолго молчат, просматривая сообщение от минхо с прикрепленными фотографиями их пушистого белого котенка. хенджин чувствует в феромонах возникающее беспокойство.  — ты помнишь, что после дня рождения минхо обещал быть честным всегда? — феликс дожидается кивка и продолжает: — о чем ты говорил с отцом, когда вы уехали в магазин? — о тебе, — одна бровь выгибается в вопросе. хенджин не понимает, действительно ли феликс думал, что они могли говорить о чем-то другом. — он спросил, насколько у нас все серьезно, а я ответил как есть. — что ты ответил? — что хочу сделать тебя своим омегой и завести с тобой детей в будущем, если ты разделяешь мое желание. неяркий ночник, выключенный пару минут назад, загорается снова. феликс убирает палец с кнопки и принимает сидячее положение. он выглядит слишком озадаченно и продолжает хмурить брови — хенджин хочет убрать складку между ними большим пальцем, но не двигается с места и только выдыхает, а затем тянет феликса на себя, оставляя теплые ладони на голых бедрах. — что тебя так удивило? ты думал, что мы повстречаемся пару лет и разойдемся? — я не думал так… я вообще никак и ни о чем не думал. ни о детях, ни о чем-либо другом. ну, может быть, это пару раз всплывало в голове, но не так, чтобы я действительно размышлял. — почему? омега неоднозначно пожимает плечами и теребит футболку на чужой груди пальцами. теплый свет касается левой половины его лица, скрытой волосами.  — потому что сейчас я боюсь такой ответственности. я просто хочу, чтобы ты всегда был рядом со мной и у нас все было хорошо. хенджин всматривается в темные глаза — феликс совсем не умеет скрывать свои эмоции. он постоянно такой оголенный и беззащитный, когда разговор заходит в это русло. если они говорят о его чувствах, глаза феликса выкладывают всю правду намного раньше, чем он сам. — но у нас не может быть все хорошо. у нас появится куча проблем, когда мы повзрослеем. у нас будут ссоры на пустом месте, возможно, мы даже побьем всю посуду в квартире, когда в наших отношениях настанет период отвращения, и перестанем разговаривать друг с другом. — но ты должен знать, что я продолжу любить тебя, когда мы поссоримся, побьем всю посуду и перестанем разговаривать друг с другом. усмехнувшись и взглянув в окно, хенджин возвращается к феликсу, чтобы заметить в выражении чудесного лица, насколько он честен. почему-то пробивает на слезы, но они задерживаются комом в горле. хенджин ласково целует в висок и проходится пальцами от загривка до каштановой макушки феликса, прижимая его к себе и заползая ладонью под легкую футболку на распаренной после душа коже. — я тоже продолжу любить тебя всю жизнь. и я очень надеюсь, что мы со всем справимся, потому что я боюсь, что не смогу жить без тебя. омега молчит в теплых объятиях, бесшумно дыша и будто прислушиваясь к каждому шороху в доме и за окном, а затем произносит: — я не собирался сегодня плакать, — и поднимает голову. альфа улыбается, стирает слезы большими пальцами и целует снова, но уже в губы. его омега пахнет трогательной ранимостью, когда прислоняется кончиком носа к шее. — я так сильно люблю тебя, хенджин… но ты заставляешь меня тратить нервы. — ты первый начал, — подмечает хенджин, смотря в потолок, мягко подсвеченный ночником. — я знаю, но ты мог бы соскочить с темы. — захотелось увидеть, как ты плачешь. — идиот, — феликс шутливо бьет хенджина в предплечье и улыбается. — вы больше ни о чем не говорили? — он сказал, что оторвет мне яйца, если я обижу тебя. из-за того, что было с тобой в пятнадцать. — о, это в стиле отца. — тебе уже не больно это вспоминать? — что именно? — изнасилование, — хенджин устанавливает зрительный контакт. кончики пальцев ложатся на подбородок его омеги. — просто ответь мне так же честно, как и я тебе. — моментами я думаю об этом, но ничего не ощущаю. я рад, что ты всегда нежен со мной… ну, когда мы занимаемся сексом, ты очень осторожный и заботливый. порой мне даже кажется, что ты делаешь это просто потому, что ты так воспитан, но потом я вспоминаю об этой истории и понимаю, что ты постоянно держишь ее у себя в голове, поэтому и стараешься не навредить мне. — я бы в любом случае был таким — с этой историей и без. если бы ты хотел грубость, я бы дал ее тебе, но я знаю, что нам это не нужно. — но тебе же иногда хочется? хенджин усмехается, отводя взгляд. — иногда хочется, но это желание быстро пропадает. не знаю… смотрю на тебя и думаю, что мне было бы трудно поступить так. феликс угукает и удобнее устраивается на чужой груди. потом наступает молчание. он засыпает, так и не накинув на себя одеяло, и хенджин сам делает это, когда выключает ночник.

***

утром альфа просыпается первый, умывается и возвращается в комнату. его омега продолжает спать, запутавшись в одеяле и заняв мало места на большой кровати. от него исходит приятный аромат магнолий, а особенно от растрепанных волос. хенджин не хочет спускаться на первый этаж, поэтому снова ложится рядом, закинув ладонь феликса на свою поясницу. он рассматривает комнату внимательнее, чем вчера. она такая же светлая, как и феликс. местами даже яркая. стены серые, но с кучей распечатанных и приклеенных на деревянную доску фотографий. но ни на одной из них нет никого, за исключением самого омеги или его родителей. омега на фотографиях крохотный, с большими детскими глазами, родным цветом волос и множеством веснушек. на одной с мороженым, на другой — с большим псом. хенджин обещает себе, что рассмотрит каждую фотографию детальнее чуть позже, и слышит два коротких стука в дверь. сонхва заглядывает в комнату с улыбкой. темные рыжие волосы собраны сзади в маленький пучок. от него веет умиротворением и красными яблоками. — доброе утро. — доброе, — отвечает хенджин, поглаживая каштановую макушку спящего феликса. тот лишь отзывается тихим дыханием в грудь. — если что, мы с хенсу ушли гулять. вам тоже советую. на улице хорошо, — он подтягивает тканевую сумку на плече. — хенджин, не бойся и бери здесь все, что хочешь. наш дом — твой дом. и дверь закрывается. какой же все-таки сонхва добрый — видно, что не притворяется. феликс пошел в него улыбчивостью и мягкостью, а не в отца, кажущегося достаточно суровым человеком. омега просыпается через полчаса и, лениво держась за перила лестницы, спускается на первый этаж. он, растрепанный, умытый, весь в мятой одежде, приземляется рядом с альфой за стол и выпивает целый стакан воды. — такое ощущение, что по мне проехались трактором. хенджин не скрывает усмешки. — твой папа сказал, что на улице хорошо. они с отцом ушли гулять. — можем позавтракать на улице, — феликс потягивается и хрустит пальцами. — ты ведь не видел задний двор? — у вас есть задний двор? — иногда тебе стоит быть внимательнее. а задний двор дома семьи ли шикарный. хенджин ошеломленно хлопает глазами, глядя на маленький пруд с прозрачной водой, яркие цветы, высаженные поодаль, и большой стол на веранде. феликс с полуулыбкой подходит к высокому дереву с нежно-розовыми цветами. хенджин узнает, что это за дерево. — тут несколько деревьев с магнолиями, — с гордостью произносит феликс. — папа любит магнолии. — не думаю, что это удивительно, — хенджин появляется рядом и тянется к ним носом. они пахнут почти так же, как и его омега, но запах феликса хенджин все равно любит сильнее. ни одни магнолии с ним не сравнятся. — однажды мы тоже посадим их у нас в саду, — беззаботно проговаривает омега и, развернувшись на сто восемьдесят, идет к столу. альфа остается в том же положении. они действительно посадят магнолии в своем саду?

***

к вечеру становится прохладнее. они собираются на улицу. сонхва любовно одалживает однотонный шоппер хенджину, и хенджин, замечая феликса в водолазке, кладет туда свое худи, потому что прекрасно знает, что его омега замерзнет и всю дорогу будет трястись, как беззащитный щенок. вообще-то, можно было ему об этом сказать, но хенджину приятнее сначала поиздеваться, а потом согреть феликса объятиями и своей одеждой. в кафе, где продается уличная еда, они берут себе салат с киноа и курицей, чтобы не наедаться перед ужином дома, и идут на остановку. на автобусе будет проще доехать до моря, чем на метро: в любом случае дом омеги как раз расположен неподалеку. на море они оказываются еще до заката, но небо уже начинает окрашиваться в закатные оттенки — в бледно-розовые, лиловые и сиреневые. вокруг и вправду никого нет — феликс не соврал. на светлом песке плед, сложенный вдвое, шоппер, из которого омега достает салат, спрятанный в глубокой пластиковой тарелке с крышкой, и термос с чаем. хенджин садится за феликсом, касаясь грудью ровной спины, и молчит, уставившись прямо и устроив руки на феликсовом животе. — а салат-то вкусный, — удивленно произносит феликс и протягивает вилку хенджину. — так говоришь, будто впервые его ешь. — ну я в это кафе заходил последний раз, еще когда не жил в корее, — омега прижимает ноги, согнутые в коленях, к себе и обхватывает их ладошками. альфа, разумеется, замечает, что от поднявшегося ветра бедное тельце перед ним начинает дрожать. отложив тарелку с салатом, он с хмурым видом стягивает с себя черное худи, нагретое теплом тела, и надевает его на омегу, а сам достает другое из сумки уже для себя. — ой, какой ты предусмотрительный. — здесь та же история, что и с носками. феликс пускает тихий смешок и укладывает голову на хенджиново плечо. от него спокойно-сладко пахнет цветами и соусом от салата. хенджин вытаскивает из кармана телефон, делает пару фотографий закатного неба и моря, а затем отправляет их в чат с друзьями. — в интернете наткнулся на статью, где рассказывают, как укреплять отношения, — начинает омега, с полуулыбкой глядя вверх. — давай сыграем в игру «пять вещей, которые я люблю в тебе»? — и что нам нужно делать? — просто поочередно говорить, что любим друг в друге. это могут быть и качества, и характер, и что-то во внешности. — хочешь начать? — да, я подготовился, — отпив из термоса, феликс возвращается к чужому плечу, откинув на него голову. каштановые волосы щекочут верхнюю часть шеи. — я кучу раз говорил об этом, но повторю снова: я люблю твою заботу в любое время и в любой ситуации. ты всегда интересуешься моим состоянием, спрашиваешь, поел ли я и тепло ли оделся. а в течки… даже после восстановления моего гормонального фона ты не лезешь ко мне, когда возбужден. ты всегда прежде спрашиваешь, а действуешь только после согласия. я ценю эту заботу, потому что она действительно важна для меня. возможно, я слишком мягкий и требую много внимания… — он усмехается, взглянув на хенджина. — но ты даешь столько заботы и внимания, сколько мне нужно. хенджин кусает губу, сдерживая улыбку, и утыкается носом в теплую веснушчатую щеку. феликс пахнет волнением-предвкушением, сердце его бьется чуть быстрее обычного под хенджиновой левой ладонью. у неба насыщенный цвет. — ты действительно можешь требовать много внимания, и порой я даже испытываю раздражение, — тихо произносит альфа. — но я понимаю, что ты такой человек и что ты показываешь таким образом любовь, потому что в ответ отдаешь мне еще больше, и мне это нравится, — омега внимательно слушает и, едва слышно дыша, водит своей ладонью поверх чужой. — некоторые мои знакомые думают, что у тебя есть двойное дно и ты притворяешься добрым и нежным, чтобы заполучить желаемое. я даже не слушаю их, потому что знаю, что это неправда. ты на самом деле такой… м, простой, что ли? ты показываешь свои эмоции и обиды, не умеешь врать и стараешься всеми способами дать всем людям свою любовь. — это была первая вещь, да? — а что, не похоже? — хенджин ведет носом от щеки до виска и оставляет на коже поцелуй. — тебя не устроили мои слова? — устроили, — омега с улыбкой склоняет голову, принимаясь доедать салат и задумчиво смотря перед собой. альфа не знает, размышляет он о своем последующем ответе или о чужом, но молча наблюдает за каждой эмоцией, чего-то ожидая. — а я обожаю, когда ты показываешь свои «слабости». когда приходишь после универа домой злой и уставший, говоришь, что у тебя был ужасный день, и выкладываешь все как есть, а не скрываешь это. просто поначалу ты был очень отстраненным — я думал, что мы не поладим, — и ты вечно говорил, что ты в порядке, хотя я видел, как ты обманывал всех вокруг просто потому, что не хотел, чтобы люди зацикливали внимание на твоих проблемах, — феликс наконец накрывает тарелку пластиковой крышкой и вновь прижимается к горячему телу в попытке заполучить тепло. — и меня тоже раздражало, что ты отнекивался, когда речь шла о тебе, и что тогда, в гон перед днем рождения минхо, хотел остаться без меня рядом и попытаться справиться с этим в одиночку. но сейчас ты не такой. и я рад, что ты позволяешь мне видеть все, что чувствуешь, и что теперь мы можем свободно говорить обо всем, что касается нас. — потому что я понял, что мы должны говорить. без этого не построить никакие отношения. — да, я понимаю. я рад, что ты мыслишь так зрело. хенджин расплывается в улыбке, вдруг почувствовав себя так хорошо здесь и сейчас. в этой тишине посреди безлюдного пляжа, на слабом морском ветру, развевающем распущенные волосы омеги, и рядом с этим единственным любимым омегой. пока феликс полулежит на хенджине, согревая холодные руки в его теплых, хенджин думает, что самое время сказать: — закрой глаза. и феликс покорно закрывает их, в ожидании поджав вишневые губы, влажные от чая и бальзама. хенджин обхватывает его левую ладонь и, унимая дрожь, натягивает на короткий палец кольцо, которое еще до поездки в сидней держал при себе, но не решался отдать. — оно простенькое… заказал, потому что подумал, что оно будет отлично смотреться на твоем пальце. феликс вопросительно дергает бровью и, распахнув глаза, удивленно рассматривает сначала свою ладонь, а затем чужую, в которой лежит такое же смоляное бежевое кольцо с коричневыми разводами. хенджин протягивает ему свой палец, прося об очевидном. феликс, конечно же, выполняет просьбу, введенный в ступор. он не знает, какие слова подобрать. в груди мельтешит приятно-нервное ощущение. — пока что только так, но я обещаю тебе, что однажды на этом чудесном пальце будет красоваться сначала обручальное кольцо, а затем свадебное. может, ты и вовсе пожелаешь носить сразу два. улыбнувшись так, будто фраза прозвучала совершенно обыденно, альфа отводит взгляд на колышущиеся морские волны и прищуривается. он кажется невозмутимым с виду, но омега улавливает слабое изменение в феромонах — пахнет серой взволнованностью, тревожным ожиданием ответа и боязнью. — хенджин… — он, шустро шмыгнув ледяным носом, обвивает большую ладонь и прислоняет к своей груди. — хенджин, если ты продолжишь доводить меня до слез, я тебе откажу. — значит, предварительно ты согласен? — боже, иногда ты такой дурак… разве я могу отвергнуть тебя? — вполне, если пожелаешь, — альфа подмигивает и целует костяшки пальцев на маленькой ладони. — я всегда оставляю решение за тобой. — можно я сфотографирую? мне очень нужно запечатлеть это, — омега берет с пледа телефон и после короткого кивка фотографирует их ладони, а затем включает фронтальную камеру, протирает рукавом чужого худи влажные глаза и жмется губами к линии челюсти альфы, оставляя на ней вишневый след от бальзама. закатное солнце подсвечивает невероятное лицо феликса, мягкость его черт — хенджин застывает, так и не сказав ни слова, и не может оторвать взгляд от прекрасных карих глаз. затем и от нервной широкой улыбки, которая возникает на губах его любимого. — почему ты так смотришь? — я не знаю, — он делает глубокий вдох и осматривается. пустота. даже вдали ни души. — ты согрелся? — думаю, да. — значит, мы можем идти? — так сильно хочешь домой? — с обидой проговаривает феликс и сжимает собственные ладони. хенджин садится обратно и долго целует теплые губы. — так сильно не хочу, чтобы ты слег с температурой и не смог показать мне сидней. доиграем в твою игру чуть позже. омега строит болезненное выражение лица и тоже поднимается с пледа, отряхивая темно-синие штаны с полосками. он предлагает добраться до дома пешком, альфа переживает насчет сильного ветра, но все же соглашается. всю дорогу они не разговаривают — феликс качает сцепленными ладонями вперед-назад, как ребенок, и что-то напевает себе под нос, а хенджин заинтересованно разглядывает каждую яркую вывеску, иногда переключая внимание на феликса, мельтешащего перед глазами. а около нужных ворот он затыкает омегу поцелуем, громко и тяжело дыша носом, и крепко обнимает за талию, почему-то внезапно ощутив огромный недостаток физического контакта (хотя они слишком часто касаются друг друга). феликс недоуменно отстраняется, воровато посматривает в окна дома за спиной и шепчет: — что с тобой такое? — я подумал, что соскучился по тебе, — хенджин пожимает плечами и вновь тянется за поцелуем, но его слабо — кажется, даже без всякого сопротивления — отталкивают. — но мы не можем делать такие вещи, когда дома есть родители. — а я тебе ничего не предлагал. — не обманывай меня, я знаю, как ты ведешь себя в такие моменты. хенджин вздыхает, признает свое поражение и заходит на участок, таким же тихим голосом говоря: — ладно, я просто-напросто соскучился по тебе в этом плане. все-таки твоя течка кончилась неделю назад… феликс останавливает его у самой двери и теперь со всем жаром целует сам — водит ладошками по шее, не сдерживает возникающее в запахе возбуждение. а затем поворачивает голову налево, покусывая нижнюю губу. — давай сделаем это завтра утром. я тоже скучаю по тебе. и открывает входную дверь. хенджин победно улыбается.

***

хенджиново утро начинается в пустой прохладной постели. он лежит с закрытыми глазами, прислушиваясь к шорохам и звукам внизу. без пятнадцати десять. шторы заботливо прикрыты его омегой. альфа знает, что он сейчас на кухне, но сначала идет в ванную, чтобы умыться, и некоторое время проводит в комнате, проверяя социальные сети и типичные сообщения от друга с доказательствами того, что их с омегой бедный котик жив и здоров. феликс стоит у холодильника в длинной хенджиновой футболке, прикрывающей соблазнительные голые бедра, когда хенджин спускается на первый этаж. он расплывается в кошачьей улыбке, скользит взглядом по любимому телу и делает пару шагов вперед, чтобы обхватить его своими руками. — хочешь вот так — сразу? — лениво протягивает феликс и опускает полупустой стакан воды на столешницу. капли конденсата стекают с пальцев. он потягивается со стоном, укладывает ладони на шею хенджина, вызывая касанием мурашки, и игриво щурится. — ведешь себя так, будто у тебя гон. — нет, я просто понимаю, сколько у нас с тобой времени, и поэтому не собираюсь выпускать тебя из постели. аромат магнолий приобретает новые ноты — приятное возбуждение, тянущее в низу живота. хенджину нравится осознавать, что он заставляет этого омегу ощущать подобное лишь одной своей фразой. — если ты не очень хочешь, то можешь отказаться. я не собираюсь давить на тебя. — вообще-то, после двухдневных откровенных разговоров я не просто хочу, а считаю, что нам это нужно, — омега отворачивается к столешницам, принимаясь доливать воду в стакан. его волосы, в мае укороченные под каре, не мешают любоваться задней частью шеи. альфа не сдерживает порыв и приникает к ней губами, целуя чистый загривок, так и не тронутый меткой. хотя безумно хочется ее поставить — порой клыки сами рвутся наружу и слабо царапают кожу. феликс закидывает голову, с мягкой улыбкой прикрывает глаза и ровно дышит, даже когда биение вены на шее под хенджиновыми губами ускоряется. феликс в принципе не любит спешку, не любит спонтанность и простое «давай займемся сексом». ему нравится быть осведомленном о желании хенджина и постепенно подходить к этому. в общем, он падок на прелюдии, а хенджин совсем на них не скуп. десять утра. альфа отстраняется и отходит на шаг, когда омега растерянно поворачивается к нему, не ожидая, что все кончится так быстро. только запах бергамота приятно усиливается, намекает на продолжение. — я жду тебя, — довольно шепчет альфа и поднимается на второй этаж. омеге остается только одно: схватить полный стакан и поспешить наверх. затем ладошки обхватывают плечи хенджина. феликс сидит на его бедрах и не оставляет ни одного миллиметра между их телами, потому что ему важно и нужно настроиться на интим. ему важно и нужно ощущать крепкие объятия и присутствие хенджина рядом — важно и нужно понимать, что они дышат в унисон. родные феромоны, обволакивающие его с головы до ног, как успокоение. омега придерживает лицо альфы ладонями — любовно поглаживает большими пальцами брови, очерчивает скулы, нос, губы и мягко улыбается. — какой же ты красивый. и альфа желает произнести то же самое в ответ, но продолжает смотреть в карие глаза и чувствовать, что кольцо по-прежнему на безымянном пальце, когда ладони снова опускаются к плечам. он делает несколько глубоких вдохов, задерживаясь носом у теплой шеи. магнолии расцветают и сводят с ума. и хенджину кажется, что он действительно сошел с ума. постель прохладная, мягкая. одеяло шуршит под телами, но феликс говорит, что хочет попробовать позу, в которой они были только что, и смущенно прячет взгляд. хенджин рвано вздыхает. он тоже не против смотреть на феликса вот так. прикосновения ласковые и осторожные — меньше всего хенджин желает быть резким и грубым, пусть и возбужден до предела. он лишь целует сладкую кожу, покрытую мурашками из-за ветра, пробирающегося через открытое окно, и перемещает руки под длинную футболку, чтобы огладить все нужные изгибы. он так любит это — следить за реакцией феликса, знать, что ему хорошо. и феликс всегда так старается где-то прижаться, забраться под одежду и поцарапаться, но ему даже не нужно пытаться, потому что хенджин слетает с катушек только из-за того, что делает приятно сам и понимает, какое наслаждение получает его омега. — доиграем в твою игру? — что ты хочешь сказать мне? — омега прислоняется щекой к голому плечу — футболку с чужого тела уже давно снял. альфа ведет кончиками пальцев по любимой спине и улыбается, когда омега отзывается вздрагиванием и испускает тихий вздох. — я люблю, когда ты так реагируешь. ты такой податливый, и мне нравится доставлять тебе удовольствие, — шепчет он, стягивая белое белье с чужих ног. слышит дрожь в дыхании, ощущает биение сердца и влагу на собственных пальцах. очень хорошо. — я бы забил на себя, только чтобы увидеть, что ты чувствуешь себя прекрасно в такие моменты. — я всегда чувствую себя прекрасно рядом с тобой, и ты в курсе этого, — феликсовы ногти впиваются в кожу. он замолкает и застывает — запах становится слишком сладким. его вкус буквально оседает на языке. — ты… будь аккуратнее, ладно? — знаю, детка, конечно. потому что у них не было близости неделю — сразу после течки они собирали вещи в сидней, планировали, чем будут заниматься там, а два последних дня долго и откровенно разговаривали, не заходя дальше поцелуев. но сейчас феликс действительно хочет, и хенджин видит это, смотря ему в глаза, когда они отказываются от презерватива снова, желая подкрепить связь сцепкой. на этом настаивает феликс — хенджин всегда согласен и всегда хочет не меньше. он осторожно придерживает феликса за поясницу, гладит по спине и лопаткам, пока феликс молча привыкает к их близости и прикрывает глаза. он нежный, мягкий, тихий — он покладистый к прикосновениям и поцелуям, он раздет перед хенджином во всех смыслах. — я люблю твои звуки, твои касания и твой запах, так что не скрывай все это от меня, — хенджин, придерживая феликса на себе, пересаживается ближе к изголовью кровати, чтобы облокотиться. каштановые волосы убраны в мальвинку, чтобы не мешать феликсу наклоняться к хенджину. он тихо стонет и произносит: «прекрати так говорить», потому что эти слова доставляют дополнительное удовольствие. цветочный аромат действительно яркий — хенджин почему-то уверен, что никакое открытое окно не поможет ему выветриться. и сейчас ему совершенно плевать, как отреагируют родители его омеги, когда почувствуют их смешанные запахи. хенджин лишь жмет феликса ближе к себе и ощущает структуру теплой кожи под пальцами. феликс снова прикладывает ладони к его лицу, прислоняется лбом к его лбу и смотрит прямо в глаза. его горячее дыхание через рот на хенджиновых губах. хенджин тянется за поцелуем и ненамеренно выпускает больше своих феромонов, заставляя феликса сжаться и задрожать. и это тоже хорошо — это все еще реакция, от которой хенджин без ума. омега никуда не спешит, двигается медленно и осторожно и разрешает видеть себя таким, какой он есть на самом деле. он беззащитный, трепетный, чарующий своими карими глазами. альфа разрывает зрительный контакт и откидывает голову к стене, но его не отпускают. омега целует в левую щеку, в висок и лоб, издает стон на ухо и обхватывает двумя руками шею альфы. — ты устал? — непривычно быть в такой позе, — произносит феликс. хенджин кивает ему. — давай я сам. — нет, я хочу, чтобы тебе было приятно… — мне и так приятно, детка. все хорошо, перестань. если в руках желанное тело, хенджину без разницы, кто из них будет активнее, но он все равно готов доставлять удовольствие феликсу. ему не жалко своей энергии — она направлена лишь на феликса и ни на кого больше. так что он проявляет большую инициативу и берет все на себя. ладони омеги упираются в плечи и соскальзывают вниз, к груди и торсу, на котором останавливаются поглаживаниями. его сердцебиение ускоряется, дыхание становится громче и тяжелее. альфа целует в шею и хватается зубами за местечко между ней и плечом — сильно хочется оставить хоть какую-нибудь метку. — хенджин, еще раз. — что? — укуси где-нибудь еще раз. его омега согласен — его омега сам просит об этих метках, потому что дрожит от ощущения зубов на своей коже. — на самом деле я очень даже за то, чтобы ты поставил мне метку, — феликс утыкается лбом в чужую щеку и загнанно дышит. ему осталось немного до оргазма. кончики пальцев бродят по голым ключицам. — я очень хочу получить ее и чувствовать твой запах на собственном теле постоянно. но я понимаю, что пока рано. — но ты уверен во мне, — утверждает хенджин. — я уверен в нас. я уверен в себе, тебе и будущем, в котором со мной окажешься ты. и я подумал… дети — это не так уж и страшно. они у нас обязательно будут, — у феликса взгляд, полный любви, и ласковая улыбка. хенджин млеет от этого и считает важным прижать феликса к своему плечу, когда того накрывает оргазменной дрожью. хенджина и самого накрывает, но чуть позже. он почему-то всегда заканчивает после феликса. феликс восстанавливает дыхание, сжимая в ладонях крепкие предплечья. он весь влажный, уставший, удовлетворенный. хенджин зачесывает его волосы назад и оставляет поцелуй на губах. феликс в его руках — это нечто, о чем хенджин имеет бесконечные мечты. — спасибо, что выбрал меня своим омегой, — говорит феликс, когда его дыхание наконец восстанавливается. — я сделал это давно. — да? — не могу сказать точно, когда это случилось, — хенджин водит пальцами по голой спине и смотрит в окно, ощущая поднявшийся ветер. он накидывает на феликса одеяло. — но так интересно, что я детально помню нашу первую встречу… помню твой зеленый свитер, твои волосы, твое лицо. ты тогда спал у минхо на диване после приезда, пока мы с ним играли в приставку. он сказал, что я принюхивался к тебе, хотя я не замечал этого. — тебя просто смутил мой запах. — возможно, но он был очень приятным. тебе подходит твой запах. на самом деле я посчитал тебя странным тогда. ты выглядел слишком добрым и вел себя так же, и я не мог понять, что ты скрывал… а оказалось, что ты и есть такой. омега пускает тихий смешок и стягивает с волос черную резинку. передние пряди падают ему на лицо, когда он старается осторожно подняться с чужого плеча. — ну так когда ты влюбился? альфа дергает бровями. — насчет этого не скажу, но осознал полностью где-то в октябре. я мог думать о чем-то таком еще прошлым летом, но вот чтобы прям влюбиться… да, это октябрь. просто ты всегда был рядом со мной, мы часто проводили время вместе, и ты уделял мне очень много внимания, если сравнивать с чаном и минхо. наверное, было ожидаемо получить такой результат, — он делает вдох, забивая ноздри успокаивающимся ароматом магнолий. слабо сжавшиеся в кулаки ладошки лежат на его груди. — мне кажется, что, если бы ты нашел себе другого альфу, я все равно бы находился рядом с тобой. — не говори так, — омега хмурится с обидой в глазах. — не хочу даже думать об этом. мне хорошо, что со мной ты. я рад, что ты видишь во мне прежде всего человека, а только потом омегу… и не считаешь меня тем, кем можно просто попользоваться без всяких чувств. — все-таки тебе до сих пор больно, да? — мне не больно. обидно лишь, что тогда меня не воспринимали серьезно. а я хотел, чтобы меня любили. каждый хочет, чтобы его любили, хенджин, и я тоже. и я счастлив, что у меня есть ты — ты меня любишь, а я люблю тебя в ответ. а твое «если бы»… — феликс корчит болезненное лицо. — больше не говори так. я не хочу никого, кроме тебя. и я не представляю, с кем бы еще я мог быть, если не с тобой. давай поговорим о чем-нибудь хорошем. — тогда я скажу тебе, что, когда я проводил тебя домой после нашей первой встречи, я написал минхо, что он идиот, если не мог проводить своего омегу сам. но самое смешное в этой ситуации то, что я знал, что вы друзья. я просто разозлился на него. теперь феликс улыбается с легким прищуром, снова приподнимается, чтобы смотреть точно в глаза, и в его феромонах чувствуется наслаждение. — ни за что бы не стал встречаться с минхо. он хороший, но с ним довольно сложно. иногда он бывает грубым и может обидеть одним своим словом. — это правда, — хенджин перекладывает феликса с себя на постель, когда узел спадает, и поглаживает ладонью теплую щеку. — пойдешь со мной в ванную? — хочешь наблюдать ужасные вещи? — хочу наблюдать за тобой. может, тебе нужно потереть спинку? омега, улавливая насмешливый тон в голосе, кривится, но все же поднимается с кровати. — ты опять намекаешь мне на секс. — это обман. — нет, ты действительно делаешь это прямо сейчас. альфа перестает отнекиваться. в ванной хенджин целует мокрые плечи, шею, лопатки — все, до чего может дотянуться, пока чужие тихие стоны отдаются эхом по молочной плитке и заглушаются шумом льющейся воды. феликс в хенджиновых руках горячий, тянущийся к ласке и прикосновениям так, будто десять минут назад они не лежали друг с другом в одной постели. хенджин задыхается в феромонах — их так много, они так сильно влияют на него. он думает, что обязан доиграть в их игру, поэтому снова и снова твердит феликсу о любви к его темным волосам, по-детски пухловатым щекам, покрытым очаровательными веснушками, и маленьким ладоням, прижимающимся к стене. хотя хенджин даже не уверен, слушает ли феликс, потому что феликс слишком зациклен на ощущениях. пожалуй, если бы хенджина попросили в деталях поделиться тем, что он любит в своем омеге, он бы не затыкался, наверное, целую неделю — список действительно велик. характер, тело, голос, запах — все-все-все. хенджин расскажет это без запинки и знает, что феликс сделает то же самое, когда будет говорить о нем. только сейчас феликс не может говорить, он лишь надрывно дышит, закрыв глаза и подставив лицо под мощные струи воды, а затем обессиленный прислоняется щекой к стене, вынуждая хенджина обвить руками и придержать уставшее тело. альфа улыбается с легким прищуром и прижимается носом к пульсирующей вене на шее. — как ты? его омега не отвечает, только потерянно кивает и сглатывает, улыбнувшись тоже. он в порядке.

***

две недели пролетают незаметно. они посещают кучу выставок — там феликс чувствует себя чуть лучше, чем раньше, и даже сам с интересом рассматривает картины художников, — мест для вдохновения и просто красивых мест, которые феликс безумно хотел показать хенджину. теперь в инстаграме хенджина много фотографий закатов, рассветов, моря и искренней феликсовой улыбки. самолет на ночь, так что весь день они старательно проводят в кругу семьи. сонхва пытается скрывать грусть за широкой улыбкой на прелестных тонковатых губах — феликс по запаху чувствует, что его папа очень расстроен. а отец держится молодцом — он и раньше не был слишком эмоционален. но и самому феликсу ужасно тяжело от осознания, что ночью он уже будет сидеть в самолете, а не спать в любимой комнате среди мягких игрушек и в объятиях хенджина. ужасно тяжело понимать, что утром он не будет завтракать папиной едой, рассказывать ему, где они с хенджином гуляли вчерашним вечером, и делиться чем-нибудь сокровенным. феликс почти плачет, в очередной раз подумав об этом, поэтому возвращает вилку на полупустую тарелку и ищет успокоение в хенджиновом запахе, когда хенджин прижимает его к себе и целует в макушку. — мы же еще вернемся сюда, детка. чего ты так расклеился? — шепотом произносят ему в ухо. — я не знаю… — омега шмыгает носом, ладошки крепко сжимают чужую поясницу, а ногти впиваются в кожу через одежду. альфа кидает взгляд на родителей своего омеги, стоящих около стола, и поджимает губы. — я не хочу уезжать. — хенджин прав, — сонхва подходит ближе и укладывает ладонь на спину сына, чтобы подбодрить, хотя, кажется, ему самому бы не помешали какие-нибудь объятия. — ты говоришь так, будто мы видимся в последний раз, феликс. прилетайте в любое время — мы с отцом всегда рады. — если бы это было так просто, — феликс выбирается из одних объятий в другие, ластится к папе и плачет еще сильнее. — если бы жили хотя бы в одной стране… но мы так далеко друг от друга. сонхва устраивает лицо феликса в ладонях и с мягкой улыбкой стирает слезы с красных щек. все вокруг молчат, уставившись на них. хенсу отводит взгляд и — хенджин замечает — отворачивается, теперь уже показывая свои эмоции. в доме стоит печально-тусклый запах. — у тебя все лицо уже опухло. — ну вот, теперь я еще и страшный… — ты самый красивый ребенок на свете, феликс. — ну все, хватит так говорить, пап. хенджин усмехается и целует своего омегу в губы. за две недели он перестал стесняться показывать свои чувства к феликсу таким образом — в первые несколько дней было стыдно целовать его при родителях, но потом хенджин осознал, что они должны видеть его уверенность и любовь и знать, как на самом деле сильно он обожает и защищает. аромат тела больше не кажется таким унылым и серым — феликс наконец успокаивается и поднимает на хенджина покрасневшие глаза. нос у него тоже красный и весь сопливый, но хенджин не испытывает ни грамма отвращения — он никогда не испытывает отвращение, если речь идет о феликсе. — пойдем умоемся. альфа уводит омегу в ванную и долго целует его там — тепло, осторожно. пальцы лежат на мокрой шее, трогая бешеный пульс. омега опускает голову, вновь уткнувшись в плечо носом, и делает два глубоких вдоха. — мы ведь вернемся, правда? прилетим сюда в следующем году? — конечно. ты сомневаешься в этом? — я не знаю, вдруг… — мы вернемся сюда, феликс. без всяких «вдруг», — альфа отодвигается и замечает новую порцию слез, скопившуюся в чужих глазах. и самому становится как-то тоскливо. оказывается, он тоже не хочет уезжать и понимает это только в момент, когда осталось совсем немного до отъезда. — дома нас ждет наш кот. неужели ты по нему не скучаешь? — скучаю, — феликс смотрит в ответ щенячьим взглядом, готовый расплакаться прямо сейчас. — но я скучаю по этому дому тоже. я бы просто вернул билеты и остался здесь. с тобой. — давай в следующем году прилетим сюда на месяц и возьмем кота? — подбадривающе говорит хенджин и радуется, когда видит улыбку на феликсовых прекрасных губах. — я думаю, ему тут понравится. главное, чтобы он никуда не сбежал и не заделал детей соседским котикам. феликс смеется и стирает слезы рукавами худи. каштановые пряди волос убираются за уши маленькими пальцами. — а ты не хочешь, чтобы мы привезли обратно его детей? — мы их не потянем, детка. — а своих? хенджин удивленно дергает бровью и даже давится воздухом, когда чувствует в любимых феромонах секундную легкую тревогу. — я… извини, что я это сказал, — с запоздалым осознанием произносит феликс и хватается за дверную ручку, намереваясь выйти из ванной, но хенджин не дает сделать этого. — своих потянем, но позже, — говорит он и трется носом о чужой. — сначала поживем для себя, а потом уже будем строить планы… работать, откладывать, готовиться. — стоило тебе один раз поднять эту тему, и теперь эти мысли постоянно преследуют меня. не знаю, что с ними делать. — не делай ничего, феликс. если я часто думаю об этом, то тебе не нужно думать тоже. давай просто жить без всего этого, а дальше мы разберемся, — альфа толкает дверь, пропуская омегу из ванной вперед себя. — все у нас получится. омега желает, чтобы все у них получилось, потому что об иных исходах этих отношений он не хочет даже заикаться.

***

спустя пару часов чемоданы собраны. феликс видит свою комнату пустой, одинокой и темной — не из-за отсутствия разбросанных вещей, хенджиновых рисунков на столе и дневного света из окна. он понимает, что в этом году последний раз сидит на собственной кровати, хотя сегодняшним утром они с хенджином на ней в обнимку смотрели видео чана и минхо, играющихся с котами, и улыбались. феликс меланхолично скребет толстое одеяло ногтями, когда хенджин подсаживается к нему, застегивая ремень на черных брюках. хенджин пускает унылый вздох и укладывает голову на оголенное плечо — его футболка на феликсе кажется слишком большой. впрочем любая одежда кажется такой. — я тоже не хочу уезжать, — шепчет он, глядя в сторону доски с фотографиями. вчера они напечатали парочку своих в копицентре после похода в музей, но так и не прикрепили их на пустующие места. — но у нас нет другого выбора. — я понимаю, — феликс вздыхает тоже и, опустившись на кровать спиной, говорит: — поваляемся вот так немного? хенджин с удовольствием соглашается и обвивает правой рукой трогательно прижавшееся к нему тело. тонкий аромат ослабевает, феликс молча смотрит на ту же доску и прислушивается к сердцебиению под щекой. затем, спустя пару минут, он лениво слезает с кровати, отыскивает в кармане рюкзака три фотографии с ним и хенджином и выбирает одну. — давай приклеим ее сюда. тут все мои любимые люди, — омега роется в ящике стола в поисках двустороннего прозрачного скотча и подходит к доске. — и ты тоже будешь. альфа чувствует, как покалывает в груди, и отматывает кусочек скотча. руки подрагивают, но он уверенно разглаживает фотографию, сделанную в большом зеркале на одной из центральных улиц сиднея, иногда касаясь омежьих пальцев своими. теперь среди запечатленных моментов праздников, улыбок и близких людей есть хенджин — есть он, с глуповатой усмешкой положивший подбородок на плечо феликса, и феликс, любовно обхвативший большую ладонь своей крохотной и сжавший палец с бежевым смоляным кольцом. посреди большой улицы. на этой доске.

***

хенджин выкатывает чемоданы на улицу, когда до приезда такси остается пять минут. феликс рядом дрожит как осиновый лист — не то от холода, не то от взявших верх эмоций. сонхва крепко-крепко сжимает сына в объятиях, пальцем поманивает хенджина тоже — «мы же не чужие друг другу люди», — а на мужа кидает короткий взгляд, потому что надеется, что и он не будет против коллективных объятий. и хенсу подходит ближе, соглашаясь без всяких проблем. уже около машины он останавливает хенджина, не успевшего открыть дверь для себя, и произносит: — ты же помнишь, что в случае чего я оторву тебе яйца? младший альфа улыбается, взглянув через окно на своего омегу, терпеливо сложившего влажные ладошки на коленях, и все-таки открывает дверь. прохладный ветер заползает в салон черного автомобиля. — помню. но вам нигде не пригодится этот опыт. потому что хенджин уверен в себе, в феликсе и в их будущем. на обеденном столе лежит их общая фотография и аккуратно вырванный из скетчбука листок с рисунком всей семьи. хенджин добавил себя тоже, но в самом конце, когда понял, что его негласно приняли в эту семью как своего. черной ручкой в правом нижнем углу на обратной стороне он вывел: «больше жизни люблю вашего сына. спасибо за него» — вот так просто. за эти две недели феликс показал ему самые красивые места своей австралийской жизни, свои откровенные стороны и свою безграничную и безвозмездную любовь. а хенджин понял, как сильно любит громкий смех, веснушки на румяных щеках, сладкие магнолиевые феромоны и вишневые губы. а еще слезы, улыбки, короткие пальцы, медленно гуляющие по голой груди после крепкой связи, самые красивые карие глаза и самого феликса, обладателя всего того, что так обожает хенджин. и в этом что-то есть.