в этом что-то есть

двадцатого марта хенджину исполняется девятнадцать. его утро начинается в десять — рядом спит феликс, укутанный в одеяло по плечи и повернутый лицом к стене, в глаза светит солнце. хенджин лежит на спине, бесконечно разглядывая серый потолок и отстукивая пальцами по собственному животу какую-то мелодию, затем переворачивается на правый бок и вжимается носом в теплый загривок феликса. это уже так привычно — слушать его тихое дыхание и ощущать, что он здесь, в этой постели. в романтическом плане они вместе уже около пяти месяцев, но альфе не верится, что это на самом деле так. не верится, что можно целовать, обнимать этого омегу без всяких на то причин и не корить себя за подобные действия, не скрывать собственные чувства и не избегать. потому что он так быстро приспособился к игре в молчанку, что уже и не представлял жизнь без нее. к тому же феликс стал таким открытым и «обнаженным», что часто сам был тем, кто желал целовать и обнимать первым. феликс очень изменился, но он до сих пор такой же мягкий и понимающий, а во время течек слабый и откровенный. течки все еще болезненные, но и феромоны, кажется, становятся ярче. хенджин не спрашивает, нужен ли им сексуальный контакт, чтобы свести боль до минимума, потому что хочет, чтобы феликс предложил это сам и был готов морально. хенджин, если говорить честно, даже подобрал себе хорошие презервативы в интернете и после покупки спрятал их поглубже в тумбу, чтобы не напрягать феликса. прошло пять месяцев, и все эти пять месяцев альфа смотрит на омегу по-другому — если говорить о романтике. раньше его грызла совесть за одну дурную мысль, но сейчас он разрешает себе думать-думать-думать и представлять. разрешает себе целовать феликса в шею и бросаться в него голодными взглядами, потому что хенджин действительно голоден, когда рядом с ним такой омега. стыдиться своих фантазий не хочется, но они не произносятся вслух, а остаются простыми фантазиями. никто никуда никого не торопит, все плывут по течению. хенджин ощущает себя помятым и уставшим, потому что его гон отступил вчерашним вечером, но напоминает о себе утренней раздражительностью. под глазами огромные мешки от литра воды, выпитого накануне. он долго чистит зубы и умывается, а потом просыпается феликс, тоже подключается к утренней рутине и хриплым сонным голосом поздравляет с днем рождения. у него забавно взъерошенные голубые волосы, убранные в мальвинку, и абсолютно такой же помятый вид. феликс недовольно поглядывает на собственные волосы, пока шуршит щеткой по нижнему зубному ряду. — ужасный цвет, весь вымылся. нужно снова покраситься. на нем большая синяя футболка, штаны не по размеру, испачканные хенджиновой старой акварелью (потому что это его штаны), и теплые носки. альфа молча рассматривает мокрое от воды лицо и искренне считает, что этому лицу подходит абсолютно любой цвет волос. — а вот тебе очень идет черный, — произносит омега и сплевывает пасту. — ты такой, знаешь… сексуальный, что ли. хенджин с иронией улыбается и выгибает брови в вопросе. — что с тобой случилось? — а что со мной случилось? — феликс зеркалит улыбку и устраивает теплые ладони на чужой шее. кончики пальцев любовно поглаживают кожу. — я всего лишь говорю правду. есть в его взгляде что-то такое подозрительное и интригующее, что и интересует альфу. во-первых, этот омега никогда не произносил комплименты такого рода — он бы и сам смутился. во-вторых, сегодня он действительно не похож на самого себя ни движениями, ни поведением, ни даже улыбкой. альфа не оставляет это без внимания, но решает промолчать. этот день рождения не такой, как прошлый. сегодня все внезапно оказались заняты: чан работает допоздна в ресторанчике, куда они часто забегают на выходных, а минхо уже некоторое время помогает своим родителям с переездом в квартиру, в которой наконец-то закончился ремонт. — ты расстроен? — участливо спрашивает феликс, поглаживая хенджинову ладонь, когда они завтракают. на кухне светло и пахнет мятным чаем. — да, но они ведь действительно заняты, зачем мне кого-то винить. я рад, что со мной будешь ты. потому что феликс всегда с ним. в мыслях, в звонках и сообщениях, в одной постели и, разумеется, в сердце. в этом мире все строится на сочетании феромонов, но хенджин слишком мало думает о том, что их феромоны как раз сочетаются. феликс просто его родственная душа, существуют ли они на самом деле или нет. хенджин почему-то уверен в том, что если бы в запахах они совершенно не подходили другу другу, то все равно были бы вместе. и это даже не эгоизм или собственничество — он чувствует. — это хороший сценарий дня твоего рождения? — это лучший сценарий, детка. — нам нужно будет забежать к минхо и покормить кота. и еще я возьму кое-что, что оставил у него. — и что же ты там оставил? омега дергает бровью и, спрятав ухмылку за кружкой с чаем, говорит: — узнаешь. в двенадцать хенджин обедает в комнате, наблюдая за тем, как за его компьютерным столом, поставив перед собой зеркало, феликс завивает чистые волосы. вокруг пахнет каким-то сладким кремом и самим омегой после душа. его запах в последнее время ощущается четче, и это даже не связано с началом цикла. может быть, новые таблетки стали помогать? хенджин смотрит и смотрит, думает о новой картине и вспоминает свою первую, связанную с феликсом. у него был блонд и свитер с темно-синим горлом, а еще невероятно манящие губы, которые тогда хенджин не мог поцеловать. о которых он на тот момент даже не думал в таком ключе. феликс поворачивается в кресле и наклоняет голову влево. — надень рубашку. тебе идут рубашки. хенджин не хочет надевать рубашку, но просто не может не сделать этого, когда на него смотрят так. в два часа он ждет омегу в прихожей, иногда кидая взгляд на зеркало и поправляя черный галстук. ей-богу... в таком прикиде можно сразу свадьбу сыграть. хенджин почти смеется в голос с самого себя, но вовремя успокаивается и прочищает горло, заметив феликса, выходящего из комнаты. он натягивает на плечо большую сумку-кроссбоди и ярко улыбается. альфа в очередной раз думает о том, что невозможно быть настолько невероятным, когда омега крутится вокруг своей оси, показывая новую молочную жилетку поверх белой рубашки. — ты похож на школьника, — ухмыляется он. феликс, разумеется, понимает, что хенджин имеет в виду. через час они доезжают до дворца сокчжочжон, на территории которого находится музей современного искусства. феликс ни черта в этом не смыслит, но знает, как сильно хенджин повернут на рисунке и живописи, так что билеты покупает предварительно. он ходит за хенджином хвостиком, чувствуя себя немного неуютно, и держит его за руку, потому что боится потеряться в огромном пространстве. — тебе необязательно выходить из зоны комфорта, чтобы порадовать меня, — подмечает альфа, разглядывая нечто, похожее на кривого человека, нарисованного на холсте. омега думает: «боже, ненавижу современное искусство» и глупо улыбается в ответ. он любит искусство, если это искусство сделано руками хенджина. феликс видел десятки его пейзажей и натюрмортов, успел даже рассмотреть парочку своих портретов и расплакаться от чувств, но прямо сейчас он хочет расплакаться от непонимания того, почему картины в этих музеях так популярны и дороги. если бы феликс был меценатом, то определенно отдал бы кучу денег на строительство музея, в котором хранились бы только картины хенджина и ничего больше. в одном зале расположились бы пейзажи: японское море в пусане, вишневый сад и цветочное поле. в другом зале — натюрморты с яркими цветами и «уголком художника», а вот насчет портретов феликс пока не знает. он вдруг считает важным поделиться этим с хенджином и в ответ получает усмешку: — а я бы оставил там только твои портреты. у омеги краснеют уши. он шепчет: «перестань» и отворачивается в сторону окна, слыша тихий смех. они бродят по музею еще около часа — альфа останавливается у каждой картины, думая о чем-то своем, — а потом заходят в ресторанчик неподалеку. на улице солнечно и прохладно. суббота. вокруг много людей, тоже гуляющих по центру в выходной. феликс делает пару фотографий красивых деревьев, красивой реки и своего красивого альфы, а следом присылает в чат с друзьями их общие фотографии с подписью «вам не повезло, что вы пропускаете такой день», потому что желает позлорадствовать. ничего бы не изменилось, если бы они провели этот день вчетвером: феликс в любом случае ушел бы домой вместе с хенджином, ведь он довольно часто там ночует. дома они оказываются в семь вечера. феликс просит хенджина побыть в комнате, а сам шумит на кухне, громко ругается и чем-то гремит, а потом подзывает хенджина. кухня, помимо естественного света от окна, озаряется багровым огоньком от праздничных свечей на торте. хенджин не может отвести взгляд от своего омеги. он просто-напросто ощущает себя прикованным к феликсу, потому что феликс нежно улыбается ему, держа в руках плоскую тарелку с небольшим тортом, покрытым толстым слоем крема. сразу становится понятно, что сделан он в домашних условиях. — загадывай желание. хенджин понятия не имеет, какое желание стоит загадать, но не сводит с омеги, стоящего прямо перед ним, внимательный взгляд и думает: «пусть вся твоя боль пройдет». ведь никто не говорил, что это желание должно относиться к имениннику. хенджин учится в сеульском институте искусств, радует своих родителей и ощущает себя самым счастливым рядом со своим омегой, так что загадывать желание для себя как-то неправильно даже. он задувает свечи. феликсу это желание нужнее, как бы он не пытался казаться сильным. хенджин в очередной раз называет все вокруг странным, пока феликс целует его с языком на кухне и обнимает горячими ладонями за не менее горячую шею. на столе черно-белый пакет с серым фартуком, чтобы не запачкать одежду во время рисования, и масляными красками, примерная стоимость которых очень сильно пугает альфу. — я не могу отделаться от мысли, что сегодня с тобой что-то не то, — шепчет он, когда маленькие омежьи ладошки ложатся на его щеки и омега облизывает нижнюю губу, прикрывая глаза. от волос пахнет кремом, от феликсовых пальцев — мылом, а от него самого — сладкими-сладкими магнолиями. не такими, как прежде. хенджин теряется в запахах и сокрушенно утыкается носом в чужую шею, вслушиваясь в спокойное дыхание. — ты что-то задумал, да? — кто знает. может, задумал. альфа громко вздыхает и крепче хватается за теплую талию под одеждой. он чувствует подступающее возбуждение и старается думать о чем-то жутком и противном, чтобы избавиться от этого. феликс зачесывает черные волосы хенджина назад и, прижимаясь губами к его уху, спрашивает: — откроешь вино? — откуда оно у тебя? — чан купил мне, потому что я попросил. затем, когда альфа все-таки открывает бутылку, омега опустошает весь бокал и, вытерев ладонью губы, неуверенно смотрит в темные глаза. пахнет слабоватой тревогой и магнолиями. ожидание слов кажется ужасно долгим. — я очень сильно хочу расстегнуть твою рубашку, но мне нужно в душ, — феликс улыбается, его пальцы лежат на верхних пуговицах, только-только расстегнутых. галстук он уже давно ослабил. — это ведь намек? — не знаю, возможно, — отвечает он, и хенджин понимает, что хочет сделать это здесь и сейчас. он вдруг чувствует, как возбуждение стремительно появляется в самом низу живота и накатывает новой волной. но омега, единственный раз пробежавшись ладонью от груди до черного ремня, уходит в ванную. и хенджину остается только одно: напряженно ждать своей очереди и нервно дергать ногой. а потом все происходит как-то быстро: вот феликс, почему-то до пугающего странный и неуверенный, закидывает руки на шею хенджина, а хенджин решает не зацикливать на этом свое внимание. но это становится беспокоящим, когда альфа целует чужой живот и всем своим существом ощущает напряжение омеги. он останавливается и поднимает взгляд, потому что не видит смысла идти дальше, если все происходит вот так. — что случилось? феликс испуганно поглядывает вниз и, очевидно, подавляя в себе то, что он действительно хочет сказать, произносит: — все хорошо, мы можем продолжить. — мы не можем продолжить, феликс. он смотрит — долго, внимательно — и ожидает услышать, что феликс просто-напросто не готов к этому сейчас. все-таки прошло только пять месяцев, может быть, этого времени слишком мало, чтобы оголиться в одной постели. омега поворачивает голову в сторону окна, ладони сложены у низа живота, где буквально минуту назад были чужие губы. — я тебя обманул. — в чем? — в том, что не знаю причину проблемы с гормонами. хенджин перестает понимать что-либо и садится справа от феликса, чтобы видеть его лицо. только феликс старательно прячет взгляд и нервно сжимает собственные пальцы до побеления. — я бы хотел, чтобы ты был первым у меня в этом плане, но в пятнадцать у меня уже был альфа. он замолкает, а хенджин по-прежнему не может найти что-то странное в том, что у феликса уже был кто-то до него. это ведь нормально. у хенджина тоже были половые партнеры. разве это как-то мешает им? — и... я должен разозлиться, удивиться или что? омега криво усмехается и делает глубокий вдох. от него веет ужаснейшим напряжением, от которого альфу мутит. пахнет отчаянием и стыдом. хочется проветрить комнату. — нет, ты должен знать, что я не хотел этого, но у меня не было выбора. мы встречались, и я понимал, что рано или поздно у нас будет секс, но я этого не желал, а он желал, — омега прикладывает два пальца к шее — пульс бешеный. начинает тошнить. — ладно, он изнасиловал меня. без презерватива. и даже спустя три года после этого я не могу восстановить свой гормональный фон. губы феликса дрожат, да и сам феликс дрожит так, что хенджину хочется забрать всю его боль себе. он сглатывает и хмурит брови. так мало слов и мыслей, так трудно произнести хотя бы одну фразу так, чтобы она звучала увереннее, чтобы феликс чувствовал эту поддержку и понимал, что все хорошо. хенджин успокаивает свое сердцебиение, пытается собрать все в голове воедино, хотя никак не может выйти из ступора, и тихо спрашивает: — феликс, детка, почему ты не сказал мне об этом? его омега, кусая губы и бегая взглядом по комнате, пожимает плечами. маленькие ладони сжимаются в кулаки, а запах отчетливо напоминает стыд, смешанный с горькой тревогой. хенджину больно, хенджину плохо, хенджину хочется увидеть искреннюю и счастливую улыбку на этом милом лице. — я не знаю… наверное, я просто боялся. я чувствовал себя мерзким и грязным, когда это случилось. и я практически ничего не помню из-за шока. — он мерзкий и грязный. не ты, — альфа касается чужой ладони и сплетает пальцы вместе. пальцы его омеги крепко хватаются в ответ — так, будто он боится, что все это исчезнет. — знаешь, что бы я сделал с ним? я бы разбил морду этому ублюдку, попадись он мне. нет, я бы поступил с ним еще хуже. феликс поджимает губы и стирает потекшую слезу. — не заставляй себя делать это только потому, что мы в отношениях. не хочешь — не надо. тебе от этого только хуже, — говорит ему хенджин, хотя у самого в мыслях только тот ублюдок, который посмел совершить подобное с этим чудесным омегой. — я буду ждать столько, сколько тебе нужно. если ты вообще никогда не захочешь этого, значит, нам это действительно не надо. — я хочу, хенджин, я очень хочу. я доверяю тебе и не боюсь близости с тобой, но боюсь, что почувствую себя так же, как и тогда. а если я разрушу наши отношения только потому, что потом мне будет мерзко из-за нашей близости? — значит, мы восстановим наши отношения. феликс тянется за объятиями и дрожащими пальцами крепко хватается за хенджинову футболку. он так напуган, бедный нежный омега, который не заслужил того, что произошло с ним. хенджин ни за что бы не смог подумать, что это случилось с феликсом, потому что он никогда не вел себя странно и не реагировал напряжением на физический контакт, будь то поцелуи в шею или прикосновения к ягодицам. этот омега так ему доверял… так сильно доверяет сейчас. феликс позволял себе флиртовать, обожал целоваться и понимал все двусмысленные шутки. но он, блять, никогда не говорил, почему все так. и хенджин чертовски зол, нет, он едва держит себя в руках, пока громко дышит в голубую макушку плачущего в его плечо омеги. хочется смешать все краски на новой палитре и кинуть ее прямо в холст. пусть там отпечатается черный, красный и серый. какая разница, разорвется этот холст или нет, если у хенджина внутри что-то действительно разорвалось. он поднимает голову, вглядываясь в унылый серый потолок, и ощущает, как в горле застревает непрошеный ком. — чан и минхо знают? — нет, только мои родители и ты в курсе… давай оставим это в секрете, пожалуйста. — конечно, феликс, только ты в праве рассказывать об этом. посмотри на меня, — альфа поднимает голову омеги и убирает светлые волосы ему за уши. лицо покрасневшее и заплаканное. больше ни следа от былого возбуждения. у хенджина колет сердце. он и сам хочет позорно расплакаться прямо сейчас, но понимает, что должен показать феликсу всю свою заботу в этот момент и не думать о себе. — все хорошо, ты не грязный, ты не противный. ты самый прекрасный омега на этом свете, и в том, что произошло, нет твоей вины. не будем торопиться. плевать, что это мой день рождения. не делай мне такой подарок. — это не подарок. я почувствовал, что сегодня я точно готов, но в ванной я… я просто не мог оттуда выйти, и мне было плохо. хенджин делает пару глубоких вдохов и целует феликса в лоб. насрать на этот секс и на всякое желание близости, когда феликс буквально сидит перед ним в истерике, такой травмированный и потерянный, с дрожащими руками и губами, с таким тяжелым и убитым взглядом. как он пережил все это? как он продолжил улыбаться и вести себя как ни в чем не бывало? — мне так жаль, что ты не можешь стать моим первым альфой. — я стану им, потому что любовь и изнасилование — это разные вещи. я постараюсь сделать все, чтобы ты чувствовал себя хорошо, и мы прекратим это в любой момент. феликс улыбается, стирает слезы с горящих щек и говорит, что хочет попить воды. хенджин не идет на кухню следом, потому что его омеге нужно побыть одному и подумать обо всем, но его омега возвращается в комнату через несколько минут с умытым лицом и наполненным стаканом. он совершенно ни о чем не размышлял. нотки печали и страха постепенно выветриваются из сладкого запаха. феликс надевает на себя штаны, стянутые хенджином впопыхах, и садится рядом, облокотившись спиной на подушку. хенджин молча наблюдает за ним. — давай просто посмотрим какой-нибудь идиотский фильм, поедим торт и постараемся забыть об этом. хенджин кивает и немного расслабляется. да хоть миллион откровенно идиотских фильмов и миллион тортов, лишь бы феликсу стало хорошо. ночью он бесконечно долго гладит теплую спину поверх ткани собственной футболки и целует веснушчатые щеки, пока омега спит в его объятиях, тесно-тесно прижавшись к телу. сегодня хенджин снова загадывает одно-единственное желание: «пусть у тебя все пройдет». утром он елозит рукой по холодному постельному белью рядом с собой и тревожно открывает глаза. да, хенджин привык, что феликс просыпается раньше, но в той ситуации, в которой они были вчера, он напуган тем, что может оказаться в квартире совсем один. однако на кухне все же сидит феликс. хенджин заглядывает туда, облегченно вздыхает и идет умываться. потом он возвращается на кухню, спрашивая лишь одно: «а в порядке ли феликс?», потому что это единственный важный вопрос. — все хорошо, — омега окольцовывает его шею мягкими ладонями и складывает губы в улыбке. пахнет спокойствием и магнолиями. глаза еще красные после нервного срыва, но омега не выглядит болезненно. возможно, ему просто нужно было выплеснуть все, что копилось внутри, чтобы стало легче. — в разы лучше вчерашнего. — я рад. мы будем говорить об этом? — нет, там больше не о чем говорить. главное, что я сказал тебе о факте произошедшего, а остальное… плевать на все это, — карие глаза нежно смотрят на хенджина, и он смотрит так же в ответ, потому что не может устоять. он утыкается в любимую шею носом, чтобы четче поймать цветочный аромат, и обнимает феликсову талию. — врач сказал, что мне нужен половой партнер. якобы есть возможность, что от этого с гормонами все будет в порядке и в будущем мне не придется пить таблетки. да и течки станут легче. — а, ты поэтому хотел, чтобы мы занялись с тобой сексом? — альфа вздыхает с наигранной обидой, но улыбается — знает же, что причина в другом. — да, именно поэтому, идиот, — шутливо отвечает омега. — понимаешь же, что дело не в этом. я действительно хочу и уже довольно долго об этом думаю. возможно, у меня нет огромной потребности, но я просто… не знаю, желаю заняться сексом, потому что со мной это сделаешь ты? хенджин угукает, оглаживая теплую поясницу двумя руками, и дышит в феликсову шею. он тоже хочет, разумеется. вероятно, даже сейчас хочет, чтобы они вдвоем оказались в постели и никто их не потревожил. чтобы они показали друг другу, насколько влюблены. чужие ладони ложатся на щеки, поднимают голову — альфа поддается. омега улыбается ему, зачесывает его черные волосы назад и негромко произносит: — я еще давно читал в интернете, что пик альфьих гормонов приходится на девять утра, — а затем поглядывает на вспыхнувший экран телефона. девять утра. его улыбка немного смущенная, но все же решительная. — сейчас самое время. — предлагаешь мне себя? — да, — беззаботно отвечает феликс, не отрывая взгляд. хенджин улавливает изменение в феромонах и почти стонет. — я уже сходил в душ, так что ты не отвертишься. единственное, что волнует альфу, — моральное состояние омеги. он пытается увидеть хотя бы одну отрицательную эмоцию на чудесном лице, но не может, потому что феликс действительно предлагает ему сделать это и вот так улыбается, когда говорит такие вещи. хенджин понимает, что дело даже не в самом сексе. дело в нем. в хенджине. дело в отношении феликса к нему. — думаешь, я бы попытался? — а кто тебя знает, — феликс оставляет короткие поцелуи на лбу, носу и щеках, а затем чмокает в уголок губ и шепчет простое: — пойдем. а хенджин думает о том, как же феликс все-таки на него влияет, и идет за ним в комнату, такую светлую и просторную в этот момент. серый потолок не выглядит уныло. почему-то больше нет тяжелых переживаний. вероятно, уверенность самого омеги заставляет обо всем забыть. хенджин целует его, ласкового и податливого, в губы. феликс смотрит снизу вверх, улыбаясь снова. — знаешь, я даже не волнуюсь, — и сжимает чужие ладони в своих. альфа видит, что он и вправду ни капли не волнуется, а сердцебиение ускоренное наверняка из-за предвкушения. — я не обещаю тебе волны удовольствия. у меня слишком мало опыта для этого. — даже если будет больно, мне все равно. главное, что это будешь ты. альфа кивает на это, целует в шею и особенно долго в местечко, где сильнее всего ощущаются феромоны. он вдруг задумывается о том, что однажды оставит метку на загривке этого омеги и тогда они не смогут друг без друга совсем. если омега разрешит ему, разумеется. если откажется, значит, так надо. альфа примет и поймет любое решение. он слушает тихое глубокое дыхание, чувствует ладони на спине и вдыхает дурманящие феромоны — это так хорошо. феликс целует его в шею в ответ, снимает футболку и застывает с улыбкой, протянув руку к оголенной груди. хенджин внимательно следит за этим. — просто хочу изучить тебя. я ведь могу, да? — ты можешь все. мы никуда не торопимся. феликс меняется с хенджином местами и залезает сверху, усаживаясь на его бедра. хенджин не знает, почему так быстро бьется его собственное сердце, но запоминает каждое прикосновение маленьких ладошек к телу. феликс водит пальцами по плечам, предплечьям и груди и очерчивает мышцы пресса. хенджин не то чтобы следит за фигурой, но иногда может позаниматься спортом и потратить час-другой на несложные упражнения. больше времени он уделяет упражнениям на осанку, потому что быть художником и вечно горбиться — одно и то же. — у тебя очень красивые плечи, — говорит омега. альфа смотрит на то, как он снимает с себя верх, и тоже протягивает одну руку вперед. ему не нужно изучать чужое тело — все и так изучено прикосновениями, пусть и в одежде. он только заправляет голубые волосы своего омеги за уши и шепчет: — иди сюда. потому что хочется просто-напросто прижать феликса к себе. хенджину особо никогда не нужен был физический контакт, чтобы сблизиться: с феликсом он слишком близок эмоционально. но сам феликс говорит, что их тесный физический — сексуальный — контакт подкрепит и эмоциональный. для феликса это важно. а если это важно для него, то и для хенджина тоже. все, что связано с ними и их отношениями, всегда важно и первостепенно. хенджин целует светлые плечи и грудь. пахнет магнолиями, немного ванилью. пахнет явным согласием. на телефон приходят сообщения — он не глядя ставит «не беспокоить» и следует губами к чужому животу. — он выпирает из-за предстоящей течки, — омега неловко чешет руку. альфа кидает на него взгляд. — ты выглядишь так же хорошо, как и всегда, даже если у тебя вздулся живот. — ой, ну хватит, — феликс смеется и приподнимает бедра. — сними уже эти штаны. разве можно ему отказать? хенджин стягивает белые штаны полностью и откладывает их на край кровати, а затем застывает на некоторое время, думая о том, что они действительно собираются сделать это. феликс цепляется за край своего нижнего белья. хенджин беззвучно сглатывает и делает глубокий вдох. теперь он волнуется, но феликс… такой уверенный и доверчивый. он не боится, несмотря на тот ужасный опыт, наверняка оставивший сильный отпечаток на психике. — что-то не так? — нет, ты… такой молодец, что доверяешь мне. омега хмурится и укладывает пальцы на чужие щеки. на нем уже нет белья. — я же знаю, что ты не сделаешь мне ничего плохого. почему я не должен тебе доверять? хенджин не знает, что сказать, поэтому сжимает губы и произносит первое, что приходит в голову: — я люблю тебя. — и я люблю тебя, — феликс усмехается, будто слышит это каждую минуту своей жизни, но уши его все равно горят. хенджин видит это, и ему становится спокойно. ему даже хочется глупо улыбнуться, будто он ужасно пьян или обкурен. хотя, пожалуй, с феликсом он иногда чувствует себя именно так. — я очень люблю тебя. дрожат руки. хенджин думает, что вроде как должен быть сильным прямо сейчас, но даже феликс, вдруг занервничавший снова, сжимает одну его ладонь в своей в успокаивающем жесте и старается ровно дышать, потому что ему больно. альфа шепчет: «все хорошо», не зная, кого из них он этим утешает. ему не хочется ранить омегу или сделать что-то неправильно, но этот омега не похож на того, кого действительно ранили. по крайней мере ободряющая улыбка не показывает этого. хенджин копает глубже — ищет боль в глазах и спрашивает о состоянии феликса вслух, получая в ответ тихое: — все в порядке, просто обними меня. феликс улыбается, хоть ему и больно. но эта боль другая. тогда была и физически, и морально невыносимая, а сейчас ему просто чуточку неприятно-дискомфортно внизу, но он знает, что это скоро пройдет, поэтому старается расслабиться. и феликс может с гордостью заявить, что он действительно в порядке рядом с хенджином и понимает, что хенджин готов на все, чтобы ему было хорошо и спокойно. и это так приятно, что хенджин безумно внимательный и заботливый, что он так переживает в любой ситуации, но при этом делает все правильно. феликс рвано вздыхает и снова улыбается. — все хорошо. думаю, ты можешь двигаться. хенджин обнимает его, гладит мягкие волосы и целует горячий лоб, затем и вовсе все лицо в попытке поймать мутный взгляд. маленькие ладони лежат на лопатках, ногти царапаются, но слишком слабо — не сравнить с тем, что происходит во время течки. хенджин, запоминая этот взгляд, обещает себе всю жизнь быть нежным и осторожным с феликсом, потому что быть грубым ему совершенно не нравится. а феликсу просто... просто нельзя видеть грубость. половой акт не так важен, как само ощущение того, что они ближе, чем обычно, и что после этого будут вести себя немного иначе друг с другом. феликс не знает, как объяснить то, что он подразумевает под этим, но он уверен, что позже станет еще более открытым. и какая разница, что он и так миллиард раз раздет собственными слишком личными рассказами. с хенджином рядом ему плевать — ему не страшно и не больно. ему спокойно. спокойно и приятно, когда на шее эти горячие губы, а на бедрах эти крепкие руки. они оглаживают тело с особой любовью, потому что хенджин вкладывает ее в эти касания, потому что хенджин всеми силами показывает ее. а его взгляд участливый, на самом дне беспокойный — переживающий — и влюбленный. феликсу хочется раствориться в чувствах только из-за этого взгляда, и он сдерживает слезы. старается тоже наблюдать за хенджином, пусть не всегда удается концентрировать внимание — оно сбивается на ощущения от чужих прикосновений и медленных глубоких толчков. хенджин очень хороший. хенджин самый прекрасный альфа на свете. и феликс не знает, заслужил ли он его вообще. может быть, это подарок за страдания о прошлом, прожитые внутри и так легко сброшенные на этого чудесного альфу? наверное, феликс сделал все правильно, когда переехал в сеул из сиднея, в котором у него не было ничего и никого, кроме родителей. у него даже друзей не было — всех так беспокоил слабый запах и напрягала его мягкая и светлая натура. а хенджина она привлекла — он нашел в ней вдохновение. может, он и сейчас ищет, стараясь руками, губами, глазами, носом и ушами запомнить все, что с ними происходит, а потом он перенесет все свои ощущения на холст. феликс увидит очередную невероятную картину и не скажет, что его используют, потому что если бы хенджин мог и хотел использовать, то нашел бы кого-нибудь другого. феликс лишь скажет, что искусство, которое создает хенджин, прекрасно. альфа делает все достаточно медленно, потому что считает это правильным. и омега одобряет эту медлительность — он нуждается именно в таком темпе. его кожа влажная и пахнет магнолиями, а хенджин зачесывает его волосы назад, желая держать зрительный контакт. и самому уже не так страшно. горячее дыхание на ухо и собственное имя, произнесенное на выдохе вишневыми губами, дают больше уверенности. альфа придерживает ладонью поясницу и чмокает в уголок губ. омега испытывает щемящую нежность и вдыхает его терпкий бергамот, позже уткнувшись лицом в шею и не подавив протяжный низкий стон. вторая ладонь гладит голубые волосы, выдох долгий и облегченный. пахнет магнолией — ярко, крепко. кружит голову, забивает нос. но хенджин остается в том же положении, чтобы показать феликсу, что он рядом и никуда не исчезнет, что феликс очень важен для него, как и их физический контакт. ладошки обездвиженно лежат на лопатках. — хотел спросить, как ты, но вижу, что ты в порядке, — усмехается альфа, замечая расслабленность на чужом лице. он использует влажные салфетки, взятые из ванной комнаты, и выбрасывает их в мусорное ведро на кухне вместе с презервативом. омега остается лежать на кровати и не хочет ни о чем думать. он только слабо улыбается, хватаясь за ладонь альфы своей. — мне казалось, ты будешь вести себя так, будто я только что вышел из комы. — задавать тебе кучу вопросов? — что-то вроде. хенджин насмешливо поднимает бровь. — хочешь, чтобы я их задавал? — хочу, чтобы ты лег рядом и обнял меня. это все. и альфа ложится рядом, накинув на их тела одеяло, а затем прижимает омегу к себе и вплетает пальцы в его волосы, массируя кожу головы. феликс долго рассматривает лицо хенджина и опускает ладонь на его грудь. сердцебиение медленное, тело его альфы невероятно теплое и приятное. и феликс не испытывает ни капли отвращения, страха или тревоги — он так спокоен и удовлетворен. на часах без двадцати десять. воскресенье. им никуда не нужно идти, ничего не нужно делать. это радует. вокруг пахнет бергамотом и магнолией — уже наверняка иначе. чужой запах отпечатается на омежьем теле по-другому, и все все поймут. феликс засыпает на пару часов, будучи вымотанным физической нагрузкой. хенджин натягивает на прохладные ноги теплые синие носки, а самого феликса укутывает в одеяло с головой, потому что он уснул прямо так — без всякой одежды, за исключением нижнего белья. в общем чате чан спрашивает, когда можно будет отдать подарки, и хенджин отвечает: «сегодня не получится. феликс устал и сейчас спит». и пусть чан воспринимает это так, как захочет сам. вечером они доедают малиновый торт, испеченный феликсом у минхо дома, и допивают вино. феликс рассказывает все, что было с ним в пятнадцать: про того альфу, про друзей, почему-то отдалившихся от него из-за слабого запаха и плохого психического состояния, и переезд в сеул. хенджин видит, что его омеге практически не больно, и хочет верить в то, что желание, загаданное вчера, исполнилось так быстро. теперь им нужно жить с неприятным фактом произошедшего, но хенджин знает, что они обязательно справятся и с мыслями, и с собственными отношениями, и со здоровьем феликса, чтобы позже он чувствовал себя обыкновенным омегой, у которого обыкновенный запах и обыкновенные течки. но хенджин, конечно, никогда не забудет, что им пришлось пережить за этот год. главное — самые красивые на свете глаза смотрят на него с любовью, а улыбка на невероятных губах счастливая и искренняя. не страшно и не больно. и в этом что-то есть. утром понедельника окончательно высыхает картина: вымывшийся голубой, приоткрытые глаза, очаровательные веснушки на румяных щеках и голые нежные плечи. на губах цвет вишневый — не от бальзама. в правом нижнем углу надпись «люблю тебя» на английском. потому что хенджин любит этого омегу слишком-слишком сильно.