Сказание о Сириусе: Принц-полукровка

Это случилось одной летней ночью. На небе не было ни одного облачко. Вся деревня была окутана люминесцентным, неземным сиянием, из-за которого все казалось потусторонним. Безмятежным. Лунные тени порхали по траве, словно языки пламени, имитируя движение листьев, когда их мягко колыхал теплый, пахнущий цветами ветерок… Большая часть деревни всё ещё спала, не подозревая о чуде, которое происходило в хижине Рин. Всего в нескольких метрах отсюда. Нараку расхаживал взад-вперед. Он пытался не обращать на это внимания, но волнение было заразительным. Он, без сомнения, мог бы просто заняться более важными делами, но он не мог просто так уйти… Рин готовилась к этому семь месяцев. За это время она успела прочитать всю возможную литературу и притащила из времени Кагоме много разных вещей. Марлю, полотенца, дезинфицирующее мыло и растворы, специальные снадобья, лекарства… Инструменты странной формы, которые выглядели страшнее, чем любое оружие. «Надеюсь, ей не придется использовать их на Кагоме.» — он вздрогнул. — «Черт… У Кагоме и Сесшомару скоро будет ребёнок.» Нараку не мог решить, что было более сюрреалистичным. Что Сесшомару собирается стать отцом или что его ребёнком по итогу окажется ханью. И то, и другое казалось одинаково неестественным. Он оглянулся на дом Рин, когда звуки агонии стали громче. Но опасливая брезгливость Нараку быстро сменилась откровенным интересом, когда издалека донесся приглушенный крик, закончившийся очень резким «УБИРАЙСЯ!». За ним немедленно последовала немногословная фигура, которая, спотыкаясь, вышла из дома, как будто её вышвырнули вон. Паук-ханью растерянно моргнул. «Сесшомару?» Лорд ёкаев резко остановился в нескольких метрах от дома, его плечи втянулись почти до мочек ушей. Он повернул налево, затем направо, затем поднял глаза, увидел Нараку и свернул за угол. «Что за?..» Привлеченный перспективой увидеть напыщенного лорда в состоянии, далеком от идеального контроля, ханью быстро последовал за ним. Ему не пришлось далеко идти. Сесшомару остановился прямо на звуковом периметре хижины — достаточно далеко, чтобы быть «подальше», но достаточно близко, чтобы всё ещё слышать. К тому времени, когда Нараку добрался до него, руки лорда были равномерно сложены на груди, голова склонена, а глаза закрыты. Однако каменное лицо и отсутствующие выражения на нём не обманули мужчину. Волнение исходило от будущего отца подобно дурному запаху, его серебристые волосы топорщились негативной аурой, которую мог почувствовать даже простой человек. Кроме того его руки был сжаты в кулаки до побелевших костяшек. Нараку попытался поддержать его в дружеском молчании, но это продолжалось всего три секунды. — Так… Что случилось с наблюдением за родами? Не смогли выдержать, а? В ту секунду, когда эти слова слетели с его губ, он понял, что получит затрещину или, по крайней мере, пронзительный взгляд. Но, к своему величайшему потрясению, Сесшомару не сделал ни того, ни другого. После короткой паузы золотистые глаза лорда Западных земель приоткрылись, его бровь чуть-чуть нахмурилась. — Она… Она не хочет, чтобы я был там. Глаза Нараку широко раскрылись от беспрецедентного тона голоса Сесшомару. Это было что угодно, только не уверенность. Что угодно, только не отклонение. Словно он… «Он… хочет… ПОГОВОРИТЬ?!» Нараку подавил желание упасть в обморок, прочистил горло и приберег свой сарказм для другого раза. — О… Серьёзно? — Она обвинила меня в том, что я причинил ей боль. Что она не хотела видеть мое… — он нахмурился еще сильнее, — Уродливое лицо. Он поднял глаза, явно огорченный. — Она никогда раньше этого не говорила. Нараку повернулся как раз вовремя, чтобы подавить смешок. Он уже охрипнуть успел, называя Сесшомару дураком, когда тот пытался игнорировать свои чувства к молодой мико. Но стоило Кагоме всего ОДИН РАЗ назвать его уродом, как лорд-ёкай принимает это близко к сердцу, ведя себя перед всем миром как побитый щенок. Он глубоко вздохнул и взял себя в руки, прежде чем повернуться обратно. — У нее будет ребёнок, мой лорд. — рассуждал он, используя этот момент во что бы то ни стало, — Все женщины сходят с ума, когда у них рождается ребёнок. Кроме того, это довольно недостойное положение, в котором им приходится находиться. Кагоме, вероятно, смущена. Нараку чувствовал себя все более неловко из-за этой темы, пока Сесшомару изучал его за этим проклятым пустым выражением лица. — С чего бы ей смущаться? Я её муж. Был ли это реальный вопрос? Или просто комментарий, чтобы заставить его почувствовать себя глупцом? — А вы сами подумайте! Что бы вы чувствовали, если бы вы попали на её место, вот так растянувшись, со всеми своими кишками и чем-то размером с дыню, выходящим наружу из… Ханью скорчил гримасу. Он только что представил себе картину, и ему она ОЧЕНЬ не понравилась. Он чуть не согнулся пополам, и по скривившимся губам и сморщенному носу на бесстрастном лице Сесшомару у него возникло ощущение, что подробное сравнение ему тоже не очень понравилось. — В любом случае, я уверен, что вы бы вряд ли захотели, чтобы кто-нибудь наблюдал за вами в этот момент, лорд Сесшомару. Последовало молчание. Немного длинноватое, на вкус Нараку. Был ли Сесшомару всё ещё обеспокоен? — Кроме того, вы бы ничего не смогли для неё сделать. — добавил он. — Но вы не волнуйтесь. Как только это дитя выйдет из неё, она, вероятно, забудет о ненависти к вам. — …Ненависти ко мне? Нараку моргнул. Эти слова случайно вырвались наружу. Он попытался изобразить задним числом ухмылку, делая шаг назад. — И я рад, что вы не стали с ней по итогу спорить. — быстро перевёл тему ханью. — Эта женщина пострашнее, чем Рюкоцусей. — Я никогда не боялся Рюкоцусея. — Может и нет, но Кагоме вы побаиваетесь. Поскольку она единственная, кто способна выбить из вас всю дурю не прилагая к этому особых усилий. Это было последней каплей. Удар кулаком в лицо заставил Нараку отлететь на несколько ярдов назад. Повозившись в грязи, он, кряхтя, принял сидячее положение и вытер кровь с губ. Его нос был благополучно сломан, но нет ничего такого, чего не смогла бы излечить его регенерация. Ханью поднял глаза. Сесшомару всё ещё стоял, скрестив руки на груди, склонив голову и уставившись в землю… Как будто он даже не пошевелился секунду назад. Доказательство того, что удар наотмашь был не более чем рефлексом. «Мне было интересно, сколько времени ему потребуется, чтобы снова вести себя нормально.» — хмыкнул Нараку. Крик Кагоме прорезал тишину как раз в этот момент, подобно удару молнии, достаточному, чтобы встряхнуть их обоих. Нараку вскочил на ноги, а Сесшомару резко обернулся. Они посмотрели на хижину. Потом посмотрели друг на друга. Сесшомару оглянулся на хижину, озабоченно нахмурив лоб. — Не делайте этого… — без особого энтузиазма предупредил Нараку. — Она сказала, что не… Слишком поздно. Повелитель ёкаев наотрез ослушался его просьбы, перебежал тропинку и ворвался в родильную хижину. Нараку покачал головой и сдул челку с глаз. — Идиот…

***

— Это… Это МАЛЬЧИК! — П-правда? — еле слышно сказала Кагоме. — Мальчик? И на этот раз всё было кончено. Её тело погрузилось в посттравматическое расслабление, когда схватки начали утихать. Вся боль, всё беспокойство, весь гнев, казалось, растворились в каком-то далеком забвении, когда Рин передала Кагоме на руки плачущего младенца. Девушка укачивала его, и слезы лились ручьем, стекая по её щекам эмоциональным потоком. Её ребёнок. Красивый и совершенный. Её сердце колотилось так сильно, что она едва могла дышать. Она рассмеялась плаксивым смехом, удивляясь тому, как девять месяцев дискомфорта и последние несколько часов мучительной агонии внезапно стоили того. Она шмыгнула носом и прижалась к сыну. — Привет, малыш. Маленький мальчик начал кричать. Странно, но это были самые восхитительные звуки, которые она когда-либо слышала. — Он такой… маленький… — произнесла Рин сквозь шум, смахивая слезы. — Когда-то и ты была такой маленькой. — сказала Кагоме. — Как и ты, Сесшомару. Обе девушки обернулись к стоящему в дверях Лорду Западных Земель. Он посмотрел на свою жену так, словно она только что высказала абсурдную оценку. Кагоме рассмеялась, а затем её голос сорвался, когда она заметила маленькие отростки, вросший на голове её сына. — Оу… Почему, Сесшомару? — сказала она, широко улыбаясь своему сбитому с толку мужу, — Его уши… Его бровь приподнялась, когда он заметил это, и он с придыханием улыбнулся. Его следующее «Хм» прозвучало иронично. Он опустился на колени и нерешительно протянул палец, чтобы коснуться головы их маленького сына. Там, прямо из головы ребёнка, торчала пара щенячьих ушек. Рин занялась уборкой, предоставив своим приёмным родителям возможность насладиться моментом. Кагоме наблюдала за своим мужем, пока он разглядывал сына. Общая чуткость, нежность, незащищенный взгляд его прекрасных глаз, маленький озадаченный изгиб губ… Он снова был как мальчишка. Никакой сдержанной маски. Никакой грубоватой внешности. Он наконец-то расслабился. Окончательно. — Сесшомару… — Хм? — Я люблю тебя. Он оторвал взгляд от своего малыша с выражением приятного удивления на лице. — Хорошо. А то я уже начал думать, что ты забыла…