Сказание о Сириусе: Принц-полукровка

— Ты только посмотри на это… Мизуки выпрямилась на травянистом склоне и наклонилась вперед, заинтригованная. Сатоши только что дал Сакуре свой маленький лук со стрелами и начал показывать ей, как обращаться с ним. Глаза девочки были широко раскрыты от удивления, её руки неуверенно сжимали лук. — Хм… — звук был задумчивым, неодобрительным, — В натуре Сакуры нет ничего жестокого. Вряд ли её следует учить пути лука. — Ты так считаешь? — Мизуки подмигнула сидящему рядом с ней собаке-ханью и толкнула его локтем, — Кажется, я помню, как моя учительница-мико говорила что-то подобное обо мне, когда я была у неё подмастерьем. Его блестящие лазурные глаза закатились, чтобы взглянуть на неё уголками глаз. Она улыбнулась и убрала прядь переливающихся волос с его угловатого лица и игриво потянула его за собачье ушко. — А мне кажется, что кто-то просто не хочет, чтобы дети выросли и улетели из гнезда раньше времени. Он раздраженно хмыкнул и отдернул голову. Женщина изучала его, когда он переключил свое внимание на детей, изо всех сил стараясь изобразить скучающее безразличие. — Поверь мне. Для неё будет лучше, если у неё будет хоть какой-то опыт в таких вещах. В этом мире есть вещи намного опаснее, чем демоны и ёкаи. — успокаивающе сказала Мизуки. — Я могу защитить вас. — Только когда ты рядом. — Я всегда рядом. Мизуки подумал о том, как же изменилась его жизнь после того, как он начал жить с ними. Люди, естественно, начали говорить про них разное, но девушки перестали преследовать Сириуса практически сразу. — Да, — а затем добавила более спокойно. — Ты всегда рядом. И за это я тебе благодарна. Он оглянулся на неё, и вместо того, чтобы уклониться от выражения своей благодарности, она выдержала его взгляд. Он коротко кивнул, прежде чем снова повернуться к полю внизу. «Ты сотворил чудеса с моей жизнью, мой дорогой друг.» — тихо размышляла она, — «Должно быть, я не такая уж и плохая компания, если ты решил остаться здесь, чем дальше бродить по землям.» Постоянная близость Сириуса стала такой же естественной, как присутствие её приёмных детей. Иногда ей казалось, что она могла бы быть счастлива всю оставшуюся жизнь в этой деревне, с его дружбой. Но только иногда. Бывали моменты, когда она не спала ночами, мечтая о семейной жизни. Ей хотелось иметь мужа, своих детей… В эти моменты она чувствовала себя невыносимо одинокой, несмотря на смех Рей или улыбку Сатоши. Несмотря на близость Сакуры и дразнящее ворчание Сириуса. С последним было ещё сложнее. Его нелепая привлекательность всегда была неприкосновенна — как луга весной или северные горы зимой. Но мужское обаяние? Она находила его не более желанным, чем могла бы найти аристократку известной красоты. Ей даже в голову не приходило, что сын лорда демонов обладает такой привлекательностью. До этого момента. Внезапно она обратила внимание на сильные, широкие плечи, видневшиеся из рукавов, и тяжелые руки, сложенные на коленях… Мизуки попыталась отвернуться, но в процессе её взгляд остановился на выпуклости его груди, видневшейся в V-образном вырезе его одежды. А потом от солнечного жара у него на воротнике заблестели потные пряди, и у нее возникло непреодолимое желание… «О боги…» — Мизуки вздрогнула и заставила себя уставиться широко раскрытыми глазами в землю. Она обхватила руками голени и положила подбородок на колени, как будто это могло как-то скрыть бурю чувств, бушевавшую в её голове. Она несколько раз моргнула, когда стук её сердца стал оглушительно громким, и она с болью осознала его близость. Когда она села рядом с ним, обычное тепло, исходившее от его тела, внезапно вызвало всевозможные гормональные реакции. «Агх! Возьми себя в руки, Мизуки,» — мысленно выругала она себя, молясь, чтобы его обостренные чувства не уловили, что с ней происходит, — «Он твой друг. И ничего больше.» — Мизуки… Она ахнула и, вскинув голову, увидела, что он смотрит на неё, слегка нахмурив брови. — Что-то случилось? — спросил он. Она выругалась себе под нос, проклиная его демонические чувства. — Ничего. — выпалила она, пытаясь улыбнуться. Он нахмурился, и его взгляд скользнул от её макушки до кончиков пальцев ног. Она почти видела, как он мысленно перечисляет приметы её необычного поведения. Короткое, учащенное дыхание, пылающие щеки, дрожащие пальцы… и такое громкое сердцебиение, что едва можно расслышать собственные мысли. Через мгновение его губы сжались в тонкую линию, и он пристально посмотрел ей в лицо. — Ты лжешь. Она закашлялась, а затем попыталась скрыть это нервным смехом. К счастью, её спас взволнованный визг Сакуры, прежде чем она придумала ещё одну ложь. Голова Сириуса повернулась, и он удивленно заморгал. Мизуки проследила за его взглядом и увидела маленькую девочку, прыгающую на одном месте с пустым луком в руке. Сатоши улыбнулся, явно впечатленный. Там, на самом дальнем конце соломенной мишени, была стрела. — Ну, — Мизуки поперхнулась, безмерно благодарная за то, что её друга отвлекли, — Похоже, у нас появилась маленькая лучница. Сириус недоверчиво покачал головой. Он решил в этот раз промолчать. Сатоши ободряюще погладил её по голове, а затем взял свой лук и начал практиковаться на мишенях. Сакура стояла рядом с ним, сцепив руки за спиной. Она стояла так близко, что он случайно задел её локтем. — Отойди назад, Сакура. — приказал он и снова натянул тетиву. Она подчинилась, но едва, её широко раскрытые, полные обожания глаза остановились на мальчике. Мизуки, наконец, успокоилась настолько, что смогла сосредоточиться на чем-то другом, и рассмеялась, узнав этот взгляд. — Похоже, Сакура влюбилась в Сатоши. — Влюбилась, значит? — сказал Сириус, в его тоне прозвучал едва заметный намек на веселье, — Хм… Может он ей просто нравится. Обрадовавшись, что его внимание переключилось на что-то другое, а не на её прежнюю несдержанность, Мизуки продолжила тему. — Кто знает? Возможно, через несколько лет они начнут встречаться. Он повернулся к ней, и его пристальное внимание снова повергло женщину в изумление. «Лучше бы это прошло,» — подумала она, пытаясь подавить последнюю всплывшую фантазию о том, как хорошо было бы поцеловать этого ханью, — «Он не чувствует того же…» Мизуки вскочила на ноги, едва заметив его изумленный взгляд. — Мне нужно идти. Оставив его там, она быстрым шагом направилась к дому, её разум был охвачен вихрем смятения. От открытия. От паники. Она пыталась найти разумный выход из сложившейся ситуации. «Это безумие. То, что он вдруг показался мне привлекательным, вовсе не означает, что я в него влюбилась.» — сказала она себе, когда завернула за угол хижины и тяжело прислонилась к стене, — «Мне просто одиноко. Это пройдет. Это должно пройти.» — МИЗУКИ! — издалека донесся крик. Она подняла голову и, прищурившись от солнца, увидела растущую точку на окраине леса. Растущая, экстравагантная точка. Богато украшенная карета из красного дерева, чистокровные жеребцы, группа нарядных охранников. И там, богато одетый, высунувший свою красивую голову из окна, чтобы отчаянно помахать в её сторону, был… — Кто это? — Сириус материализовался рядом с ней, и единственным признаком того, что он двинулся к ней, было мягкое движение его волос. Положив руку на рукоять меча, он прищурился, глядя в сторону незнакомца, готовый к нападению. — Это сын торговца, которого я когда-то давно спасла от ёкая, напавшего на его караван. — ответила Мизуки, легко и обезоруживающе положив руку на запястье Сириуса, — И теперь он пришел, чтобы сделать меня своей женой.

***

Спустя полдня и сотню предложений он, наконец, ушел. Он уехал в сумерках, но сегодня вечером должна была взойти полная луна, что давало ему достаточно света для путешествия. Если бы не это, она, возможно, слушала бы его ухаживания всю ночь напролет. Как бы то ни было, купца не смутили её колебания, и он ушел с той же счастливой уверенностью, с какой прибыл. Это заставило её задуматься, не знает ли он чего-то такого, чего не знает она. Мизуки выдохнула и покачала головой. Солнце только-только зашло, и небо из ржавого приобрело оттенок индиго. Казалось, всё уже приготовились к вечеру, и в деревне было тихо. Она не видела Сириуса с тех пор, как прибыл сын торговца. Как только ханью понял, что юноша не собирался причинять вреда, он оставил их в покое. Но Мизуки подозревала, что он находился где-то в пределах слышимости. Она вышла в поле неподалеку, наслаждаясь прохладным ветерком, который шелестел в стеблях пшеницы высотой по пояс, прижимая её одежду трепещущими складками к телу. Здесь было так спокойно. Это был единственный дом, который она когда-либо знала. Сможет ли она обрести такой же покой в доме купца? Ей нужно было принять решение — возможно, самое важное в её жизни. Даже Сириус не мог пожаловаться на этого парня. Он был богат, воспитан и, самое главное, без ума от неё. Она стала бы богатой, если бы вышла за него замуж. С логической точки зрения, это имело смысл. Но почему, проведя весь день с красивым, обаятельным юношей, она всё ещё жаждала такой близости со своим другом-ханью? Было ли это причиной её сомнений? Если так, то они были совершенно неуместны. Во всяком случае, она оказала бы услугу их дружбе, направив свои чувства на кого-то другого. Это не повод для того, чтобы сказать «да», но, безусловно, стоит подумать. До тех пор, пока она не сможет разрушить чистоту своих отношений с Сириусом этими глупыми, бессмысленными чувствами… Сейчас он слишком много для неё значил. — Он улыбался. Мизуки вздрогнул и резко обернулся. Легкий ветерок, трепавший его гриву и одежду, и бледно-голубой лунный свет, окутывавший его неземным сиянием, создавали впечатление, что Сириус не от мира сего. Почти призрак. И впервые за несколько недель его фарфоровое лицо было непроницаемо для неё. Идеальная маска, скрытая челкой и тяжелыми веками. — Что? — Когда он уходил, он улыбался. — слова были краткими. — Он всегда улыбается. — ответила она, слегка смутившись, — Знатные семьи, как правило, обладают повышенным чувством собственного достоинства… — И ты дала ему повод быть таким счастливым? И снова никаких эмоций. Если бы его губы не двигались, его можно было бы принять за статую. — Я не сказала «да», — ответила она, и ей показалось, как его плечи действительно расслабились, — Но я и не сказала «нет». Он быстро прищурился. — Значит, ты всё же хочешь выйти за него замуж. Мизуки задумалась. Это был вопрос, не так ли? Возможно, если бы она проанализировала ситуацию вслух, то смогла бы точно определить, почему она этого не хочет. И Сириус в последнее время оказался хорошим собеседником. Она тяжело вздохнула. — У него есть всё, Сириус. Статус, обаяние, преданность делу. Хоть сейчас со мной дети, но рано или поздно они вырастут и оставят меня. И я очень не хочу вечно быть одна. Он был бы… разумным решением. И, кажется, ему действительно не всё равно… Прежде чем она успела объяснить, что, несмотря на всё это, она все ещё не может представить себя замужем за сыном купца, несмотря на всю логику в мире, маска Сириуса упала. Мускулы на его челюсти напряглись, руки сжались в кулаки, глаза вспыхнули гневом. — Ты же сказала, что это место — твой дом. Она заморгала от резкой перемены в его поведении. — Да, я сказала. — осторожно ответила она, отчаянно пытаясь понять его, — Но дом — это не всегда место, Сириус. Это люди. — Тогда иди и будь с ним! — рявкнул он, удивив её количеством эмоций в своем голосе, — Я должен был догадаться, что ты уйдешь при первом же удобном случае. Она молча смотрела на него, и свет понимания озарил её разум. Он так долго жил без дома, без привязанности, что забыл, что всё не так просто разрушить. Дети. Она. Они все были его эмоциональным возрождением. Они были его стабильностью в жизни. Его краеугольным камнем. Он открыл свое сердце настолько, что доверился ей, а теперь думал, что она бросает его. Должно быть, так оно и было… — Сириус, мой дорогой друг, я не собираюсь тебя сбрасывать со счетов… — Я был дураком, что поверил всей твоей чепухе о верности, — его лицо исказилось, — И дружбе. Он развернулся на каблуках и зашагал прочь. Взяв себя в руки, она побежала следом. — Да послушай меня, ты, импульсивная кукла-фея-переросток? Как бы мой брак с ним изменил отношения между нами? — В твоей жизни не может быть места для нас обоих. — сказал он, не оборачиваясь. — Я бы никогда не отказался от того, что у нас есть, неужели ты этого не понимаешь? Что бы ни случилось, — она догнала его и дернула за рукав, — Природа нашей дружбы не изменится! Он развернулся и схватил её за запястье. — А я хочу этого! Она замерла. Она моргнула. Она покачала головой, уверенная, что у неё что-то со слухом. — Ч-Что ты имеешь в виду? Его губы шевелились, выдавая неотвязные мысли, лазурные глаза мерцали в лунном свете. В этот момент на его лице было столько страдания, что у неё перехватило дыхание. У неё защипало в глазах. — Сириус? Прошипев проклятие, он отшвырнул её назад. Затем, без объяснений и извинений, он уже собрался сбежать. Мизуки бросилась вперед, на ходу схватив его шею, когда он прыгнул в воздух. Со сдавленным рычанием он упал вперед, рухнув в колосящуюся пшеницу. Он застонал от удара о землю, и она оседлала его. К счастью, он был слишком ошеломлен, чтобы сопротивляться ей. — Ты не можешь, — она сделала паузу, чтобы перевести дыхание, — Убежать от меня. Его глаза вспыхнули, и он недоверчиво посмотрел на неё. — А ты думаешь, что сможешь остановить меня? Мико вскрикнула, когда он перевернул их, прижимая её к себе. Но она всё ещё крепко держала его за одежду, и когда он попытался приподняться, чтобы снова броситься бежать, она подбила его ноги и повалила обратно. Его голова ударилась о её висок, и от тяжести его тела у неё перехватило дыхание. Но, несмотря на секундное головокружение, Мизуки сумела обхватить его руками за спину. Отбросив все притворства, она прекрасно понимала, что эта ситуация становится восхитительно смешной. Он изогнулся в её объятиях и фыркнул ей в шею. — Упрямая… маленькая женщина… Она фыркнула, изо всех сил стараясь не разжать объятий. — Меня… называли… и хуже… Его волосы щекотали ей лицо, и она попыталась сдуть их. В результате он услышал, как она резко выдохнула. Сириус напрягся, а Мизуки покраснела. Он поднял голову, пока его лицо не оказалось прямо над ней, и от его взгляда из-под тяжелых век у неё перехватило дыхание. — Ты, — его взгляд блуждал между её губами и глазами, — Играешь со мной? Она открыла рот, чтобы заговорить, но была ошеломлена его близостью. Его весом. Его ощущением. Его дыханием на своем подбородке. Она медленно покачала головой, чувствуя, как бешено колотится сердце в ушах. Он приподнял бровь. Один этот взгляд мог бы сразить её наповал. Она неуверенно улыбнулась, и Мизуки, слишком встревоженная тем, что зашла в тупик, неожиданно для себя подняла подбородок и коснулась его губ. Он предвидел, что это произойдет. Должно быть, так и было, но ханью всё равно задохнулся от прикосновения, заставив её задуматься, не перешла ли она черту. Она отстранилась, чтобы с покрасневшим лицом извиниться, но он с ухмылкой последовал за ней, прижавшись губами к её губам в ответ. — Я была уверена… — она сглотнула, ей становилось всё труднее концентрироваться по мере того, как взаимное влечение между ними становилось всё более очевидным, — Что ты не чувствуешь того же… Ответом Сириуса было тихое удивленное фырканье, создавшее у неё впечатление, что он, возможно, ожидал от нее того же. В его глазах появился блеск, когда он снова наклонился и замер на расстоянии вздоха от её губ. — Ты… ошиблась.

***

Мягкого утреннего света было достаточно, чтобы разбудить её. Не желая пока просыпаться окончательно, она притворилась спящей и сосредоточилась на мягком прикосновении его когтей, скользящих по её руке. За его прикосновением скрывалась тихая признательность, такая же, какую она видела и чувствовала прошлой ночью. Если у неё и оставались какие-то сомнения, то, находясь рядом с ним, они рассеялись. Больше не было никаких игр в угадайку или вопросов — это было именно то место, где она должна была быть, и он был именно тем, с кем она должна была быть. Погруженная в блаженный туман где-то между сном и явью, Мизуки лениво растянулась рядом с ханью. Он был таким теплым. Его кожа излучала тепло, как камень на солнце. Мизуки приподняла подбородок, чтобы взглянуть на ханью, в которого она влюбилась, и увидела его, такого же бодрого, как всегда, смотрящего на неё сверху вниз с приятным выражением удовлетворения на лице. — Сириус. — Она выдохнула со слабым смешком, её голос был хриплым от усталости. — Ты когда-нибудь спишь? — Иногда. — его голос звучал почти шепотом. — Значит, ты лежал здесь, — сказала она, проводя пальцем по напряженным мышцам его живота, — Всю ночь напролёт… — С тобой… — Со мной, — улыбнулась она, — И не спал? Его глаза слегка расширились, на мгновение очаровав её. Эти прекрасные, сверкающие голубые глаза… Она без всякого выражения на его лице поняла, что он не хотел бы быть нигде в мире, кроме как с ней. Именно так. — Да. — Почему? — спросила она, испытывая его. Он напрягся, а затем обреченно вздохнул. Кончики его когтей нежно коснулись её поясницы, пока она не почувствовала себя уютно зажатой между его рукой и торсом. — Почему? — он повторил для пущей убедительности. — Потому что это делает тебя счастливой. Этого, безусловно, было достаточно, когда приятное чувство в сердце заставило её подумать, что рай померк бы по сравнению с пребыванием в его объятиях. Но сегодня утром она была определенно игривом настроении. — Какой альтруизм. — размышляла она. — Самоотверженно посвящаешь столько времени и любви бедной маленькой мне… Он напрягся и посмотрел на неё сверху вниз, приподняв бровь. Она улыбнулась, прикусив нижнюю губу с притворной невинностью. После довольно раздраженного взгляда он смягчился. — Остальное ты уже знаешь, Мизуки, — выдавил он и впился пальцами ей в бок, заставив её поежиться, — Не то чтобы я мог скрыть это от тебя. На её лице появилась ослепительная улыбка. О, она это прекрасно знала. По тому, как он разговаривал с ней, обнимал её и смотрел на неё, было видно, что он любит ее. Поэтому она избавила его от необходимости говорить об этом вслух. — Нет, ты не сможешь скрыть от меня ничего. Он расслабился. Последовало легкое молчание, когда Мизуки скользнула рукой по его груди и слегка погладила её. Она делала это рассеянно, не осознавая, как часто, пока он что-то не сказал. — Зачем ты так делаешь? — спросил он, внезапно поймав её массирующие пальцы в свою ладонь и поднеся их к губам, — Ты так же одержима моими, как и я твоими… Она вздрогнула, когда он начал целовать костяшки её пальцев. — Это… Потому что, — невнятно произнесла она, не в силах сопротивляться желанию подразнить его еще больше, — Мне нужно время от времени подтверждать их… мужское происхождение… Он напрягся. — Что, прости? — Ну, ты так чертовски красив, что я почти ожидал увидеть под твоей одеждой женскую грудь… Ай! Он нежно поймал её пальцы зубами и прикусил их. Она попыталась отдернуть руку, но его хватка была крепкой, и он провел языком по маленьким ранкам, которые нанёс. — Из-за тебя у меня пошла кровь, ты, кровопийца… — Хн. Она судорожно вздохнула, когда он продолжил свои ласки, заменяя боль, дразня её. Наконец он отпустил её руку. Что, по-видимому, было именно тем, чего он добивался. Ханью не встретил никакого сопротивления, когда он уткнулся носом в изгиб её шеи. — Знаешь, — начала она, зачесывая его волосы назад пальцами и поворачивая голову в сторону, — Женщины обычно могут забеременеть от этого занятия… Он помолчал полсекунды, а затем начал целовать чувствительную кожу у нее за ухом, бормоча что-то нечленораздельное, что подозрительно походило на «Ну и что?». — Значит, наши маленькие «щенки», вероятно, лучше адаптируются под влиянием своего отца ханью… — Мизуки. — Да? — Заткнись. Смешок сорвался с её губ, когда они начали утро так же, как и ночь до того.

***

Словами было не передать, что чувствовала моя душа по отношению к этой женщине, но я был точно уверен, что она чувствовала то же самое. И так мы жили нашей маленькой семьёй на протяжении долгих месяцев, пока однажды…

***

Внезапная смена запаха в воздухе привлек его внимание, когда он возвращался домой. Подняв голову, он увидел огромный столб чёрного дыма, и его глаза расширились. — НЕТ! — его крик эхом разнесся по лесу, когда он устремился в сторону деревни. Атака застала всех жителей врасплох, поскольку наступила в разгар периода необычного спокойствия. Никто не мог предположить, что все закончится таким образом. Особенно для Сириуса. Он наблюдал, как кровь Мизуки запятнала её кимоно и закапала на землю, образовав небольшую лужицу у её ног. От аромата у него мурашки побежали по спине, когда он увидел, как один из напавших солдат-ёкаев вытягивает из неё свой меч, разрывая при этом ещё больше её нежной плоти. «Как они посмели…» Она не вздрогнула, когда на её бедре появилась большая рана, и, казалось, не услышала других солдат, когда они начали смеяться, а один из них даже занёс оружие для второго удара. В это мгновение сердце Сириуса наполнилось желанием, которого он не испытывал с тех пор, как умерла его мать. «Как они посмели!» Сириус даже не почувствовал, как Тессайга откликнулась на его желание. Его наполненные кровью глаза были сосредоточены на врагах, когда он мчался к ним, используя свой дар скорости больше, чем когда-либо прежде. С яростью подобной только зверю, он рвал, рубил и кромсал всё, что попадётся на его пути, пока в живых не осталось никого. Сириус был на грани полной потери контроля. Казалось, что он едва держится за свою человеческую часть. Все его тело стало более массивным, а кожу покрыл короткий белый мех. Голубые сферы были окружены красным сиянием, отчего казалось, что его глаза полны смертоносного намерения. Его зубы представляли собой длинные клыки, которые выступали далеко за нижнюю губу. Вид его был достаточно устрашающим, но рычание, которое он издавал, звучало еще более зловеще. Сириус хотел поддаться этому искушению. Его кровь ёкая умоляла его позволить природным инстинктам возобладать над разумом, но голос прорвался к его подсознанию. Голос, который казалось странно знакомым и успокаивающим. — Сириус… У неё это получилось. Она смогла его успокоить его и привести в чувства. Но в конце концов, он, возможно, и победил, но проиграл одно из самых важных сражений. Сражение за защиту хранительницы своего сердца. Он медленно опустился на колени на залитую кровью землю среди трупов демонов и людей. Слезы навернулись на его голубые глаза и потекли по смягчившемуся лицу. Она, та, о ком он так заботился, смотрела на него сейчас, зная, что это её последние мгновения. Собрав последние силы, она схватила запястье его руки, всё ещё кровавое после резни. — Нет, пожалуйста, не надо! — умоляюще прошептал он. Мизуки улыбнулась ему в последний раз, в то время как ханью, державший её за запястье, начал паниковать. — Я люблю тебя… — сказала она, прежде чем её глаза закрылись навсегда. Кровь мерцает под светом луны. Её серебристый завораживающий блеск вызывает странную горечь во рту и глухую боль в грудной клетке. Но где-то в нутре у ханью сидит отнюдь не глухая боль. Его словно выворачивает наизнанку. По его щекам, перемазанным запёкшейся кровью и пеплом от сгоревшего здания, сбегают слёзы, расчерчивая бледную кожу юноши вертикальными мокрыми полосами. — Мизуки… — тихо произносит ханью и задыхается, кривя губы от рыданий. Его мать умерла. Его друзья умерли. Его возлюбленная и дети умерли. Он снова остался один.

***

Комната погрузилась в тишину, когда Сириус закончил свой рассказ. Элизабет молчала, её глаза наворачивались слезами, пока она смотрела на мужчину перед собой. Он прошёл через много бед: потерю своего дома, потерю своих друзей и родителей, потерю той, которой любил, и жизнь полную одиночества. Любой другой человек на его месте давно бы сошёл с ума. «Но Сириус не человек.» — напомнила себе девушка, — «И всё же…» Он сидел напротив неё. Слабый и уязвимый, как и любой человек в его положении. Его голова была низко опущена, а глаза, которые до этого были полны решимости и жизни, стали тусклыми. Он просто пялился в стену, снова переживая события минувших лет, но не в силах как-то на них повлиять. Он был пуст внутри, и это было то чувство, которое Элизабет понимала, как никто другой. Поэтому она сделала единственную вещь, которую могла — обняла его. — Эм… Элиза, что ты делаешь? — неуверенно спросил юноша в её руках. — Обнимаю тебя. — Это я понял. Но зачем? — Чтобы тебе стало легче. — ответила она, чувствуя, что сама уже не может сдержать свои слёзы, — Тебе пришлось пережить столько. И всё это время ты был один! Сириус почувствовал, как хватка вокруг его тела усилилась, а голос его спутницы слегка задрожал. — Теперь я тебя не брошу, слышишь меня? Так что не нужно расстраиваться и плакать! Юноша краем глаза взглянул на девушку, которая разревелась у него на плече. Элизабет появилась буквально из ниоткуда, одетая в свою странную одежду, и начала требовать, чтобы он вернул её домой. И вот эта самая девчонка сейчас обнимает его в попытке утешить. Она смогла найти время, чтобы выслушать и понять его. Она была очень странной, по его меркам, но, тем не менее, у неё было доброе сердце. И он был за это ей благодарен. — О чем ты говоришь, дурочка? — сказал он с мягкой улыбкой, когда она отстранилась от него, — Говоришь мне не плакать, а сама разрыдалась в три ручья. Пару секунд они смотрели друг на друга, прежде чем оба тихо посмеялись. — Да, тут ты прав. — Элизабет вытерла оставшиеся слезинки у глаз и посмотрела на дверь. — Кстати, куда это Нараку-сан запропастился? Он же вроде за лечебной травой ушёл, а его уже давно нет. Она осторожно выглянула наружу через сёдзи и ахнула от увиденного. — Нараку-сан! — воскликнула девушка. Там, неподалёку от самой хижины, Нараку си дел на небольшом камне в поле, в попытке перевести дыхание. Он был весь покрыт в какой-то чёрной грязи. Подняв голову, он неловко улыбнулся девушке и помахал ей рукой. — Что это с вами случилось? — спросила Элизабет, подбежав с ведром воды к мужчине. Нараку посмеялся, когда она села рядом и начала тряпкой вытирать грязь с его лица. — Да вот… Устал я за этот день, вот и споткнулся на ровном месте, и упал прямо в грязь. — Если вы устали, то отдохните! — выпалила она и мило надула губы от злости. Тем временем из хижины следом вышел и Сириус. Его серо-голубые глаза устремились вдаль на горизонт, и он закрыл их, сделав вдох полной грудью. Постепенно из леса начали просачиваться первые солнечные лучи. И стоило им коснуться его, как волосы юноши тут же приобрели свой белоснежный цвет, а на голове появились треугольные собачьи уши. Татуировки в виде красных полосок так же вернулись на его лицо и руки, как и фиолетовый полумесяц на лбу. Он открыл свои глаза, которые снова сияли ярко-голубым цветом, с новыми силами продолжить свой путь.

*Конец второго акта.*