Бес попутал!

Перед войной всегда было легче искать еду. Части стекались в города, знакомились с девушками, трахались и уезжали в другой. Добровольцы уходили, целуя дам на прощание, оставляли им на память букет или ребёнка. Явиться ночью в образе любимого — плевое дело. А дальше слово за слово, и до обеда недалеко. От шеек женщин пахло жизнью. Там проходили артерии, энергетические потоки — вкуснейшие места. У суккубов просто физически не получалось убивать жертв, но, будь шанс, они бы делали это по-вампирски. Иногда случалось жертв ранить. Слабо, но кровь насыщала как два ужина в дорогом ресторане. С утра народ шлепал по конторам. Со своим пиджаком и «Феодорой» на башке, Джозеф сытый скользил меж витрин и проспектов. Он и не думал скрываться. Чем вальяжнее пойдёшь с помадным следом на шее, тем меньше к тебе прицепятся из-за крови на рубашке. И то, эти пятна считай про запас. Не будет новой жертвы — рубашка впитает их, разнесет по всему облику. И в прачечную ходить не надо! Люди все-таки проигрывали, имея один образ. А ещё их тело отделялось от одежды — какая чепуха! Крылья Джозефа из светлой кожи ложились в виде пиджака, корсетный пеньюар — рубашки. Полосатые подтяжки так вообще исходили из копчика раздвоенным хвостом. А шляпа прятала панты. Лилит, храни шляпы! Не виноват же он, что за ту жертву пришлось бодаться! Виноват в том, что обломал рога сопернику и себе. У «Двух Маго» — в этот раз жертва жила в центре — не смогли разъехаться кареты. Джозеф постоял пару минут, слушая разборки и пошел дальше по бульвару. Он хотел убить время и подловить еще какое-то питание. Больше людей — сытнее жизнь. Зря что ли он ходил светился, как Гэри Купер? Вечером Джозефа ждала Христианочка: так он называл одну прихожанку Сакре-Кёр. Грех её состоял лишь во влюбленных взглядах в сторону пастора. Скучно, зато постоянно. К ней можно было залететь в любой голодный день. Грядущая война давала больше еды, не значит, что за неё не будет драк. Постоянников приходилось сохранять. На переходе, перед бульваром стоял мужчина. Джозеф бы его и не заметил, честно. Вояк он не любил, мороки много, с молодежью легче. Но что-то в нем странно цепляло взгляд. Наверно, выправка. Вне строя и со штырем в спине? Не верилось. Одежда — форма, темная под стать осени. На голове фуражка, на поясе ремень. Джозеф даже прищурился. Поиск еды занимал его всё меньше. Он подошел ближе. Пахло вкусным. Мужчина пылал энергией, что у Джозефа вздрогнул край пиджака. Нехорошо. Сытость сразу испарилась. Люди о ночных перекусах шутили — для суккубов же анекдотом была охота днем. Не стояли бы они в ту секунду в центре города, мужчина был бы уже затрахан. Наплевать на предпочтения. Джозеф встал рядом: будто тоже ждал сигнал регулировщика. Подтяжки уже ожили, стекли по спине и собрались в хвост. Джозеф не соскучился по этому чувству — буквально пару часов назад его за хвост в порыве страсти тянули. Он перенес вес на ногу, стоящую ближе к тому мужчине, ближе к еде. Кончиком хвоста некоторые суккубы вводили яд: жертва потом шла как на привязи. Джозеф не брезговал, но здесь хотелось пообщаться. Эмоции приправляли энергию. Хвост скользнул вдоль его ноги вниз, к ноге мужчины. Постовой всё еще разбирался с движением. Мужчина не спешил, хоть и поглядывал на часы. Джозеф сжал пальцы от удовольствия. Хвост, даже раздвоенный, работал третьей рукой. И как же сладко было им обвить крепкую лодыжку через сапог. Дали бы ему еще времени, он бы обласкал человека сквозь форму. Вскрик заглушился легко — суккубы были беззвучны. Полезно при их-то жизни. А вот жжение на заду пропало не сразу. Джозеф сжал зубы, смотря вслед мужчине. Тот хмыкнул и ступил на мостовую. Регулировщик показывал сигнал на переход. Ремень вояки дернулся, устраиваясь в форменной шлевке.