Детеныш

      Мальчишка бежит вперед, стремительно углубляясь в чащу леса, где ветви деревьев настолько плотно переплетаются между собой, что закрывают небосвод практически полностью. Если бы не снег, застеливший собой всю землю, дорогу бы вовсе невозможно было разобрать. Он ужасно устал, дыхание давно сбилось от длительного бега. Клубы пара то и дело вырывались изо рта, а тепло неумолимо покидало тощее тело. Легкая рубашка совсем не спасала от холода. Он уже практически не чувствовал конечностей. Видавшие виды ботинки давно вымокли и с каждым следующим шагом казались все более неподъемной ношей. Голоса, смутно слышимые позади, подгоняли вперед, вынуждая заходить все дальше в лес. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот проломит ребра. Легкие горели огнем, не давая возможности дышать полноценно.        Несмотря на все приложенные усилия парнишка невольно замедлялся, переходя с бега на шаг. Он давно сошел со знакомых тропинок и теперь вовсе не понимал в какую сторону двигаться. Голоса позади стихли. Кажется, за ним больше никто не следовал, и адреналин, что подгонял до этого, и вовсе сходил на нет. Тело отказывалось двигаться вперед, несмотря на уговоры помутившегося от усталости и окоченения рассудка. «Нельзя останавливаться. Нельзя», — подгоняет себя мысленно, при этом все больше замедляясь и погрязая в сугробах. Здесь, в чаще, куда не ступала нога человека, шансов на выживание у него не оставалось совсем. И все же, он старался двигаться до тех пор, пока сознание окончательно его не покинуло. Обессиленное тело рухнуло на землю. Хлопья снега накрывали собой, словно одеялом. Темная макушка вскоре практически не просматривалась под белоснежным полотном. Последнее, что он ощутил — теплое, слегка влажное касание чего-то к собственной щеке, казавшееся ничем иным, нежели иллюзией, игрой воспаленного сознания, а дальше лишь тьма.

***

      Мальчик с трудом приоткрывает веки, словно бы налитые свинцом. Первые минуты тщетно пытаясь понять где он находится. Вокруг непроглядная тьма и спертый воздух. Дышать здесь тяжело, приходится делать усилие над собой, набирая в легкие побольше такого необходимого сейчас кислорода. Он на пробу двигает пальцами, сначала на руках, а затем и ногах, проверяя подвижность собственных конечностей, которые должны были бы давно отмереть от обморожения. В это же мгновение приходит осознание того, что вокруг тепло. Нет, не просто тепло. По-настоящему жарко. Словно бы лежишь рядом с раскаленной докрасна печью. К теплу прибавляется и запах. Ни с чем не перепутаешь. Запах влажной шерсти забивается в ноздри, вперемешку с чем-то приятным, практически невесомым. Чем-то не поддающемся обонянию еще совсем несозревшего ребенка.       Мальчишка замирает, кажется, совсем забывая о потребности дышать, осознавая масштабы того, кто лежит рядом, в непосредственной близости. Страх сковывает тело стальными оковами. А человеческий детеныш тщетно всматривается в темноту, стараясь заставить глаза рассмотреть того, кто, кажется, находится везде и сразу одновременно, окружая собой, словно коконом.       Еще несколько минут требуется на то, чтобы набраться смелости пошевелиться и попытаться сдвинуться с места, выбираясь из своеобразных объятий. Первая же предпринятая попытка подняться пресекается глухим рычанием, заполняющим собой все окружающее пространство. Мальчик замирает, лишь немного приподнявшись на руках. По спине пробегают непроизвольные мурашки. На лбу моментально собирается испарина. Он вскользь пробегается языком по пересохшим губам и тщетно пытается сглотнуть ком, вставший поперек горла. Зверь рычит громче, а когда несмышленыш все еще не понимает, что именно от него требуют, опускает массивную лапу на спину ребенка, прижимая того обратно к земле, покрытой, кажется, мхом?       Ребенок невольно сжимается, ожидая, как минимум, кровавой расправы над собственным телом. Он жмурит глаза в ожидании укусов. Но таковых не следует. Ни через минуту, ни через пять, ни в дальнейшем. Животное просто лежит рядом, прижимая того к земле и делясь собственным теплом. Все предпринимаемые попытки пошевелиться тот пресекал неизменным рычанием, затихая сразу после того, как неугомонный детеныш переставал ерзать и смиренно лежал рядом.       Поняв тщетность всех своих попыток, ребенок вскоре перестает пытаться, смиренно лежа рядом, ощущая жар чужого тела, мягкость шерсти, прикасавшейся к оголенным участкам кожи и мерное сопение. Мальчик потерял счет времени, со скуки считая каждый вдох существа, лежащего рядом, со временем непроизвольно погружаясь в сон. Борьба с собственным организмом закончилась провалом, потому вскоре сознание измотанного ребенка просто отключилось, окруженное чужим телом.

***

      Он просыпается от пения птиц, слышимого в непосредственной близости. Открыв глаза, понимает, что окружавшее до этого тепло исчезло, и тот невольно сжался в комок, в попытках согреться самостоятельно. Он садится слишком резко, от чего перед глазами пляшут белые пятна. Фокусируясь на окружающем пространстве, наконец-то осознает, что находится не иначе как в пещере, выход из которой расположился в отдалении от него самого. И все же, утренний свет пробивается вглубь, слегка освещая пространство и позволяя увидеть окружение. Мальчик видит настил из мха, на котором разместился сейчас, видит ветки, сваленные хаотичной кучей с противоположной стороны пещеры, видит мелкие косточки, разбросанные то тут, то там. Но самое главное, что в пещере он сейчас находится один.       Он подрывается с места, осознавая, что это, быть может, единственный шанс на то, чтобы уйти отсюда живым. Мальчишка бежит на свет, в сторону выхода. Одно мгновение, и он снаружи. Одно мгновение и у него появится шанс спастись. Одно мгновение, и он шарахается назад, потому что в тот самый момент в пещеру входит волк. Белоснежный. Массивный. Его морда находилась на уровне лица перепуганного ребенка. Глаза цвета янтаря словно начинали светиться, когда зверь, ступая вперед крупными лапами, надвигался на мальчика, заставляя того отступать все дальше и дальше. Белоснежная морда волка была перепачкана кровью. В крупных челюстях тот сжимал тушку убитого ранее зайца.       Волк надвигался, ни на секунду не разрывая зрительного контакта с перепуганным мальчишкой, что в свою очередь отступал назад до тех пор, пока не уперся спиной в холодную каменную стену. Он вжал голову в плечи, смотря на зверя практически не моргая. И без того большие глаза сейчас и вовсе расширились от ужаса. Голубые. Бездонные. До безумия красивые.       Волк до жути осознанно наблюдал за детенышем, словно читая каждую мысль, возникшую в юной головке. Человек переводит взгляд на ветки, сложенные в стороне, наивно надеясь схватить хоть одну, чтобы попытаться защитить себя. Шансов мало, но это лучше, чем ничего. Он делает рывок в сторону. Волк тут же делает шаг следом, преграждая путь и глухо рыча. Тушка зайца падает на землю и зверь двигается ближе, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними. —Не подходи! — испуганный возглас эхом разносится по пещере, и человек выставляет руки вперед, словно бы это в действительности могло остановить зверя, если бы тот желал его разорвать.       Мальчишка жмурит глаза, когда морда волка оказывается в непосредственной близости от его лица, обдавая кожу горячим дыханием. —Пожалуйста… — шепчет еле слышно. —Пожалуйста… — в уголках глаз невольно собираются слезы, а в следующее мгновение тот словно переключается, осознавая, что даже если бы ему удалось уйти — возвращаться некуда. Что здесь, что там один исход — смерть.       Детеныш распахивает блестящие от слез глаза, смотря прямиком на волка. Ожидая собственной участи. Зверь несколько секунд скользит взглядом по его лицу и открытым участкам кожи, испещренным совсем свежими ссадинами и синяками, а после касается мягкой щеки влажным носом. Принюхивается. Одинокая слезинка все же срывается с уголка глаза, скатываясь по щеке вниз, к подбородку. Волк проводит шершавым языком по щеке ребенка, собирая соленую влагу. Стараясь успокоить. По-своему. При этом ненамеренно оставляя на коже следы заячьей крови. А затем тихо рокочет. Кажется…негодует? Потому что старается исправить ситуацию, проходясь по лицу детеныша языком вновь и вновь, слюнявя кожу в попытках убрать кровь. Немного отстранившись, тот осматривает результат своих трудов и, судя по всему, остается довольным. Опускается на землю, и чуть склонившись, подталкивает тушку зайца к ногам шокированного мальчишки, что пялится на волка во все глаза. Он опускает взгляд на зайца, затем поднимает на волка и обратно. —Это… — голос невольно проседает, становясь слегка писклявым от волнения. Ребенок собирается с духом прежде, чем продолжить. —Это мне? — зверь одобрительно урчит, толкая тушку еще ближе. —С…спасибо…наверное... — говорит по инерции, в самом деле не понимая, что ему делать с сырой, разодранной тушкой.       Волк смотрит на него выжидающе. Будто надеясь на то, что тот накинется на зайца прямо сейчас и обглодает до самых косточек. Он ведь старался. Вон какого крупного поймал. Сам бы сейчас с удовольствием слопал. Но решил вот детеныша накормить. А то тощий до ужаса. Того и гляди сознание потеряет. Еле на ногах стоит. —Я…не голоден...пока. — говорит вопреки урчащему желудку. Есть хочется, но не до такой степени, чтобы вгрызться в сырое мясо.       Зверь смотрит на того изучающе и, кажется, недоверчиво. Подмечает, как у мальчишки стучат зубы от холода и поднимается, подталкивая того к настилу из мха. Благо детеныш понимает, что именно от него требуется, и идет без лишних вопросов. Волк уваливается на землю и тихо урчит, словно подзывая к себе и прося опуститься рядом. Детеныш медлит. Все еще боится. И все же, желание согреться побеждает в короткой войне между за и против. Тот опускается рядом и непроизвольно жмется ближе к приятному теплу и мягкой шерсти. Его порядком знобит. Тело колотит от лихорадки. Время, проведенное в снегу, оказалось для него критическим. Человеческий организм не способен переносить подобное без последствий.       Волк свернулся вокруг него, окружая теплотой и мягкостью со всех сторон, скрывая от холода и, казалось бы, всех прочих тягот, свалившихся на хрупкие плечи. Поверил бы кто-то в подобную ситуацию? Вряд ли. Сочли ли бы его сумасшедшим фантазером? Вероятно. Быть может, он и впрямь сошел с ума доверившись зверю, способному перегрызть его глотку за считанные секунды? Быть может, этого и вовсе нет. Быть может это всего лишь игра воспаленного сознания. Но сейчас именно дикий зверь являлся его безопасностью.       Мальчишка в прямом смысле горел от накрывшей его лихорадки, температура поднялась до заоблачных высот, и состояние казалось максимально подвешенным. Он постоянно отключался, приходя в себя лишь в редкие моменты, в которые волк неизменно оставался рядом, периодически собирая языком выступившую на лице испарину. Мальчишка совершенно потерял ход времени, уже совсем не понимая, день сейчас или ночь. Казалось, что он в прямом смысле умирает. Умирать страшно. Тоскливо и больно. И даже во снах картины былого не покидали. Преследовали. Терзали. Не давали возможности полноценно отдохнуть и набраться сил.       Придя в себя в очередной раз понимает, что зверя нет рядом, он словно слепой щенок скользит ладонями по близлежащему пространству, ища свою защиту. Не находит. Распахивает глаза понимая, что в пещере тепло на удивление, а темные каменные стены освещены мягким теплым светом. Мальчишка старательно фокусирует взгляд, обводя им пещеру, и видит огонь, приятно потрескивающий поблизости. А рядом с ним…человек?       Тот сидит у костра, спиной к ребенку, облаченный в рубаху и штаны. И даже свободная одежда не способна скрыть под собой стройную фигуру. Длинные светлые волосы ниспадают по плечам вниз, доставая почти до самой талии. Незнакомец тихо мурлычет себе под нос одну только ему известную мелодию, при этом зажаривая над огнем разделанную заячью тушку. Он слышит копошение за спиной и смотрит на мальчишку через плечо, одаривая взглядом янтарных глаз. —Ты наконец проснулся, детеныш? — его губы трогает мягкая улыбка. Человек в это мгновение, кажется, и вовсе теряет дар речи, смотря на сидящего перед костром незнакомца. Он то и дело открывает и закрывает рот в неудачных попытках вымолвить хоть слово. —Ты чувствуешь себя лучше? — омегу, кажется, и вовсе не волновало замешательство на чужом лице. —Кажется, твой жар спал. Ночью я дал тебе травяную настойку. — и вновь эта улыбка. Пожалуй, самое подходящее слово для ее описания очаровательная? Да, определенно очаровательная. —Ты голоден? Я приготовил зайца. — юноша поднимается с земли и идет ближе, протягивая аппетитно поджаренную тушку, насаженную на заточенную ветвь. —Тебе определенно нужна еда. Иначе никогда не поправишься. — омега поджимает губы, с недовольством смотря на чужие выпирающие косточки. —А ты…кто? — все же выдыхает человек. Он узнает эти глаза, но разум отказывается воспринимать зверя и омегу перед собой, как единое целое. Такого ведь быть не может. —Тэхен. — отвечает совершенно не задумываясь. «Тэхен». Вот так буднично и просто. Словно бы в этом всем не было ничего странного. —Тэхен… — вторит ему мальчишка. —Ты…вы…оборотень? — вопрос слетает с губ раньше, чем тот успевает подумать. —Какой я тебе оборотень? — блондин морщит красивый носик. —Оборотни - монстры, не способные себя контролировать. Будь я оборотнем, от твоей красивой головки ничего бы не осталось. Разорвал бы и глазом не моргнул. — омега отрывает небольшой кусочек сочного мяса и подносит к губам ребенка, что по инерции открывает рот, принимая предложенную еду. —Тогда ты..? —Ликан. — омега довольно улыбается видя, как ребенок жует мясо, тут же протягивая новый кусочек. —А ты у нас? —Чонгук. — мальчишка рассматривает лицо омеги, усевшегося напротив. Близко-близко к нему. —Меня зовут Чонгук. — он хочет задать всю ту тысячу вопросов, что собрались в голове в данное мгновение. Но стоит ему открыть рот, как его заполняют новым кусочком мяса. —Как ты оказался так далеко в лесу, Чонгук? — омега склоняет голову к плечу, рассматривая тощего мальчишку. Волчий взгляд подмечает каждый синяк, каждый шрамик и ссадины на чужом теле. —Сбежал из дома. —Тебя ведь преследовали? — взгляд омеги наполняется тревожностью. —Я слышал чужие голоса неподалеку. Тебя будут искать? —Меня… — он задумывается, размышляя стоит ли говорить правду. В борьбе между за и против побеждает первое. Ведь если бы омега хотел его убить, то давно бы сделал это. Не стал бы помогать. Не стал бы…заботиться? Это ощущение казалось ему чем-то чуждым. Давным-давно забытым. —Не думаю, что меня будут искать. Они наверное думают, что я умер. Он будет только рад. —Он? —Мой отчим. — с грустью выдыхает мальчишка. —Я всегда был для него обузой. Он и раньше меня доставал. А после смерти мамы, кажется, и вовсе слетел с катушек. — Чонгук отводит взгляд, замолкая.       Он так давно никому этого не рассказывал. Предпринятые ранее попытки все окружавшие его взрослые решили благополучно игнорировать, твердя нечто вроде «Ты должен быть ему благодарен. Он заботится о тебе даже несмотря на то, что ты ему не родной». Чем-то кормят, как-то одевают, а следовательно, «заботятся». И плевать, что заставляют работать с раннего утра до поздней ночи, давая непосильные, практически невыполнимые задачи для только-только формирующегося организма. Вдобавок ко всему прочему постоянные, просто бесконечные наказания за каждый малейший проступок. А проступком могло стать даже то, что ты слишком громко дышал где-то поблизости. Нескончаемые побои стали чем-то обыденным. День начинался с них и заканчивался ими же. Самым страшным стало то, что он привык. Пожалуй, даже слишком быстро. В какой-то момент он осознал, что даже не пытается сопротивляться, смиренно принимая наказания от отчима, а после и от его сынка, что был гораздо старше и крупнее самого Гука. —О… — омега смотрит на того с грустью в красивых глазах. —Почему он так к тебе относится..? Что мог сделать ребенок, чтобы с ним делали нечто подобное? —Я просто родился. — мальчишка улыбается, но на его лице отражается вся пережитая, скопившаяся за годы боль. Все то, что сидело внутри, не имея возможности выбраться. Омега касается его волос ладонью, бережно проводя по коротко состриженным кудряшкам. Старается вложить в прикосновение всю возможную нежность, что в нем есть. —Здесь тебе не нужно бояться, детеныш. — произносит мягко. —Я не причиню тебе вреда. —Почему ты делаешь что-то подобное для незнакомца? Для человека. — мальчик смотрит на удивление осознанно. Ему слишком рано пришлось повзрослеть. —Потому что когда-то я тоже просто родился. — Тэхен улыбается широко-широко, так солнечно, что сердце невольно сжимается. Омега вручает ему мясо и коротко велит. —Ешь. Тебе нужно набраться сил, детеныш.

***

      Это «Детеныш» отныне преследует Чонгука постоянно. День ото дня. Недели. Месяцы. Со временем становясь сродни своему собственному имени. Произносимое Тэхеном раз за разом слово заключало в себе всю возможную теплоту и нежность, которую омега мог подарить мальчишке, ставшему неотъемлемой частью его жизни. Тэхен охотился, каждый день принося с собой свежее мясо, коим неизменно кормил Чонгука.       Мальчик заметно окреп. Следы прежней жизни в скором времени исчезли, не оставив после себя и следа. Он стал выглядеть значительно здоровее, что не могло не радовать омегу, прикладывавшего всевозможные усилия к его выздоровлению. Со временем их скромное жилище обрастало простейшими, но такими необходимыми для человека предметами обихода. Тэхен, рискуя собственной шкурой, постоянно таскал у людей всевозможные вещи, способные облегчить жизнь его детенышу.       Волк по возможности старался находиться рядом. Согревал мальчишку морозными ночами. Днями напролет мог рассказывать всевозможные истории из собственной жизни, что в большинстве своем казались приукрашенными байками, которые Чонгук с жадностью внимал.       Со временем Чонгук узнал и о различии между ликаном и оборотнем. Внешне ликаны мало чем отличались от волков. Разве что были существенно крупнее. Ликаны зачастую находились в стаях, нуждались в них. Но были и такие, как Тэхен. Изгои. Одиночки. Таким волкам редко удавалось выжить. В лесах на них частенько охотились люди. Преследовали, истребляли, чтобы заполучить себе редкую шкуру, используемую, как декорацию. Коврик у камина. Но была угроза и пострашнее. Оборотни. Оборотни по природе своей являлись одиночками. Имели, со слов Тэхена, более человекоподобный вид. Передвигались на задних лапах. Были в разы крупнее. По силе зачастую превосходили даже самого сильного ликана. Временами они истребляли целые волчьи стаи и человеческие поселения. Они и в обычное время представляли угрозу, а в полнолуние и вовсе теряли остатки разума, уничтожая все и вся, попадающееся на пути. Омеге приходилось несколько раз менять место пребывания, когда поблизости начинали рыскать оборотни. Благо ему везло, и он никогда не сталкивался с ними непосредственно лицом к лицу.       Тэхен частенько пропадал на несколько дней, оставляя запас еды в пещере и запрещая Чонгуку даже нос из нее высовывать. Он возвращался порой в действительно ужасающем состоянии, но никогда не рассказывал, что именно с ним происходило. На протяжении нескольких дней он и вовсе не обращался в человека, зализывая раны. И только когда тело восстанавливалось и приходило в относительную норму, вновь становился тем самым лучезарно улыбающимся Тэхеном. Вновь находился рядом, вновь рассказывал небылицы и делал вид, что ничего не произошло. Все попытки расспросов пресекал на корню, не желая втягивать мальчишку в собственные трудности.       С наступлением весны волк позволил человеку изредка выходить из пещеры, но только под собственным присмотром. Тэхен показывал ему местные тропинки, показывал, где можно найти ягоды и как различать съедобные грибы от ядовитых. Со временем Чонгук освоил и азы охоты, в которой, будучи рядом с Тэхеном, не было абсолютно никакой необходимости и все же, являлось полезным навыком для выживания, который мог пригодиться в любой момент.       К началу лета Чонгук уже самостоятельно передвигался по лесу, но не отходил далеко от их жилища, чтобы Тэхен всегда мог его слышать и в случае чего прийти на помощь. Отныне Чонгук постоянно таскал в пещеру найденные коренья, ягоды, хворост для костра. Ходил к небольшой реке, находившейся поблизости, чтобы принести воды. Научился разделывать тушки мелкой живности и самостоятельно их готовить. Со временем мальчишка взял на себя многие обязанности, обеспечивающие комфортное проживание в их скромном, но от того не менее любимом жилище. Старался всячески помогать волку, чтобы облегчить его жизнь. Проявлял тем самым ответную заботу, которой омега его ежедневно одаривал.       Находясь рядом с ним, Чонгук впервые за долгое время чувствовал себя действительно счастливым. Волк, коих люди в поселении считали монстрами, оказался в тысячи раз человечнее, чем все вместе взятые жители, которых Чонгук знал до этого. Время, проведенное рядом с ним пролетало совершенно незаметно. Жизнь, что была у него до этого, казалась чем-то далеким, забытым. Словно бесконечный кошмар, который закончился тогда, когда светловолосый омега подарил ему свою первую улыбку.       Когда Чонгуку исполнилось четырнадцать произошло то, к чему ни Тэхен, ни он сам совершенно не были готовы. В течение недели и без того тактильный Чонгук стал нуждаться в обществе омеги еще более остро. Постоянно ходил хвостиком следом за ним и просил никуда не отлучаться. Тэхен не сразу осознал, что именно происходит. А ночью у его мальчика начался первый в жизни гон.       Чонгук тогда казалось словно сошел с ума. Омега проснулся от того, что сильный давящий запах заполнил собой все окружающее пространство. Чуткий омежий нюх улавливал запах бергамота, вперемешку с ветивером, напоминавшим запах влажной земли, после только-только прошедшего дождя. Тэхен присел на настиле, находя взглядом своего мальчика, сидящего прижавшись к холодной стене спиной. Тот смотрел на него абсолютно безумными глазами, лишенными всякой осмысленности. —Чонгук… — шепчет он ласково, протягивая ладонь к лицу мальчика. Чонгук резко дергается вперед, заставляя омегу вздрогнуть. Альфа жмется щекой к теплой ладони и потирается о нее, нежась о мягкую кожу. Придвигается ближе, перехватывая руку омеги и сжимая с невиданной доселе силой. Он водит носом по запястью Тэхена, вдыхая запах мирта, с слегка уловимыми нотками сирени и впервые на памяти омеги глухо урчит. —Чонгук-а… — вновь зовет омега, но юный альфа совершенно отказывается реагировать. Он с силой сжимает руку блондина и почти что любовно трется кончиком носа о его запястье, жмуря глаза в наслаждении. Ему кажется, что стоит разжать хватку хоть на секунду и Тэхен исчезнет. Испарится, словно бы его и не было никогда. Омега поражается силе, появившейся в человеческом детеныше, когда тот сгребает его второй рукой, опоясывая талию и прижимая вплотную к собственному телу. Чонгук словно слепой щенок, водит носом по коже, втягивая в себя омежий запах, переходя от рук выше, к плечам. Когда кончик носа касается его шеи, омега вздрагивает, стараясь отстраниться. Вопреки всем его усилиям, молодой альфа лишь сильнее вжимает его в себя, ведя носом вверх по изящной шее. —Тише. Тише, маленький… — шепчет, запуская ладонь в успевшие отрасти кудряшки. —Я здесь. Рядом. Я никуда не уйду. — он бережно поглаживает непослушные волосы, срывая с губ альфы тихий рокот. —Я обещаю, Чонгук.       Альфа садится удобнее, прижимая омегу к собственной груди. Окольцовывает руками узкую талию с такой силой, что кажется, вот-вот треснут косточки. Омега вжимает голову в плечи, когда влажный язык проходится вдоль шеи, прямо по запаховой железе. —Чонгук. Нельзя. — омега говорит спокойно, ласково, стараясь успокоить только-только проснувшегося в альфе зверя. Остается неуслышанным, потому что человек повторяет действие вновь. А после снова и снова, тихо урча у самого ушка омеги, и оглаживая кожу в области солнечного сплетения, сквозь тонкую ткань рубашки. —Послушай же, упрямый ребенок. — омега подается вперед, уклоняясь от таких откровенных прикосновений к собственной шее. Альфа двигается следом по инерции, вновь водя носом по месту между шеей и плечом. Тэхен сдается, когда слышит жалобный скулеж при новой попытке избежать прикосновений. —И что мне делать с тобой… — вопрос так и остается без ответа, потому что альфа самозабвенно вылизывает нежную кожу, то сжимая, то разжимая хватку на ткани рубашки. Старается сдерживать себя, чтобы не причинить боль омеге, но при этом не может заставить себя сдвинуться с места. Отстраниться. Отпустить. Альфа впервые ощущает связь с внутренним волком, а вместе с тем и острую необходимость в близости с омегой. Он не может надышаться, раз за разом жадно втягивая воздух, наполненный их общим, смешанным запахом.       Его волк скребет землю массивными когтями, рычит утробно и требует сократить и без того ничтожное расстояние между телами, то и дело твердя неизменное. «Мой. Мой. МОЙ». Внутреннему зверю плевать, что этот омега его детенышем называет. Плевать, что омега в нем только ребенка видит. Плевать, что омега на себе чужой запах носит. Это Чонгук слепец и не осознает. Это Чонгуку не дано понять, что омега был с кем-то. Его волк все чувствует. Все понимает и бесится бесконечно. «Никому нельзя прикасаться. Он только его. Своим сделает. Подчинит».       Гон длится без малого три дня. И все это время Чонгук наотрез отказывается отпускать от себя омегу. Тэхен с трудом заставляет его пить, от еды тот категорически отказывается. Единственное, что ему сейчас необходимо – это омега. Его близость. Тепло. Запах. На остальное он не реагирует абсолютно. Игнорирует всю так старательно внушаемую ему информацию. Омега несколько раз обдумывал возможность того, чтобы вырваться и уйти на период гона. Его останавливало и пугало понимание того, что это могло навредить Чонгуку и травмировать едва формирующееся альфье сознание. Он не мог этого допустить. Потому позволял быть рядом, беспрерывно прижимать к себе, словно стараясь растворить в собственном запахе. К концу гона Тэхен пропах им насквозь. Его запах полностью заглушался чужим, и кажется, Чонгука это успокаивало.       К ночи третьего дня, объятия спящего Чонгука совсем ослабли, запах стал слабее, а жар тела спал практически полностью. Омега наконец-то смог выбраться из цепких рук.       Первым необходимым желанием стало хорошенько вымыться. Смыть с себя чужую слюну и запах. Он понимал, что как только Чонгук придет в себя без влияния гона, явно испугается того, что сделал.       Омега оставляет одежду на берегу и заходит в прохладную воду по грудь, а затем тщательно моет тело, стирая с себя чужие следы. Он не успел заметить, как мальчишка возмужал на его глазах. Первый гон казался чем-то далеким и неосязаемым. А теперь вот, явился словно гром среди ясного неба, и как справляться с этим омега совершенно не понимал. Ведь все это будет повторяться вновь и вновь. Потребуется не один месяц на то, чтобы Чонгук научился себя контролировать. Утопающий в собственных мыслях, он совершенно не замечает, что он здесь больше не один. Человек пошел за ним следом, отныне прекрасно ориентируясь по запаху.       Он смог найти Тэхена совершенно без труда и теперь стоял в отдалении, рассматривая обнаженную спину и хрупкие плечи. Он и раньше видел, насколько этот омега красивый, но сейчас смотрел на него абсолютно другими глазами. Смотрел не на просто красивого человека. Смотрел на омегу. Прекрасного. Такого драгоценного и до одури желанного. Мысли, возникающие в голове пугали, отдаваясь тяжестью в сердце. Он понимал, что это неправильно. Понимал, что не имел никакого права прикасаться к нему. Удерживать силой. Понимал, что сделал то, за что прощать нельзя, и все же, глубоко внутри, желал почувствовать его рядом вновь. Чувствовать свой запах на его теле казалось таким правильным. Таким нужным. Таким недосягаемым. Он любовался им тайком, словно воришка. С ужасом осознавал, что отныне никогда больше не сможет смотреть на него прежними, наивными глазами. Понимал, что сделал шаг, после которого уже не сможет вернуться обратно. Шаг, который все изменит. И он не жалел. Это пугало в разы сильнее. —Тэхен. — говорит сам себе, словно пробуя имя омеги на вкус. Непозволительно. Неправильно. Сладко до одури.

***

      Тэхен ведет себя так, словно бы ничего не случилось. Все так же лучезарно улыбается, называя Чонгука детенышем, будто и вовсе не замечая, как поменялся взгляд альфы, теперь все чаще направленный в его сторону. Они по-прежнему спят рядом, только теперь Тэхен всегда в такие моменты находится в облике волка, аргументируя свои действия тем, что так греет его. Летом. В жару. Чонгук сходит с ума от этого, но не смеет просить иного. Он не достоин. Не имеет никакого права. Но каждый гребаный раз ловит себя на мысли, что хочет прикоснуться. Прикладывает немыслимые усилия для того, чтобы не позволить себе лишнего. Он ненавидит свою волчью часть за то, что теперь отчетливо чувствует любые изменения в запахе омеги. В частности, регулярно появляющийся чужой. Такой неправильный. Портящий. От него крышу срывает и хочется в голос кричать, прося поскорее смыть его с тела. О его волке и говорить не следует. Он беснуется так сильно, что Чонгуку кажется, что в какой-то момент он просто не сможет сдерживаться и сотворит беду.       В такие моменты омега словно чувствует его пограничное состояние. Находится рядом как можно больше времени, стараясь отвлечь от неприятных мыслей. Будто бы это было возможным.       Чонгук погрязает в собственных мыслях все чаще и чаще. Вот и сейчас, уходя от пещеры и попутно собирая ветки для вечернего костра, он размышляет о том, смог ли бы Тэхен когда-либо посмотреть на него не как на ребенка. Смог бы когда-нибудь увидеть в нем альфу. Мог бы захотеть этого?       Альфа слышит шелест кустов слева от себя и резко поворачивается, замирая на месте. В метре от него стоит волк с бурой шерстью. В сравнении с ним Тэхен теперь казался ему щеночком. Волк склоняет голову, открывая пасть и рыча так, что птицы с соседних деревьев взмывают вверх, сбегая от вероятной опасности. Чонгук не успевает подумать, бросает собранный хворост и бежит назад. Так быстро, как только может. Петляя между массивными древесными стволами. Волк срывается следом. Чонгук слышит топот массивных лап, что поднимали за собой клубы пыли.       Человек осознает, что сотворил только тогда, когда видит Тэхена рядом с пещерой. Понимает, что привел зверя прямиком к омеге. Он хочет поменять направление, отвлечь волка на себя, и кажется, даже выходит, потому что зверь настигает его, заваливая на землю. За этим следует резкая боль, пронзившая правую щеку. Зверь ударил того лапой, когтями разрывая кожу и оставляя тем самым глубокие кровавые борозды на лице. Чонгук слышит оглушающий крик. Не свой. Тэхена. Он вмиг оказывается рядом, преграждая мальчишку собой. —Нет! — его голос дрожит. —Не трогай его. Он мой. — зверь двигается ближе, раскатисто рыча, но омега не двигается с места. —Нет. — повторяет тверже, и волк делает шаг назад, смотря прямиком в глаза омеги.       Запах Чонгуковой крови чувствуется сейчас сильнее всего, та застилает глаза, мешая видеть происходящее. Мальчишка поднимается, игнорируя боль, что пульсировала на травмированном лице. —Иди в пещеру. — просит Тэхен, обращаясь к волку. Именно в этот момент Чонгук понимает, что уже чувствовал запах этого волка на омеге. Тот самый. Отвратительный. Ненавистный ему.       Волк пристально смотрит на омегу, а затем переводит взгляд на мальчишку, которого тот закрывал собственным телом. Зверь разворачивается и вальяжно уходит в сторону пещеры. В сторону их дома.       Тэхен поворачивается к Чонгуку, стоит только альфе скрыться из поля зрения. Тот смотрит испуганно, бегая взглядом по изуродованному лицу. —Детеныш… — шепчет, протягивая к нему дрожащую руку. —Мой мальчик… —всхлипывает. —Прости. Прости меня. Я обещал, что не позволю никому причинить тебе вреда. —Тэхен… —Прости меня, Гуки. — слезы собираются в янтарных глазах, заполняя их, а после скатываясь по щекам. —Тэхен. —Я должен был быть рядом. Должен был. — он бережно касается его щеки рукавом собственной рубашки, аккуратно собирая вновь и вновь выступающую кровь. —Тэхен, это я виноват, слышишь? Я ушел далеко, хотя ты велел мне быть поблизости. Я виноват. Я и только я. — альфа старается достучаться до него, но тщетно. —Послушай меня, Гуки. — омега берет его лицо в ладони, смотря в глаза. —Возле реки есть маленькая пещера. Совсем рядом с тем местом, где мы ловили рыбу, помнишь? — Чонгук слабо кивает в ответ. —Иди туда. —Нет. Я не пойду, я… — человек кладет свою ладонь поверх чужой, несильно сжимая. —Чонгук. — голос омеги становится строже. —Сделай то, что я прошу, понял? Иди к реке и будь в пещере. Не выходи оттуда до тех пор, пока я за тобой не приду. —Но Тэхен… —Сделай это, Чонгук. Ради меня. — шепчет, держа лицо мальчишки в ладонях. —Не беспокойся обо мне. Мы с ним знакомы. Со мной все будет хорошо. — омега отпускает его лицо, наспех стирая слезы с собственных щек. —Иди. Иди, Гуки. — он подталкивает человека в сторону реки. —Я приду за тобой.       Он провожает мальчишку взглядом до тех пор, пока тот не оказывается на безопасном расстоянии, и лишь потом идет обратно, мягко ступая по следам, оставленным волчьими лапами. Немного медлит прежде, чем сделать шаг внутрь. Там его ждет уже не волк, а мужчина. Тот расправил широкие плечи, стоя в полный рост, и на его фоне омега казался совсем крошечным. —С каких пор ты водишься с людьми, Тэхен? — альфа медленно движется в его сторону, и омега невольно сжимается. —С каких пор тебя волнует с кем я вожусь, Джихен? — омега старается выглядеть спокойным, но его голос предательски дрожит. —Я все думал, что мне кажется. — шаг. —Оправдывал. Не верил, что ты в действительности носишь на себе чей-то запах. — шаг. —В последний раз это стало слишком явным, и все же, я надеялся, что ошибся. — альфа останавливается рядом, смотря в глаза неотрывно. —Джихен, он ребенок… — тихо начинает омега. —Он не представляет никакой опасности. —Не представляет опасности? — мужчина усмехается, проводя рукой по волосам омеги, бережно заправляя за ушко выбившуюся прядь. —Не представляет опасности… — он перемещает руку на затылок омеги и с силой сжимает волосы, чуть оттягивая назад, тем самым заставляя задрать голову. —Он посягнул на то, что принадлежит мне. —Я не принадлежу тебе. Никогда не принадлежал. — говорит твердо, с большим усилием заставляя себя не отводить взгляд. —Не принадлежишь? — тот перехватывает омегу за шею, с силой сжимая горло. —Ты мой. — он резко двигает рукой вперед, впечатывая омегу в стену. Тот больно бьется затылком о камень и морщится. —Ты забыл свое место? —Ты сам отказался от меня. — омега усмехается, смотря в глаза мужчины, и хрипит, когда его горло сдавливают сильнее. —Ты испугался своей семьи. Ты испугался, что тебя лишат права стать вожаком. Это все ты. Это твоя вина. —Замолчи. — альфа дергает его вперед, а после вновь припечатывает к стене, заставляя вскрикнуть от боли, когда выступающие камни сдирают кожу со спины, оставляя после себя алые полосы. —Ты трус, Джихен. Ты не решился драться за свои права. Не решился драться за то, чтобы оставить меня рядом с собой. Ты выбрал другого омегу. —Я выбрал? — его глаза горят безумием. —Не окажись ты дефектным. Роди ты ребенка. Мне не пришлось бы выбирать другого. Бесполезный. Бракованный. —Так отпусти меня. — всхлипывает тихо. —Отпусти меня, Джихен. Дай мне жить спокойно. —Твоя жизнь связана со мной. Навсегда, слышишь? — альфа сжимает его горло до тех пор, пока омега не теряет сознание. —До последнего вдоха мой.       Тэхен приходит в себя от боли, пронизывающей собой каждую клеточку тела. Его одежда разорвана. Он ощущает сверху жар и тяжесть чужого тела. Его сотрясает от резких толчков. Кажется, что его разрывают изнутри, пока альфа беспрерывно вдалбливается в обмякшее тело. Омега тихо скулит от осознания, упирается руками в мощную грудь, стараясь отстранить от себя монстра, безжалостно терзавшего его тело. Альфа зажимает его рот ладонью и склоняется ниже, заглядывая в заполненные слезами глаза. —Не вздумай сопротивляться, мелкая сука. — альфа практически полностью выходит, а затем делает новый толчок, входя внутрь до самого конца, заставляя омегу давиться болезненным вскриком. —Если будешь послушным я, быть может, не трону твоего подкидыша. Лучше не зли меня, Тэхен. Я даже отсюда чую, где именно он спрятался. Я его жрать еще живым начну, а тебе дам вдоволь насладиться криками.       Альфа ощущает, как давление ладоней омеги на собственную грудь ослабевает. Тэхен часто моргает, стараясь остановить непрерывный поток слез, а затем разводит ноги шире, позволяя мужчине оказаться еще ближе, сокращая и без того ничтожное расстояние. —Умничка. — мужчина самодовольно ухмыляется, убирая ладонь от лица омеги. —А теперь постони для меня так, как ты умеешь. — проводит языком по нижней губе блондина, после прокусывая ту до крови, и тут же собирая выступившие алые капли. —И не смей закрывать глаза. Смотри на меня. — и омега смотрит. Смотрит неотрывно, позволяя делать с собой все, что тот пожелает, потому что его ждет Чонгук. Ему поскорее нужно за ним вернуться. Он ранен. У него кровь идет. Его мальчику нужна помощь.

***

      Тэхен не приходит. Ни через час, ни через два, ни позже. Чонгук больше не может выполнять его просьбу. Сам идет обратно. Плевать, что с ним сделают. Он больше не может оставаться на месте. Он входит внутрь и застывает словно каменное изваяние. Их дом пропах кровью. Запах словно въелся в стены. Среди разрухи и хаоса лежал Тэхен. Его Тэхен. Тэхен в разорванной одежде. Тэхен, чье тело сплошь было покрыто свежими синяками и кровавыми отметинами в форме зубов, расцветающими по всему телу. Тэхен, чьи бедра были перепачканы кровью вперемешку с чужим семенем. Тэхен, чье лицо сейчас мало напоминало человеческое. Его едва ли можно было узнать. Тэхен, сжавшийся в крохотный комок, и уткнувшийся носом в рукав рубашки, пропитанный Чонгуковой кровью, которую омега так старательно пытался остановить. Тэхен вдыхал его запах. Искал в нем поддержку. Искал спасение.       Чонгук чувствует себя ничтожным. Бесполезным. Винит себя в каждом следе, оставленном на омежьем теле. Винит за каждую пролитую слезинку. Он ушел. Оставил его наедине с монстром. Позволил подобному случиться. Волк внутри разрывается от оглушающего воя. Рвется вперед, в отличие от замершего на месте мальчишки. Нужно помочь. Нужно спасти.       Волк словно отключает сознание человека, у которого слезы градом стекают по щекам. Он рвется к омеге и на протяжении часа бережно, практически невесомо стирает с него следы крови. Следы чужого преступления. Звериного безумия.       Он находится рядом на протяжении всей ночи, не смыкая глаз, не отходя ни на секунду. Прислушиваясь к тихому дыханию омеги, что не приходит в сознание до самого утра.       Все это время он не жил, а существовал, смотря на все стеклянным взглядом. Он корил себя за слабость. Корил себя за то, что не смог защитить маленького омегу, что ценой собственной свободы и здоровья оберегал его от всевозможных опасностей. —Гуки… — хриплый голос нарушает тишину, и альфа тут же смотрит на Тэхена, что даже разбитыми губами улыбается все так же лучезарно. Альфу прорывает. Он не плачет, нет. Он рыдает в голос, боясь прикоснуться к омеге. Он отныне не имеет на это никакого права. —Гуки, эй… — омега медленно садится, игнорируя боль, что заполнила собой абсолютно каждый кусочек тела. —Иди сюда, детеныш… — омега притягивает его к себе, бережно обнимая за плечи. —Я не пришел за тобой, ты испугался? — шепчет, вкладывая в голос всю возможную теплоту. —Прости меня, Гуки.       Альфа обнимает его осторожно, настолько аккуратно, насколько вообще возможно. —Я во всем виноват, Тэхен… — человек содрогается от накатывающих рыданий. —Это все из-за меня. Я должен был умереть тогда. Должен был. —Тсс… — омега обнимает его крепче. —Что ты говоришь, глупый? Ты не виноват в том, что делают другие, слышишь? Никто не виноват. —Если бы не я… —Если бы не ты – я бы давно перестал бороться. Если бы не ты, я бы давным-давно умер. Ты спас меня. Ты, Гуки. В ту ночь, как оказался здесь, в лесу. В ту ночь в моей жизни появился смысл. — омега обнимает его за плечи, крепко-крепко. Так сильно, насколько может в данное время.       Альфе хочется спрятать Тэхена от всего мира. Никому и никогда не позволить даже взглянуть на него. Но сейчас тот только ревет, как самый настоящий ребенок, не в силах сделать ровным счетом ни-че-го. От этого ненависть к себе окутывает с головой. Собственное бессилье душит, а слова Тэхена режут похлеще любого ножа. Как может хрупкий омега находить в себе силы, чтобы успокаивать его, когда сам находится в таком состоянии. —Чонгука-а, послушай меня. — омега отстраняется, беря лицо человека в ладони, бережно стирая слезы с щек. Ему и самому хочется плакать от вида кровавых борозд, проходящих через все мальчишечье лицо. —Ты больше не можешь здесь оставаться. —Что? Нет. Тэхен, я… —Тише. — омега прикладывает указательный палец к его губам, призывая к молчанию. —Тебе не место среди зверей, понимаешь? Я наивно полагал, что справлюсь. Смогу заботиться о тебе. Защищу, если придется, но я не справился. — он несколько секунд смотрит в глаза цвета чистейшего неба прежде, чем продолжить. —Если ты останешься, то он вернется за тобой, а я…я умру, стараясь защитить тебя. И эта участь меня не пугает. Меня пугает то, что в конечном счете он все равно заберет и твою жизнь. Этого я допустить не могу. —Тэхен, пожалуйста… —Больше всего на свете мне бы не хотелось терять тебя, детеныш. — и снова эта улыбка. Она ударяет больнее даже самой сильной пощечины. —Но так будет лучше. — «Лучше для кого?» — так и остается не озвученным. —Я не могу оставить тебя здесь одного. Не сейчас. Нет. — он качает головой отрицательно, тянет руки, чтобы вновь заключить омегу в объятия, но ему не позволяют. —Ты должен вернуться к людям. Не в свое поселение, нет. Я отведу тебя в хорошее место. Я бывал там несколько раз, там живут хорошие люди. Они смогут принять тебя. Помогут тебе вырасти. Научат тому, чему я не смог. —Ты дал мне больше, чем кто-либо, Тэхен. — шепчет на грани слышимости. Не верит в то, что ему говорят. Отказывается воспринимать происходящее. —Тебе будет лучше среди людей. «Не будет». —Ты обязательно найдешь свой дом. «Ты мой дом». —Ты встретишь своего человека. «Ты мой человек». —Время быстро пройдет. «Каждая секунда без тебя будет сравнима вечности». —Когда ты станешь старше, мы обязательно встретимся. «Ложь». —Я обязательно найду тебя вновь. «Почему ты врешь, Тэхен?» —Уверен, что судьба непременно сведет нас вновь, чтобы я cмог увидеть, каким счастливым ты стал, Гуки. — омега склоняется к его лицу, невесомо касаясь губами свежих борозд. —Я умру без тебя. —Ты должен жить ради меня.       Альфа сгребает его в объятия, прижимая к себе так сильно, что омега невольно морщится от болезненности, коей отзывается его истерзанное тело. Он доверчиво жмется к человеку, сдерживая подступившие к глазам слезы, жмурится сильно, не давая тем вырваться. Детеныш не отпускает его непозволительно долго, так, словно пытается растворить в себе без остатка. Все, что угодно, лишь бы не отпускать от себя никогда. Часы кажутся минутами. Вот бы в его силах было остановить время, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось. Но жизнь жестока. Она не дает поблажек. Разлучает тех, кто друг другу необходим больше воздуха. Обламывает только-только расправляющиеся крылья, прибивая к земле реальностью. И только сам человек может решить. Сделать выбор. Подчиниться или бороться, раз за разом вставая на ноги. Сегодня Чонгук проиграл. Сегодня он потерял Тэхена.

***

      Время безжалостно. Оно играет с разумом. Может тянуться вечность, а может пролетать за секунды. С уходом Чонгука время Тэхена, кажется, и вовсе остановилось. Дни сменяли друг друга. Лето сменялось зимой, а он словно замер в том самом дне. Его жизнь казалась абсолютно пустой. Лишенной всякого смысла. Каждый прожитый день лишь сильнее затягивал петлю на хрупкой шее. Каждый прожитый день не приносил с собой ничего кроме боли. Бесконечной. Нескончаемой. Тоска настолько сильно засела в его сознании, что каждый раз приходилось заставлять себя подняться, чтобы не сдохнуть в какой-нибудь канаве на радость падальщикам. Его жизнь больше ему не принадлежала. Его душа ушла вместе с детенышем, а тело осталось здесь. Гнить. Прозябать. И бесконечно менять места обитания, раз за разом сбегая от волка, что кажется, окончательно сошел с ума. Преследуя омегу везде и всюду, куда бы он ни подался. Он словно свое клеймо на нем выжег и видел его отовсюду. Всегда знал где искать. Всегда находил.       Для изгоя вроде него нигде не находилось места. Стаи опасались чужаков, вели себя обособленно и не стремились вмешиваться в чужие конфликты. Для них безопасность собственной стаи была в разы важнее жизни скитающегося омеги. Никто бы не стал развязывать войну ради того, чтобы уберечь его от опасности. Он совершенно не понимал, куда ему податься. Где скрыться. На севере оборотни. На юге люди. В попытках найти новое, безопасное место обитания он то и дело натыкался на волчьи стаи, что без раздумий гнали его от собственных границ.       Тэхен устал. Чертовски устал. Устал от цикличных дней. Устал от боли. Устал от жизни. Даже открывать глаза стало тягостью. Его мечтой стало то, чтобы чертов Джихен не сдержался и в очередной раз попросту перегрыз его горло. Четыре года страха и ненависти. Пора заканчивать. Он больше не станет сбегать. Не станет прятаться.       Он слышит шаги ненавистного зверя поблизости. Омега выходит из укрытия, медленно ступая навстречу волку, в разы превосходящему его в размерах. Ему больше не страшно. Он жаждет умереть. Он больше не дастся. Альфа срывается к нему, и волки остервенело вгрызаются в друг друга. Катятся кубарем, царапают когтями, разрывают шкуры клыками. Омега уступает по силе, но не собирается отступать. Его белоснежный мех сплошь покрыт кровью, своей и чужой. Он скулит от боли, когда бурый волк вгрызается в горло, придавливая к земле всем своим весом. Сопротивляется из последних сил, явно проигрывая в неравной схватке. Старается держать контроль над собственным организмом, но с ужасом осознает, что ослабевшее за последние месяцы тело его предает, перекидываясь из волка в обычного омегу. В человека. Ему волка никак не одолеть.       Перед глазами Джихена предстает истощенный омега, лицо которого осунулось, а глаза потеряли всяческий блеск. Темные круги пролегали под глазами и казались такими темными, словно их нарисовали углем. В последний раз он нашел омегу около полугода назад, и тогда он еще не выглядел настолько болезненным. Настолько…жалким?       Но даже так, он не собирался отступать. Не собирался от него отказываться. Живой или мертвый этот омега принадлежал ему. До конца дней своих. До последней капельки крови.       Тэхен закрывает глаза, не желая более видеть существо, стоящее перед собой. Ранее до безумия любимого человека. Теперь именуемого не иначе, как монстр.       Волк делает шаг навстречу, и в этот момент тишину ночного леса разрывает поистине громогласный рев. Тэхен открывает глаза, успевая увидеть лишь мелькнувшую поблизости тень. А вместе с тенью и отлетевшего на несколько метров Джихена, что врезался в ствол неподалеку растущего дерева, проламывая тот собственным телом.       Тэхен сидит на земле, не в силах даже пошевелиться. Он видит, как к бурому волку приближается поистине огромный зверь, иссиня-черная шерсть которого лоснилась и блестела в свете луны. Он стоял на задних лапах, возвышаясь над крупным волком, что едва доставал ему до груди. Он рычал так громко, что уши закладывало. Массивные лапы были увенчаны большими острыми когтями. Зверь клацал пастью, демонстрируя клыки, и ни на секунду не сводил глаз с цели. Джихен, движимый то ли страхом, то ли собственной глупостью кидается вперед, стараясь вцепиться в тело оборотня, а тот, словно играя, подпускает к себе, после чего «оглаживает» бурый мех когтями, оставляя на теле волка огромные кровавые полосы. Следом когти проходятся и по морде волка, безжалостно кромсая кожу. Спустя секунду Джихен теряет и правый глаз. Волк воет, отступает назад, старается защититься, но от оборотня нет спасения. Тот кромсает тело волка, нанося все новые и новые раны, словно специально не убивая. Словно стараясь принести как можно больше боли. Помучить.       Впервые в жизни Тэхен видит, как Джихен, некогда самый сильный волк в округе, вожак собственной стаи пытается сбежать с поля боя. Тщетно. Оборотень перехватывает его поперек торса, сдавливая с такой силой, что слышно, как трескаются ребра. Волк скулит и воет, а для Тэхена это кажется самым приятным в мире звуком. Оборотень хватает волка за морду, вцепляясь лапами в верхнюю и нижнюю челюсти одновременно. Резко тянет в разные стороны. Разрывает пасть. А через мгновенье нижняя челюсть и вовсе отлетает в сторону. Волк издает булькающие звуки, падая на землю, больше не удерживаемый зверем.       Тэхен неотрывно смотрит на бездыханное тело. Его личный кошмар мертв. Он больше его не коснется. И пусть это последнее, что он сможет увидеть перед смертью. Прекраснее зрелища не сыскать.       Оборотень часто дышит, с его лап и когтей стекает чужая кровь, и тот громко воет, задрав голову к луне, словно смерть этого волка имела для него особое значение. Зверь оборачивается и смотрит на омегу. Тот по-прежнему сидит неподвижно, даже не пытаясь сбежать. Оборотень медленно шагает к нему, неумолимо сокращая расстояние. И Тэхен улыбается, снова. Так широко и свободно, словно впервые за долгое время смог вдохнуть полной грудью.       Улыбается еще шире, когда видит на морде зверя давным-давно зажившие борозды. Слезы невольно катятся по щекам, когда глаза цвета янтаря встречаются с глазами цвета кристально-чистого неба.       Оборотень опускается на четыре лапы, дабы не казаться настолько огромным и грозным, и кажется, тихонько скулит, приближая морду к лицу омеги, что так и не может перестать улыбаться, несмотря на беспрерывный поток слез. —Детеныш… — шепчет Тэхен, когда влажный нос утыкается в его щеку. Оборотень бережно лижет кожу, собирая соленые капли, как когда-то давно делал и он сам. Омега проходится ладонью по мягкой шерсти, бережно оглаживая промежуток между ушами. А зверь доверчиво ластится, старается поймать пальцы, провести по ним языком. Грозный зверь готов был лежать на земле, подле ног своего омеги. —Чонгук… — омега берет ладонями крупную морду и всматривается в глаза. —Чонгука-а, я ведь не сошел с ума? Скажи, что ты мне не снишься. — блондин тихо всхлипывает. —Скажи, что ты меня нашел.       Оборотень поскуливает тихо, громадой нависая над хрупким телом. Он скользит взглядом по омеге, подмечая каждую рану, оставленную на нем ненавистным монстром. Чонгук двигается ближе, ведя шершавым языком по нежной коже, собирая капли выступившей крови и сукровицы. Старательно зализывает каждый, даже самый маленький след. Тэхен сидит неподвижно. Его не заботит нагота собственного тела. Он лишь смотрит, видя в животном перед собой родного донельзя человека. Омега раз за разом шепчет его имя, словно поддерживая хрупкую иллюзию перед собственными глазами. Он не отрывает взгляд, будто стоит на секунду потерять его из вида, как хрупкая картинка развалится, и он снова останется один.       Оборотень критично осматривает его тело и, кажется, остается удовлетворенным проделанной работой. Тело омеги стало выглядеть значительно лучше, хотя на полное заживление уйдет значительно больше времени. Он непременно проследит за тем, чтобы на теле Тэхена и следа от пережитого не осталось. Самолично каждую ссадинку исцелит.       Тэхен тянется к нему доверчиво. Зверь бережно берет омегу на руки, одной лапой держа под коленями, а второй в районе поясницы и поднимается с земли, унося Тэхена подальше от этого места. Подальше от запаха крови. Подальше от прошлой жизни. Омега жмется ближе и закрывает глаза. Он не знает, сколько времени прошло. Не знает сколько они шли так, удаляясь все дальше и дальше от знакомых мест. Туда, куда боялись ступать и люди, и волки. Туда, где по легендам обитали монстры. Туда, где теперь жил его Чонгук. Туда, где он нашел свое место.       Вдали, в самой чаще леса, виднелся маленький домик, к которому детеныш нес своего омегу. Того, кого заменить не смог никто. Того, кто навсегда остался в памяти. Того, кто сердце украл и возвращать отказался. По мере приближения к дому с тела зверя слезала шерсть, он преобразовывался, сжимая омегу в сильных руках. Внутрь домика вошли уже два человека.       Чонгук осторожно опустил омегу на деревянный пол. Тэхен все не решался поднять взгляд. Его детеныш стал мужчиной и теперь возвышался над блондином больше, чем на голову. Омега бегло осматривает его, успевая зацепить взглядом обнаженный торс, на котором красовались, как глубокие и, судя по всему, довольно старые шрамы, так и свежие, только-только начавшие заживать раны. Он невесомо касается его бока, проводя подушечками пальцев по шраму в форме чужих клыков. По следу от укуса оборотня. Тэхен в этом и секунды не сомневается. Смуглую кожу красиво оттеняет теплое освещение комнаты, подчеркивая крепкое тело, мельчайшие рельефы на нем, широкую грудную клетку. Торс альфы покрывала легкая растительность, дорожкой уходящая куда-то в область паха. Не верит тому, что видит. Боится посмотреть на лицо.       Альфа не выдерживает первым. Берет омегу за подбородок и поднимает его голову вверх, заставляя посмотреть на себя. Их глаза вновь встречаются. Огонь и вода. Идеальное сочетание. Правильное. Необходимое.       Тэхен невольно залипает, рассматривая чужое родное лицо. Он касается ладонью чужого подбородка и слегка улыбается, ощущая легкую щетину под подушечками пальцев. —Ты так вырос… — произносит трепетно, всматриваясь в знакомые черты. Невольно тянется рукой к порядком отросшим кудряшкам, но его останавливают, перехватывая ладонь. Альфа прижимает ту к своей щеке и закрывает глаза, нежась. Омега скользит взглядом по шрамам, оставшимся на лице Чонгука, и сердце невольно сжимается от тоски. Он привстает на носочках, касаясь губами отметин. Покрывая каждую из них трепетными, почти что невесомыми поцелуями. —Я боялся, что не смогу тебя найти. Боялся, что мы больше никогда не встретимся. — голос альфы стал существенно ниже, от его шепота по коже невольно пробегают мурашки. —Больше никто и никогда не посмеет к тебе притронуться. Я обещаю, Тэхен. Убью любого, кто посмеет посмотреть на тебя, не то что коснуться. —Я знаю…знаю, Чонгук. —Я больше никогда тебя не отпущу. — альфа склоняется ниже, упираясь своим лбом в лоб омеги. —Я никогда не попрошу тебя об этом. Альфа берет его лицо в ладони, приближаясь так близко, что между губами остается лишь несколько сантиметров. —Могу я..? — спрашивает тихо. —Можешь, Чонгук.       Альфа касается его губ трепетно, практически невесомо, словно проверяя реакцию, осторожно прощупывая почву. Он делает это снова. Еще раз и еще. Чувствуя чужое дыхание на своих губах, тот словно и вовсе выпадает из реальности. Это кажется чем-то невозможным, граничащим с реальностью. Он держит одну ладонь на щеке омеги, второй приобнимая того за талию. Альфа касается осторожно, боится причинить боль. Дает омеге возможность привыкнуть к себе и собственной близости, прежде чем позволить большее. Он проводит кончиком языка по нижней губе омеги, а тот доверчиво приоткрывает губы, позволяя альфе углубить поцелуй. От этого разум плавится, от этого сердце колотится так, что кажется грудину проломит и наружу выскочит, от этого в ушах до боли звенит. Это теперь как кислород необходимо. Обоим. Дыхание одно на двоих, кожа к коже, ближе некуда, а хочется еще. До безумия. —Чонгук, я хочу… — «тебя» — остается не озвученным. Альфа подхватил Тэхена на руки словно пушинку, с удивительной легкостью перенося его к постели и бережно опуская спиной на меховую шкуру, что покрывала собой постель. Он нависает сверху, скользя взглядом по телу блондина и чуть хмуря брови. —До чего ты себя довел, Тэхен..? — Чонгук ведёт пальцами по выступающим ребрам, непроизвольно стискивая зубы от накатывающей злости. —Ты вообще не ел? Столько говорил мне о важности питания, о поддержании здоровья, а сам..? —Я исправлю это... — омега невольно сжимается под пристальным взглядом. —Мы. Мы справимся с этим, Тэхен. — голос альфы звучит твёрдо. —Теперь ты больше не один. Теперь я позабочусь о тебе. Я помогу тебе поправиться. Помогу забыть все это. Я обещаю. —Я знаю, Чонгук…       Тэхен чувствует, как дыхание альфы опаляет кожу на его шее, а после тот ведёт по ней кончиком носа, жадно втягивая в себя такой необходимый сейчас запах. Альфа вдыхает вновь, раз за разом, желая заполнить им легкие до отказа и больше никогда не выдыхать. Чонгук ведёт кончиками пальцев по стройному бедру омеги вверх, вызывая волну мурашек на молочной коже. —Доверься мне. —Я верю. — шепчет, смотря на того из под густых ресниц. Альфа опускает ладонь на его лицо, аккуратно прикрывая глаза омеги. Тэхен погружается в темноту, слыша лишь чужое дыхание и стук собственного сердца, что эхом отдается в голове, не давая думать и толком осознавать происходящее.       Альфа чуть склоняется, в следующее мгновение касаясь шеи Тэхена губами, а после ещё раз и ещё, медленно спускаясь к впадинке между шеей и ключицей, на которой запечатляет лёгкий укус. Укус, от которого по коже проходится новая волна мурашек. Укус, от которого между ягодиц начинает собираться влага. Он течет от одной лишь мысли об их близости. Разум плывет от осознания того, что этот альфа его. Его жизнь. Его судьба. Его Чонгук. Омега прогибается в спине, когда рука Чонгука скользит между ягодиц, собирая капельки выступившей смазки.       В следующую секунду Тэхен задыхается, потому что альфа вновь касается губами его тела. Спустя ещё секунду обхватывает сосок губами, проводя кончиком языка по выступающей бусинке, затем слегка прикусывая зубами. Чонгук следит за реакцией омеги, смотря на того исподлобья, и расплывается в улыбке видя, как тот зажал рот руками, лишь бы не издавать лишних звуков. Альфа обхватывает сосок губами и чуть посасывает, следя за тем, как эмоции на чужом лице сменяют друг друга. Здесь тебе и смущение, и растерянность, и негодование одновременно. Что за восхитительная картина? Чонгук перемещается к другому соску и ведёт по нему языком, обводя ареолу самым кончиком. Тихий стон нарушает тишину и ласкает слух похлеще любой, пусть даже самой прекрасной музыки.       Гук ведёт подушечками пальцев вниз, по животу омеги, чувствуя, как тот чуть напрягается, а после накрывает ладонью его член, к приятному удивлению порядком затвердевший. Он растирает выступившую капельку смазки по головке, удовлетворенно наблюдая за тем, как омега закидывает голову назад и кусает губы, стараясь сдержать стоны. —Прекрасный… — рокочет утробно. —До чего же ты прекрасный…       Альфа слегка двигает рукой, лаская небольшой омежий член, прекрасно помещающийся в ладони. Внимательно наблюдает за тем, как создание под ним ерзает, растирая тем самым стекающую по ягодицам смазку по медвежьей шкуре. В те редкие моменты, когда альфа может поймать его взгляд на несколько жалких секунд, он видит, что глаза того подернуты поволокой. Кажется, что омега совсем потерялся в ощущениях. Потому что к нему прикасался его Чонгук. —Тэхен. — тихо, но властно. —А, Тэхена-а, — альфа подносит пальцы, перепачканные в омежьей смазке к его губам. —Оближи хорошенько.       Омега смотрит томно, учащенно дышит и явно не соображает полноценно, потому в следующую секунду послушно обхватывает пальцы альфы губами, водит по ним языком, обильно смазывая слюной и собирая собственную смазку.       Волк внутри Чонгука беснуется от открывающегося зрелища, цепи рвет, желая оказаться ближе. Стать одним целым со столь желанным омегой. Чонгук стискивает зубы, сдерживая себя от ошибки. Он должен действовать осторожно. Сделать своему омеге как можно приятнее. Думать в первую очередь о нем и его желаниях. Альфа медленно спускается вниз, оставляя на теле омеги дорожку из влажных поцелуев. Он мягко прикусывает кожу, дойдя до низа живота, а после, проводит кончиком языка по головке члена, собирая вновь выступившую смазку. —Чонгук… — омега тихо скулит, закрывая лицо ладонями. Альфа, в свою очередь, берет член ладонью у основания, проводя языком по стволу вверх, после обхватывая головку губами. Он двигает головой, вбирая член омеги насколько возможно глубоко, придавливая тот языком к собственному небу. Ориентируется исключительно по стонам омеги, улавливая малейшие изменения в интонации. Отмечает для себя в каком именно направлении ему нужно двигаться. Свободной рукой тот скользит между ягодиц омеги, собирая выступившую влагу, затем на пробу надавливая на сжатое колечко мышц, вводя внутрь один палец. Тэхен глухо стонет, чуть прогибаясь в пояснице и шепчет еле слышное «еще».       Спустя минуту Чонгук добавляет еще один палец, медленно двигая ими и слегка разводя внутри. Он плавно двигает головой, старательно вбирая член в рот практически до самого основания. Тэхен запустил ладонь в его кудряшки, слегка сжимая их на затылке и жмурясь от накрывавших его ощущений. Он сильно выгибается, стараясь отстранить альфу от себя. —Дет… — омега осекается. —Детеныш? — Чонгук невольно ухмыляется от старого прозвища, пошло причмокивая губами прежде, чем вновь вобрать в рот его член. Лицо Тэхена краснеет стремительно. Все тело горит от возбуждения и стыда. —Чонгук…Чонгук, пожалуйста... — его слова теряются среди стонов. —Я больше не могу, Чонгук… — он кончает сразу после того, как альфа добавляет третий палец, давя на простату подушечками. Омега жалобно скулит, когда Чонгук не выпускает его член изо рта, без колебаний проглатывая сперму. —Вкусный. — шепчет, собирая остатки семени языком, а после облизывая губы. —Иди ко мне… — омега тянет его вверх, и альфа послушно нависает сверху, опускаясь меж широко разведенных ног. —Такой красивый… — Чонгук любуется омегой, чьи волосы белоснежным ореолом рассыпались по постели. —Мой. — альфа почти что мурлычет, оставляя на губах блондина невесомый поцелуй. —Пожалуйста, Гуки… — омега давит ладонью на чужую поясницу, и альфа, не в силах больше сдерживаться, приставляет член к дырочке. Делает первый, пробный толчок, медленно погружаясь внутрь. Омега спускает ладони ниже, надавливая на ягодицы альфы. Вынуждает войти глубже, до самого основания, а после тихо стонет, ощущая приятное чувство заполненности внутри. Такое правильное, что хочется скулить. Альфа опускается на локти, вжимая омегу в постель весом собственного тела. Начинает двигаться, плавно выходя практически полностью, а затем вновь входя до основания. Раз за разом задевает простату головкой члена, от чего его омега, его Тэхен, скребет ноготками по спине, оставляя на коже стремительно краснеющие царапины.       Комната наполняется их общими, смешанными запахами и тихими стонами. Обильно выделяющаяся смазка стекает по ягодицам, оставляя влагу на постели. При каждом новом толчке слышится хлюпанье и ритмичные шлепки тел друг о друга. Чонгук старается сдерживаться, двигаться плавно, сжимая шкуру в руках до побеления костяшек. Тэхен своего альфу не жалеет, и его рвение быть осторожным погребает под жалобными мольбами, то и дело повторяя тихое. —Сильнее, Гуки... пожалуйста... — он хочет принадлежать ему полностью. Хочет отдаться без остатка. Хочет, чтобы его альфа сорвался, не сдерживал себя. Тэхен горит сам и своим жаром сжигает альфу дотла. Заставляет терять рассудок, наращивать темп, вынуждая омегу скулить без остановки. «Дефектный. Бесполезный. Бракованный» — слова, что годами с особой жестокостью вбивались в голову, стираются из памяти, заменяясь новыми. Сказанными с особым трепетом. Повторенными бесчисленное множество раз. «Прекрасный. Драгоценный. Любимый. Мой».       Тела блестят от выступившего пота. Чонгук то и дело водит языком по влажной шее, собирая стекающие капли. Он глухо рычит, когда клыки непроизвольно удлиняются. Желание прокусить изящную шею заполняет сознание, заставляя забыть о контроле. Он хочет поставить метку. Сделать омегу своим. Но вместо этого вгрызается в собственную руку, прокусывая кожу насквозь, до крови. С силой сжимает челюсти, не позволяя себе сорваться. —Отпусти... — омега проводит ладонью по волосам альфы. —Отпусти, Чонгук. — альфа с трудом разжимает челюсти, безумными глазами наблюдая за тем, как Тэхен касается губами укуса.       Омега отстраняет альфу от себя, запечатляя краткий поцелуй на чужих губах. Он поворачивается спиной, опускаясь животом на постель и медленно убирает волосы в сторону, открывая доступ к такому желанному основанию шеи. —Можно, Чонгук... — голос омеги звучит на удивление твердо. —Сделай меня своим.       Альфа опускается сверху, вновь входя внутрь омеги до основания, а после касается губами желанного места, тихо урча. Омега замирает в ожидании, когда альфа ведёт языком по шее, и жмурится тогда, когда Чонгук смыкает челюсть, прокусывая нежную кожу.       Запах Чонгука проникает в каждую клеточку тела, навсегда смешиваясь с собственным. Их зрачки расширяются, и перед глазами словно бескрайний, нескончаемый космос. Они по-настоящему связаны. Принадлежат друг другу. Один не сможет существовать без другого. И ни один из ныне живущих не сможет оспорить их связь.       Альфа тихо рокочет, любовно зализывая следы собственных клыков, а после переплетает пальцы их рук, сцепляя в замок и продолжая движение внутри омежьего тела. —Я люблю тебя, Тэхен-а. — шепчет на ушко, касаясь губами кожи за ним. —Больше жизни люблю. —Больше жизни... — вторят ему в ответ.       Ночь остается к ним благосклонной, словно замедляя свое движение. Позволяет альфе и омеге любить друг друга, как можно дольше. Их тела сплетаются до самого наступления утра. Чонгук берет его раз за разом, не желая разрывать возникшую между ними связь ни на секунду. Тэхен срывает голос от стонов, на его теле не осталось ни одного свободного участка, обделенного лаской альфы. Засосы красовались на плечах, шее, ключицах, животе и внутренней части бедер. Они сбились со счета пережитых оргазмов. Ноги омеги дрожали, когда альфа в очередной раз вдалбливал его в кровать. На грани реальности, он словно обезумевший шепчет: —Повяжи меня, повяжи…повяжи… — он обнимает ногами бедра альфы, не позволяя отстраниться, а после глухо стонет, ощущая, как раздувается узел, растягивая и без того растраханую дырочку. Альфа заполняет его своим семенем и вновь целует покрасневшие, опухшие и такие желанные губы. Солнечные лучи пробиваются в комнату, освещая обнажённые тела, переплетённые друг с другом. Тэхен спит, умостив голову на груди своего альфы. Чонгук лежит рядом, рассматривая умиротворённое лицо омеги. Скользит подушечками пальцев по его телу, вырисовывая на коже замысловатые узоры. Мир для него заключен отныне в одном единственном человеке. Его мир спит рядом, забавно морща носик от бегающих по комнате солнечных зайчиков. Его мир доверчиво жмется ближе. Его мир распахивает глаза и все так же лучезарно улыбается. Его мир тянется губами за поцелуем. Его мир. Отныне и навсегда. Его Тэхен.

***

—Папочка, расскажи! Расскажи, что было потом? — ребенок сидит на крылечке рядом с омегой, болтая ножками, свешенными со ступенек. —Я думал оставить продолжение на завтра. — омега хитро улыбается, видя горящие глаза малыша. —Папа! Это нечестно. — маленький омежка забавно хмурит бровки, обиженно смотря на родителя. —Хорошо-хорошо. — Тэхен гладит ребенка по волосам, а тот придвигается ближе, прижимаясь к боку папы и слушая продолжение истории. —Все в округе боялись переступать границу горного хребта. Несчастные, коим не посчастливилось оказаться поблизости, больше никогда не возвращались. По легендам там жили монстры. Большие и страшные. Те, кому был не страшен ни зверь, ни человек. Только наш герой не боялся. — губы Тэхена трогает улыбка. —Маленький альфа отправился к ним в одиночку. В самое логово. Нарушая все выстроенные запреты и границы. —Монстры поймали его? — с ужасом шепчет ребенок. —Он сам явился к ним. Представляешь? Пришел, чтобы попросить наделить силой, дабы защитить то, что стало дорого. —И что это было? — омежка смотрит на папу выжидающе. —Что он хотел защитить? —Свою семью. — низкий голос нарушает сложившуюся идиллию, и омеги синхронно переводят взгляд на приближающегося к ним мужчину. —Отец! Ты вернулся. — ребенок вскакивает на ноги, устремляясь в распахнутые для объятий руки. Альфа подхватывает малыша, поднимая над землей и кратко чмокая в пухлую щечку. —Вернулся и безумно соскучился. — альфа ступает вперед, приближаясь к крыльцу дома. —Папа снова рассказывал тебе сказки, детеныш? —Да. — омежка утвердительно кивает. —Ты тоже знаешь эту историю? —Конечно. Это ведь я ее папе рассказал. —Правда? И чем она закончилась?       Альфа садится подле своего омеги и мягко улыбается, когда те встречаются взглядами. —Эта история только-только начинается, детеныш. — альфа усаживает ребенка рядом и тянется рукой к округлому животу омеги. Бережно поглаживает кончиками пальцев и улыбается шире, ощущая легкие толчки внутри.       Когда-то Тэхен хотел увидеть Чонгука счастливым, еще не осознавая, что для Чонгука олицетворением счастья являлся он сам.       Их история не закончилась, а только начала свое повествование. Их история будет жить, передаваясь из уст в уста, от детей к внукам и дальше. История об омеге с очаровательной улыбкой, что зимней ночью спас мальчика. История о мальчике, что стал оборотнем, чтобы быть с ним.