Сложные люди

      Утро было тяжелым. Трэвиса разбудила пульсирующая боль в носу, отдающаяся в висках. Открыв глаза, он уставился в полумрак гостиной, пытаясь прогнать остатки сна. В комнате тишина, прерываемая лишь тихим сопением Филиппа из комнаты Лизы. С трудом поднявшись с дивана, парень, глаза которого постепенно привыкали к темноте, огляделся. В гостиной царил лёгкий беспорядок: вещи, собранные в три рюкзака накануне, валялись на полу, рядом с диваном стояла полупустая кружка из-под кофе, которую не убрал вчера Нил. Несмотря на это, в квартире чувствовалась какая-то особая атмосфера.       В памяти всплыли обрывки вчерашнего дня: вылазка, топор, паническая атака, драка, извинения… Он невольно скривился, вспомнив своё неловкое признание. Нужно было как-то переступить через это, двигаться дальше.       Вздохнув, Трэвис поспешил встать и направиться в ванную. Нужно было привести себя в порядок и разбудить остальных. Сегодня им предстояло отправиться в церковь. И от того, насколько хорошо они подготовятся, зависело их будущее.

***

      Тем временем на втором этаже уже вовсю кипела утренняя рутина. Нил, как всегда проснувшись раньше всех, нежно коснулся плеча спящего рядом Тодда. Тот что-то невнятно пробурчал во сне и перевернулся на другой бок. Нил улыбнулся и, оставив тому короткий поцелуй в висок, отправился на кухню.       Вскоре к нему присоединился и Тодд, протирая глаза. Вместе они принялись готовить скромный завтрак. И в отличие от Трэвиса, запертого в подвале, они могли подойти к окну и мимолётно полюбоваться утренним рассветом, прежде чем его заволокли серые тучи.       Пока Тодд возился с банкой консервированной фасоли, Нил поставил кофейник на единственную работающую конфорку, чтобы хоть немного согреть остатки кофе.       — Ночью снег шёл, — пробормотал Дуглас, обнимая Тодда со спины, пока тот открывал банку. — Все дороги, наверное, замело. Как мы вообще до церкви доберёмся?       Тодд отстранился и, оставив Нилу короткий поцелуй, пожал плечами:       — У нас цепи на колёса есть, забыл? Хуже, если эти твари под снегом замаскировались.       Закончив с приготовлением завтрака, они молча уселись за стол, придвинувшись как можно ближе друг к другу. Каждый был погружён в свои мысли, стараясь не думать о том, что их ждет впереди. В воздухе висело напряжение, но они старались не показывать его, поддерживая видимость нормальности. Покончив с едой, Нил принялся мыть посуду, а Тодд, вздохнув, вернулся к своему любимому радио, надеясь поймать хоть какие-то обрывки новостей. Эта утренняя рутина, проведённая вместе, давала им силы пережить ещё один день в этом безумном мире.

***

      На четвёртом этаже тоже царила своя суета. Салли, как всегда, взял на себя заботу о завтраке и уже закончил приготовление. Теперь он стоял у окна, глядя на заснеженные улицы, и терпеливо ждал, пока Эшли выйдет из ванной. Его немного удивляло, как Эшли, несмотря ни на что, продолжала заботиться о своей внешности. Впрочем, он понимал, что для неё это способ сохранить хоть какую-то связь с прежней жизнью.       Сал окинул взглядом комнату. Вчера он потратил много времени, убирая всё лишнее и оставляя возле входа только свой рюкзак и верхнюю одежду. Эш поступила также. Теперь комната казалась пустой и неуютной.       Фишер вздохнул. Ему было тоскливо от того, что придётся покидать это место. Несмотря на все трудности и опасности, эта квартира успела стать для него домом. Здесь он нашёл первых друзей и поддержку. Здесь он пережил столько всего.       Его взгляд скользнул по фотографии, стоящей на столе. На ней были запечатлены они все: Ларри, Эшли, Тодд, Нил и он сам без протеза. Они улыбались, счастливые и беззаботные. Салли почувствовал, как к горлу подступает ком. Он понимал, что, возможно, больше никогда не увидит их такими.       В этот момент из ванной вышла Кэмпбелл. Она выглядела свежей и отдохнувшей, но что-то в её взгляде насторожило парня. В руках она держала ножницы.       — Сал, — произнесла Эшли, глядя на него, — я хочу отрезать свои волосы.       Парень нахмурился, не понимая, к чему она клонит:       — Почему?       — Потому, что сейчас не время для красоты. Длинные волосы — это только лишняя обуза. За них легко могут схватить, они могут запутаться в ветках, если я буду пиздиться с зомби. Да и мыть их сейчас особо негде.       Салли, нахмурившись, посмотрел на Эшли, оценивая её серьёзный взгляд. Он понимал, что в её словах есть смысл. Сейчас не время для красоты, сейчас время для выживания.       — Как скажешь, — с улыбкой сказал Салли, — Давай помогу, я пару раз подстригал себе волосы, опыт имеется!       Эшли слабо улыбнулась в ответ и села на стул, подстелив под себя старую газету. Фишер подошёл к ней с ножницами в руках. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием ножниц. Парень аккуратно отрезал прядь за прядью, наблюдая, как на газету падают локоны красивых, ухоженных волос. Он знал, что для Эшли это был не просто акт избавления от лишней обузы. Она отрезала не только волосы, но и частичку прежней жизни. Жизни, которой больше нет.       С каждой отрезанной прядью Эшли становилась всё серьёзнее и сосредоточеннее. Когда последний локон упал на газету, Эшли облегчённо вздохнула и подняла голову. Теперь её лицо казалось более открытым и решительным. В её глазах больше не было страха, только решимость и готовность к борьбе.       Салли отложил ножницы и посмотрел на девушку. Ему было немного грустно от того, что она лишилась своих длинных красивых волос, но он понимал, что это был необходимый шаг. Сейчас они должны думать только о выживании.       — Знаешь, что-то в этой твоей новой причёске есть!       — Как думаешь, Ларри охренеет? — с внезапным огоньком в глазах произнесла Эшли, слегка посмеиваясь. — Он же с такой причёской в седьмом классе расхаживал! Кстати… А ты не хочешь свои волосы отрезать?       Салли удивлённо вскинул бровь, коснувшись пальцами щеки на том месте, где обычно крепился протез.       — Ой, ну нет… Ты, конечно, правильные вещи говоришь, и я понимаю, что это всё ради безопасности… Но мне мои хвостики особо не мешают, — Салли слегка улыбнулся, — А вот про Ларри даже не спрашивай. Он точно не согласится свои патлы резать! Скорее, он себе руку отрубит, чем волос лишится!       — Да знаю я, хах… Ладно, давай уберем эту кучу и пойдём к Тодду. Ещё вещи к нему перетащить надо, я думаю, что все уже там. Давай по-быстрому! — Эшли кивнула на кучу отрезанных волос на газете и принялась сворачивать еë.       — Да ты поешь сначала, — Салли указал на тарелки с завтраком, стоявшие на столе. — Нельзя же идти на голодный желудок. И вообще, куда ты так торопишься? Зомби не ждут?       — Нам нужно быть готовыми ко всему, Сал. Нельзя терять ни минуты. Ты же сам это понимаешь. Сейчас поем. Просто я не хочу, чтобы мои волосы валялись здесь... Вдруг мы ещё вернёмся, — Эшли скомкала газету и направилась к мусорному ведру.

***

      — Вставай, гандон, — прошипел Трэвис, тряся Ларри уже, наверное, минуты две. Но тот лежал без движения. Крепко спит, падла. Трэвис вздохнул, теряя терпение. Аккуратно он никогда не умел. Придвинувшись ближе, он начал светить фонариком прямо металисту в лицо, одновременно повышая голос:       — Вставай, я сказал! Там наших зомби жрут!       Но даже такая очевидная чушь, которая с просони вполне могла показаться правдой, не возымела никакого эффекта. Ларри даже не пошевелился. Спит как убитый, чтоб его.       — Трэв, это бесполезно… — прозвучал сонный голос Филиппа, доносившийся из дверного проёма. В отличие от Ларри, он хотя бы уже одет.       Трэвис обернулся, злобно сверкнув глазами.       — О, ебать. Это же гитара, хм… Пойду-ка разъебу её к чертям собачьим!       — Я тебя сейчас разъебу, придурошный! — взревел Ларри, мгновенно вскакивая с кровати и кидаясь в сторону своей любимой электрогитары. Ларри никому не позволял к ней прикасаться, тем более такому неотёсанному варвару, как Трэвис.       — Проснулся, блять. Живой! Собирайся давай, ботаник уже звонил по рации, сказал, чтобы мы не тормозили и перлись к ним, скоро уезжаем, или ты забыл?       — И не забудь съебаться из комнаты, — проворчал Ларри, всё ещё зыркая на Трэвиса, словно опасаясь, что тот в любой момент может совершить диверсию. Затем он схватил с тумбочки свой фонарик, включил его и принялся освещать другую половину комнаты, где в полумраке валялись разбросанные вещи.       — Ухожу-ухожу, — недовольным тоном произнёс Трэвис, выходя из комнаты и небрежно выталкивая из дверного проёма сонного Фила.       Ларри, проворчав что-то себе под нос, принялся быстро одеваться. Зима на улице, поэтому он первым делом натянул тёплые носки и видавшие виды высокие ботинки. Затем последовали чёрные рваные джинсы, тёплая фланелевая рубашка в клетку и толстая вязаная шапка, плотно закрывающая уши. Поверх всего он накинул свою любимую кожаную косуху, предназначенную специально для такой холодной погоды, стараясь не обращать внимания на её потёртости и поношенность.       Закончив с одеждой, Ларри с трудом поднял с пола потрёпанный рюкзак. Там было всё: запас еды, несколько бутылок воды, аптечка, пара инструментов, спальный мешок и прочие полезные мелочи. Рюкзак был набит под завязку и весил, наверное, тонну, но Ларри привычно перекинул его через плечо, чувствуя, как лямки впиваются в плечи. Затем настал черёд верной спутницы – акустической гитары. Аккуратно достав её из чехла, он бережно протёр пыль с корпуса и, убедившись, что всё в порядке, вновь убрал её обратно. Чехол с гитарой он перекинул через второе плечо, ощущая, как дополнительный вес тянет его к земле.       Включив фонарик, Джонсон окинул взглядом свою комнату. Здесь, в этом небольшом подвальном помещении, прошло почти всё его детство. Стены, увешанные плакатами любимых групп, самодельные полки с комиксами и фигурками, старый проигрыватель, стоящий на тумбочке… Каждая вещь здесь была пропитана воспоминаниями, связанными с самыми счастливыми моментами его жизни. Ларри почувствовал, как к горлу подступает ком. Ему было больно покидать это место, оставлять частичку своей души. Он понимал, что, возможно, больше никогда сюда не вернётся.       Вздохнув, металлист потушил фонарик и, стараясь не оглядываться, вышел из комнаты. Закрыв за собой дверь, он задержался на секунду, прислонившись лбом к холодной поверхности дерева, словно прощаясь, а затем, прихватив свою биту, что стояла рядом с комнатой, пересилив себя, он решительно направился к выходу, где его ждали уже одетые Фелпс и Грибков.       — И нахуй ты эту гитару взял, в машине и так места мало, — Трэвис был явно удивлён ещё одним багажом, который он считал совсем ненужным в данной ситуации. На что Джонсон лишь непринуждённо ответил:       — Потом ещё спасибо скажешь.

***

      Внутри квартиры Моррисона царила атмосфера собранности. Сал и Эшли стояли у окна, их голоса звучали приглушённо. Тодд, возился с радио, пытаясь утрамбовать его в переполненный рюкзак. Дуглас молча наблюдал за всеми этими,прижавшись к стене и потягивая уже третью чашку кофе.       Первым, что бросилось в глаза только что вошедшему Филиппу, была короткая стрижка девушки. Он замер на мгновение, сглотнув. Длинные, волнистые волосы всегда были её визитной карточкой, и теперь их отсутствие вызвало у него смешанные чувства. С одной стороны, ему было немного грустно, словно ушло важное, связанное с прежней жизнью. С другой – он увидел в её новом облике что-то новое: решимость, силу и готовность к борьбе.       — Эш, ты… Ты выглядишь потрясающе! Тебе очень идёт! Знаешь, стала похожа на какую-то… воительницу. Серьезно! — Филипп старался вложить в эти слова всю свою искренность и радость за решение Кэмпбелл. Трэвис лишь недовольно цыкнул, увидев выражение лица Грибкова. Как то он сейчас по-идиотски выглядит.       — Да...? Спасибо...       Эшли слегка покраснела и смущенно улыбнулась в ответ. Ей было приятно. Но вот Ларри, не удержавшись, подошёл к ней и легонько толкнул в плечо, произнося в дружеском тоне:       — Эй, ты чего это вдруг? Ебанутая совсем? Волосы — это же твоя фишка была!       Она лишь пожала плечами и, с улыбкой взглянув на металлиста, ответила:       — Да, малость ебанутая. Зато теперь удобно, и в драке не помешают!       После шутливого обмена репликами в комнате раздался тихий смех. Но тут же воцарилась тишина, когда Тодд обратился к ним с серьёзным видом:       — Ну что, все готовы? Выдвигаемся? Вещи собрали? — Оглядев присутствующих, Тодд кивнул и продолжил, — Так, оружие у всех при себе? Напоминаю: У Сала и Ларри биты. У Трэвиса топор. Филипп с кастетом. Эш и я взяли себе по раскладному ножу. И... Нил с револьвером, — Моррисон в последний раз оглядел всех, затем направился к выходу. — Нам пора.       В этот момент Трэвис бросил мрачный взгляд на револьвер в кармане куртки Дугласа. Тёмная, непроницаемая мысль, заставила его нахмуриться и сжать рукоять своего топора сильнее. В этом взгляде читалось предчувствие чего-то явно нехорошего.

***

      Захлопнув багажник, Нил в последний раз взглянул на окна квартиры. На душе было неспокойно, словно он прощался не просто с местом, а с целой эпохой своей жизни. Впереди ждал трудный путь. Он запрыгнул за руль своей машины, пока рядом, на переднем сиденье, уже сидел Тодд, сосредоточенно глядя на карту.       На заднем сиденье царила теснота, но никто не жаловался. Эшли устроилась на коленях у Филиппа, чтобы хоть как-то сэкономить место. Филипп, хоть и старался этого не показывать, заметно смутился от такой близости, но старался держаться как можно более непринужденно. В центре заднего сиденья, между Ларри и Филиппом, сидел Трэвис. Судя по его мрачному виду, такое соседство ему явно не нравилось, но он молча сдерживал своё недовольство. Рядом с ним, примостившись на коленях у Ларри, сидел Сал, стараясь не создавать лишнего дискомфорта.       Машина, тяжело вздохнув мотором, тронулась, отрываясь от привычного места. Металлист, на мгновение задержав дыхание, не удержался и обернулся, чтобы в последний раз окинуть взглядом старый многоквартирный дом. Он старался запомнить каждую деталь: обшарпанные стены, облупившуюся краску на балконах, заснеженные ветки деревьев, уныло торчащие из-под снега кусты. Всё это было частью его жизни, частью его прошлого. Здесь он вырос, здесь он нашёл друзей, здесь он пережил столько счастливых и горьких моментов. В груди вдруг защемило от тоски. Он осознавал, что, скорее всего, больше никогда не увидит это место. Все эти годы, проведённые здесь, был для него настоящим домом, и покидать его было невероятно тяжело. Но он знал, что нельзя зацикливаться на прошлом. Нужно двигаться дальше, чтобы выжить.       С усилием оторвав взгляд от здания, Ларри повернулся обратно и уставился на лобовое стекло, в которое начинали прилетать первые снежинки. Они медленно кружились в воздухе, ложась на стекло причудливым узором. Ещё и снегопада для полного комплекта не хватало! Мир, похоже, решил добавить им проблем.       — Че, Джонсон, уже тоскуешь? — как всегда, с долей яда прыснул Фелпс.       — Да иди ты, — ответил с таким же тоном Ларри, оборачиваясь.       — Держи, — Трэвис вдруг протянул что-то, находившееся в очень яркой упаковке. Кажется, это похоже на те батончики, которые Трэвис любезно взял из того самого магазина в первый день всего пиздеца.       Металлист несколько секунд смотрел на протянутую Трэвисом сладость, пытаясь выявить подвох. Не может Фелпс просто взять и дать ему конфету.       — Ты её отравил что-ли?       — Ой, блять, не начинай, придурок. Если они и отравлены, то Филипп и Кэмпбелл уже подохли бы, потому что с ними я уже поделился, — парень всё ещё держал сладость в руке. — Джонсон, не беси меня, пока я добрый.       — Добрый он... — и Ларри быстро выхватил из рук Фелпса конфету, тут же предлагая её своему синеволосому другу. — Слышь, Сал. Будешь?       — А? — отозвался Фишер, отрываясь от окна, — Да, спасибо. И тебе, Трэвис, тоже. — будь Салли без протеза, Трэвис точно увидел бы на его лице улыбку.       Этот маленький, незначительный для остальных жест со стороны Фелпса стал для парня огромным шагом к завоеванию доверия ребят. Он никогда ни с кем не делился сладостями и прочими вещами не потому, что был жадным, а просто потому, что некому было их давать. И в данный момент ему показалось уместным, хоть и не очень умело, проявить свою глубоко спрятанную щедрость.       Вот за окном стали проноситься знакомые силуэты. Та сама дорога, по которой Трэвис всегда шагал, или ехал в удачливые дни на автобусе, в школу. Обычно в такие непринуждённые моменты его тело ужасно ломило после долгой воскресной службы и того, что после неё происходило. Дальше — пара заброшенных домов, что служили маленьким укрытием, когда у отца слишком сильно сносило крышу. Через пару метров стояли несколько жилых домов постояльцев церкви. В детстве эти люди приносили вкусности на праздники для Трэвиса. Он очень благодарен, что хоть кому-то не было на него плевать в то время. Со временем, конечно, вкусности превратились в обычные пожелания всего хорошего и прочей херни. В рот он ебал эти пожелания, ведь прекрасно понимал, что ничего хорошего не будет. В далеке уже маячили ядерно-золотистые купола. Удивительно, с каким вызывающим блеском они продолжают сиять, когда вокруг творится беспредел и разруха. Здание возвышалось прямо как ебучий памятник настоящего и прошлого, насмехаясь над Фелпсом. «Ты так старательно пытался отсюда сбежать, но сейчас возвращаешься сюда в поисках безопасности», — так и проносились в голове эти блядские мысли.       С каждым метром, приближающим их к цели, выражение лица Трэвиса становилось всё мрачнее и сосредоточеннее. Он не питал никаких иллюзий, не надеялся на благоприятный исход. В глубине души он ожидал самого худшего, самого отвратительного развития событий, но был внутренне готов к этому. За годы жизни его научили не ждать внезапного добра. В голове его вихрем кружились всевозможные сценарии того, что произойдёт, когда они подъедут к церкви, но именно один, самый мрачный и безысходный, возник первым. Так уж повелось в его жизни: всё, на что он надеялся, оборачивалось прахом. Именно поэтому он не мог понять, откуда у этих идиотов столько энтузиазма, столько наивной веры в лучшее. Он с недоумением наблюдал за их лицами, озарёнными предвкушением надежды на лучшее. Придурки.       — Забаррикадирована... — слова резко сорвались с губ Фелпса, нарушив тишину.       — Что? — недоумевающее переспросил Моррисон, повернувшись в сторону Трэвиса.       — Церковь... — сглотнув, он продолжил, — Она забаррикадирована... Окна заколочены, вокруг какие-то бочки, и что-то ещё... — страх окутал тело. Нет. Трэвис может лишь надеятся на то, что там простые люди, бежавшие в церковь с начала апокалипсиса, которые тоже лишь увидели в ней надёжное укрытие. Или на то, что ему мерещится и всё это простая галлюцинация. — Скажите, что я один это вижу. Сука...       — Нет, она точно забаррикадирована. Значит, там есть выжившие! Нам же только легче от этого, — Сал прижался к окну, пытаясь рассмотреть как можно больше деталей через белую пелену начавшейся бури.       Чёрт возьми. Ещё несколько метров, и машина замерла.       — Ладно, для начала просто выйдем и осмотримся. Оружие возьмите с собой, на всякий случай, — скомандовал Нил, и остальные, беспрекословно подчинившись, начали выходить из машины.       Дождавшись, пока все, кроме него и Фила, выберутся наружу, Трэвис вдруг резко вцепился в плечо Грибкова. Фил, удивлённый таким жестом, повернулся к нему. В глазах Трэвиса плескался один лишь страх. Такой откровенной паники Филипп у него ещё никогда не видел. Руки Трэвиса тряслись, и было очевидно, что дело не в холоде.       — Фил... я не хочу туда идти... Мне... Блять, мне страшно...       — Если он там, то до тебя ему точно не добраться. У нас есть куча оружия и огнестрел, Трэв. Не паникуй, — Филипп старался поддержать друга, — Просто держи в голове, что этот ублюдок уже давно стал вонючим зомби и скитается по миру, а там находятся выжившие, которым нужны люди и подкрепление. — Грибков осторожно снял руку со своего плеча. — Ты больше не один, забыл? Теперь мы команда, как ни крути.       — Ладно... я попытаюсь не думать об этом... — выдохнул Трэвис, но знал, что это ложь. Попытаться не думать об этом было всё равно, что попытаться остановить шторм дыханием. Страх, ледяной и липкий, уже парализовал волю. Ему до усрачки страшно.       — Эй, вы там долго ещё возитесь? — донёсся до них крик Ларри, сопровождаемый гулким ударом ладони по капоту. — Наговоритесь в церкви! Шевелитесь!       — Пять секунд, Джонсон! Только без нас не идите! — громко отозвался Филипп, а затем прошептал: — Пошли, Трэв. Всё будет нормально.       — Очень в этом сомневаюсь, — пробормотал Трэвис, подхватывая свой топор. Его пальцы побелели, сжимая рукоять. С этими словами он вышел из машины, идя словно на какую-то на казнь. Следом за ним, с решительным видом, последовал Фил, с силой захлопывая дверцу, словно ставя точку в разговоре и отрезая пути к отступлению.       Он обогнал Трэвиса, стараясь держаться ближе к Эшли, словно чувствовал её хрупкость в этом враждебном месте. Филипп выставил вперед руку, сжимающую кастет, словно был не просто парнем, а ниндзя или супергероем, готовым отразить любую атаку. Этот наивный порыв позабавил Эшли, и она, подражая ему, с таким же театральным жестом вытащила и выставила перед собой складной нож, тихонько посмеиваясь над неуклюжей серьёзностью друга. Филипп, осознав нелепость своей позы, неловко почесал затылок, слегка смутившись, но руки не опустил. Ларри и Сал шли чуть поодаль, о чём-то оживлённо беседуя. У обоих за спиной висели рюкзаки, из которых в любой момент можно было извлечь биты – смертоносное оружие в умелых руках. Лёгкое движение – и они готовы к бою. А впереди, словно авангард, шагали Тодд и Нил. Дуглас небрежно покручивал в руке револьвер, демонстрируя свою готовность к любым неожиданностям.       Они остановились, как вкопанные, в нескольких метрах от массивных дверей церкви. Вдали здание казалось внушительным, но сейчас, вблизи, оно подавляло своим величием, нависая над ними, словно каменный истукан, готовый обрушиться.       Трэвис, стоявший на последней ступеньке лестницы, ощутил, как напряжение пронзает каждую клетку его тела. Он стиснул зубы так сильно, что заболели челюсти. Руки, сжимающие топор, еле заметно дрожали, но он чувствовал эту дрожь, словно землетрясение, сотрясающее его изнутри. Его сердце колотилось как бешеное, готовое вырваться из груди. В горле пересохло, и каждый вдох давался с трудом. На лбу выступили капельки пота, несмотря на прохладный воздух. Находиться рядом с церковью было для него физической пыткой. Воспоминания впивались в его сознание, причиняя невыносимую боль. Ему хуёво. До тошноты, до головокружения, до потери ориентации в пространстве. Ему казалось, что он сейчас упадёт в обморок.       — Мне всегда было не по себе от церквей, — выпалил Джонсон. И это было правдой. Хоть в некоторых церквях на потолках были целые произведения искусства, которые Ларри оценил бы на высший балл, но вся эта тема с Богом, религией была явно не для него. От неё весело какой-то не подлинной жутью.       Нил, с решительным видом, шагнул вперед и потянул на себя ручку массивной двери. Ожидаемо, она не поддалась. Закрыто.       — Постучи, — тихо произнес Тодд. Нил кивнул и, собравшись с духом, начал стучать.       Глухие удары разносились, как метроном, отсчитывающий время до неминуемого. Каждая секунда тянулась вязким сиропом. Для Трэвиса ожидание превратилось в пытку. С каждым стуком боль в висках становилась острее, давление нарастало, грозя взорваться.       — Похоже, тут никого, — начал Нил, оглядывая занесенный снегом двор и тёмные, заколоченные окна. Ветер завывал, оплакивая погибших, и казалось, будто отсюда давно ушла всякая жизнь. — Хотя, странно... Если они уехали, то почему заперли дверь?       Тодд обернулся к остальным, прищуриваясь сквозь снежную круговерть.       — Вроде как, во всех церквях есть запасные входы, или что-то такое... Трэвис, ты же знаешь? — Его взгляд безошибочно нашёл Трэвиса, стоявшего в стороне, в тени, отбрасываемой стеной церкви. Парень сжимал в руке топор, как талисман, оберегающий его от зла.       И Трэвис, уже ослабивший хватку на топоре, уже позволивший себе выдохнуть с облегчением, уже почти убедивший себя, что худшее позади и им удастся избежать столкновения с прошлым, собрался было ответить, как вдруг резкий, гортанный крик пронзил завывания ветра, словно нож, и заставил всех замереть на месте. Время остановилось.       — Проваливайте! — низкий, хриплый мужской голос, звучащий из-за двери, обрушился на них, подобно удару молнии, предвещая бурю, гораздо более страшную, чем та, что бушевала снаружи.       Трэвис узнал этот голос. Из тысячи узнал бы. Голос, который преследовал его в кошмарах, который отзывался эхом в каждом уголке его памяти. Его парализовало от ужаса. Он приклеился взглядом к двери, боясь даже пошевелиться, боясь издать хоть звук. Горло сдавило так, будто бы его душили стальными тисками, не давая вздохнуть. Блять. Только не он. Только не отец. Он краем глаза заметил обеспокоенный взгляд Филиппа. Грибков всё понял без слов. Пока остальные растерянно смотрели на дверь, Фил уже осознал, кто стоит по ту сторону. Кеннет Фелпс.       — Я сказал, проваливайте! — продолжал настаивать голос, грубый и властный, звучащий приговором. В каждом слове чувствовалась злоба, фанатизм и неприкрытая угроза.       — Эй, послушайте, мы приехали из города, — попытался разрядить обстановку Нил. — Мы ещё совсем дети. Нам нужна помощь и укрытие. Мы не представляем угрозы!       — Мне плевать, что вам нужно! — отрезал голос, не давая ему договорить. — Если вам предназначено сдохнуть от рук зомби, значит, такова воля Божия! Не противьтесь ей! Примите свою судьбу! — безумие, одержимость и какая-то зловещая радость ощущалась в этих словах.       — Пожалуйста, нам нужна эта церковь, хотя бы на пару дней! Мы всего лишь проездом! — продолжал уговаривать Нил, отчаянно пытаясь достучаться до разума фанатика. — Сколько вас там, выживших? Мы займём совсем немного места! Нас всего семеро! Мы не будем обузой!       — Уходите, или кара Божья настигнет вас куда раньше, чем вам предначертано! — в голосе за дверью слышалось нарастающее раздражение, угроза. Казалось, мужчина балансирует на грани срыва.       — Давайте не будем торопиться с выводами. Как вас зовут? — вдруг сказал Тодд, пытаясь найти общий язык. Его навыки переговоров явно лучше, чем у Нила и он понимал, что имеет дело с человеком, находящимся в состоянии аффекта, и старался действовать максимально осторожно. — Меня зовут Тодд Моррисон. — Тодд решил назвать имена, чтобы показать, что они открыты и не скрывают ничего. Это был рискованный ход, но он надеялся, что это поможет сломить недоверие и убедить затворника открыть дверь. Он видел, что слова о помощи и укрытии не действуют, поэтому решил сыграть на другом поле, рассчитывая на человечность. — Со мной вместе Сал Фишер, Ларри Джонсон, Эшли Кэмпбелл, Нил Дуглас, Филипп Грибков и Т...       — Моррисон, заткнись! — раздался истошный крик, прервавший его на полуслове.       Все в недоумении обернулись к Фелпсу. Парень стоял, бледный как смерть, вцепившись побелевшими пальцами в топор. Его взгляд был прикован к двери, а в глазах плескался такой ужас, что у некоторых невольно пробежал холодок по спине.       — Я услышал только шесть имён. Это что, какая-то новая уловка? Думаете, я поверю вам, наивные идиоты? — голос за дверью издевательски расхохотался. — Да я вас насквозь вижу, вы же отродья Дьявола! Прочь отсюда, пока не поздно!       И тут Трэвис, до этого стоявший будто прикованный к месту, вдруг начал подниматься по ступенькам в сторону двери. Каждый его шаг был мучительно медленным, словно сквозь вязкую трясину. Все присутствующие просто опешили, наблюдая за его состоянием. Фелпс всегда тщательно скрывал свои настоящие чувства, прячась за злобой и отчуждением, но сейчас... Сейчас его маска разбилась на тысячи осколков, обнажив чистый, первобытный страх, который невозможно было скрыть. Фил, встревоженный состоянием друга, инстинктивно схватил его за запястье, пытаясь остановить. Но Трэвис, резко вырвал свою руку из его хватки. Расстояние сокращалось, и вот он уже стоял вплотную к массивному деревянному полотну, отделяющему его от прошлого, от кошмара, который преследовал его всю жизнь. Его ладонь, непроизвольно, коснулась холодной, шершавой поверхности дерева, перед этим отпуская топор на землю.       — О... — прохрипел Трэвис, его голос сорвался, превратившись в подобие жалобного стона. Горло предательски сдавило, словно его душили невидимые руки единственного родного человека. Собрав остатки мужества, он выдохнул, — Отец! — выкрикнул он, боязливо и неуверенно, словно пробуя слово на вкус. — Это Трэвис. Впусти нас! — в его голосе звучала мольба, отчаяние и какая-то детская надежда, что этот человек, стоящий за дверью, все ещё остаётся его отцом.       Казалось, не только Кеннет Фелпс за дверью был ошеломлен услышанным. Стоящие за Трэвисом ребята тоже замерли в полном изумлении. Слова, сорвавшиеся с губ парня, оглушили их сильнее, чем любой взрыв. Все, кроме Филиппа, который знал больше остальных, вновь уставились на спину Трэвиса. Молчание давило на уши. Они видели только его напряжённую фигуру. Видели костяшки пальцев, сжимающие рукоять топора.       — А, вот и блудный сын явился, чтоб ему сдохнуть в муках! Я чуть было не повёлся на жалобные вопли этих овец, но тут ты. Думал, привёл своих дружков-пидоров, и я вам врата рая открою, а? Мечтай дальше, выблядок! Знаешь, признаюсь, я молился Богу, чтоб тебя в первый же день эти зомби сожрали, и так, чтоб костей не осталось! Жаль, видать, Господу ты зачем-то нужен, живучая падаль. Проваливай с глаз долой, пока я вас всех на месте не прикончил, чтоб гниды безбожные не плодились!       В воздухе повисла тишина, прерываемая воплем ветра. Лица ребят вытянулись от шока. Даже видавшие вещи и похуже Салли и Нил переглянулись в изумление. Но больше всего данная тирада задела Джонсона. Он практически не помнил своего отца до его пропажи, но некоторые воспоминания всплывали, словно вспышки света: шутки, объятия, поддержка. И от контраста того, что он сейчас услышал, становилось неприятно. Как можно говорить такое собственному сыну? Как можно желать ему смерти? Его кулаки сжались до боли, в глазах сверкнула неистовая злость. Он шагнул вперёд, намереваясь высказать всё, что думает об этом ублюдке за дверью. Он не мог просто молчать.       — Джонсон, не надо, — вдруг тихо сказал Трэвис, звуча непривычно глухо, тем самым останавливая Ларри. — Всё норм.       — Норм?! — взревел Ларри, не понимая, как можно оставаться таким спокойным после всего, что они услышали. — Тебя сейчас с дерьмом смешали, а тебе норм?! Ты сам на себя не похож! Где тот Фелпс, которого я знаю?!       — Тебе-то откуда знать, похож я на себя или нет? — огрызнулся парень, в его голосе прорезались нотки резкости. — Просто стой на месте и не вмешивайся. — И тут же, словно опомнившись, он обратился к двери, его голос зазвучал громче и увереннее: — Отец, нам нужна эта церковь! Иначе хуже будет тебе!       — Угрожать мне вздумал, шавка?! — опять взревел голос за дверью.       И тут же, словно по взмаху дирижёрской палочки, дверь с грохотом распахнулась. В дверном проёме возник Кеннет Фелпс, собственной персоной, его лицо исказила злоба, а в руках он сжимал охотничье ружьё, нацеленное прямо на сынка. Но Трэвис понимал по каким правилам играет, поэтому за пару миллисекунд до того, как открылась дверь, он быстрым движением выбил револьвер из рук стоявшего рядом Нила, молниеносно перехватил его, и вот уже оружие было направлено прямо в лицо священника. Трэвис знал своего отца, знал, что тот не выдержит, если сын осмелится разговаривать с ним в таком тоне. И был прав.       — Посмотрите на него, какой смелый! — презрительно усмехнулся Кеннет, не отводя ружья от лица сына. — Да ты стрелять-то не умеешь, идиот! Что, убьёшь меня, давай?! Рука дрогнет, ублюдок. Смелости не хватит. А вот я с тобой мигом покончу, раз и навсегда. Ты мне всю жизнь испоганил, гадёныш. Помнишь, что я тебе сказал в твой день рождения?       — «Я тебя породил, я тебя и уничтожу», — ровным, бесцветным тоном, повторяя, как заученную молитву, закончил Трэвис.       — Вот именно. Запомнил, значит. — в глазах Кеннета вспыхнул огонь безумия.       — Трэвис, нет! — отчаянно выкрикнул Фил и шагнул вперед, пытаясь помешать непоправимому.       В следующее мгновение ружьё Кеннета резко развернулось в сторону Грибкова. И прежде чем он успел нажать на курок, три отчётливых хлопка слились в единый оглушительный звук, прервав его ярость и безумие.       Бордовые брызги крови, обрушились на лицо Трэвиса, окрашивая его в зловещие оттенки. Лицо Кеннета, только что пылавшее ненавистью, исказила гримаса ужаса. Три пули, выпущенные рукой, которой он так пренебрегал, прошили его грудь, оставив зияющие дыры, из которых фонтаном хлестала кровь. Одна попала точно в сердце, оборвав его безумную жизнь. Другая раздробила ключицу, превратив кость в кровавое месиво. Третья пробила лёгкое, вырывая вместе с кровью хрипящий воздух.       Трэвис в оцепенении выронил револьвер, его взгляд затуманен, а в голове гудело. Он оглядел ребят, и увидел в их выражениях лица только ужас и потрясение, отражавшие его собственное состояние. Неужели он только что убил человека? Неужели... Он только что убил своего отца?       Тело Кеннета, подобно марионетке, у которой оборвали нити, начало оседать на землю. Трэвис, очнувшись, инстинктивно подхватил его, не позволяя упасть на пол с громким стуком. К нему тут же подбежали Ларри и Нил, помогая осторожно уложить тяжёлый, обмякший груз на землю. Дуглас, молча, подхватил выпавшее из рук Кеннета ружьё и отшвырнул его вглубь церкви, стараясь избавиться от источника безумия. Его взгляд был прикован к увядающему телу священника. В нём читалось отвращение и какое-то жуткое, первобытное понимание произошедшего.       Эшли не выдержала. Пугающая картина, запах крови и смерти оказались для неё слишком сильными. Она издала нечленораздельный вопль и уткнулась лицом в грудь Филиппа, ища защиты от этого ужаса. Фил, бледный как полотно, лишь крепче прижал её к себе, отворачиваясь от мёртвого тела. Сал, не говоря ни слова, проделал то же самое, закрывая глаза от этого кровавого зрелища. Моррисон только стоял на месте, наблюдая.       Фелпс старший, захлёбываясь собственной кровью, которая булькала у него в горле, из последних сил просипел:       — Я... Я проклинаю...Тебя... Гореть тебе... В аду... Трэ... вис... — Его глаза закатились, и вместе с последним вздохом жизнь навсегда покинула его изуродованное тело, оставив после себя лишь кровавое месиво.       — Блять... Нет! Нет-нет-нет-нет! — бессвязно бормотал Трэвис, отчаянно пытаясь вырваться из кошмарной реальности. Его руки были в крови, вязкой и липкой, пахнущей железом и смертью. В этой крови была жизнь его отца, жизнь, которую он только что отнял. — Нет! Этого не должно было случиться! Сука, только не так!       Последнее, что запечатлелось в сознании Трэвиса, прежде чем тьма поглотила его, — мёртвые, безжизненные глаза Кеннета, устремлённые в никуда, полные пустоты и проклятия. И этот взгляд останется с ним навсегда, даже в беспамятстве.