Нежнее бананового рафа

***

              Девятнадцатое октября. Очередной прохладный осенний вечер. Багровый закат, постепенно покрывающийся пленкой восходящей на временный престол всепоглощающей тьмы, постепенно мрачнеет. Небо было удивительно чистым: нежный, но холодный ветер собирал в грандиозный хоровод кленовые листья. Алые, рыжие, каштановые — вместе они образовывали удивительно сумбурную игру красок на фоне чернеющих луж. Последние лучики заходящего солнца ничтожно слабы. Плитка в парке уже не сможет окунуться в пучину ангельского тепла осеннего золота. В воздухе чувствуется легкий запах недавно прошедшего дождя, который уже стал привычным.       Порой Сайно казалось, что начинает пахнуть грибами. Интересно, почему каждый раз, когда светловолосый задумывался о грибах, в его голове появлялся портрет Тигнари? Задумчивый, в меру серьезный, окунувшийся с головой в пучины мыслительных процессов. В изумрудно-лимонных глазах было невозможно прочесть ни единой мысли. Тигнари создавал впечатление исключительно собранного человека, в голове которого все разложено по полочкам. Сайно прекрасно помнит, насколько парень был аккуратен всегда и во всем — даже его зеленый небольшой рюкзачок, в котором учебники были уложены исключительно по порядку предстоящих занятий. Это столь удивительно и забавно. Парень имел привычку сохранять системность абсолютно во всем, в то же время как Сайно предпочитал чистоте и порядку сумбур. Тигнари любил салат «цезарь», свежие фруктовые нарезки из кафе при университете, фисташковое мороженое, ирисы, документальную литературу, сборники стихотворений. Сайно же предпочитал мясо по-французски, фастфуд, сырные булочки, книги по эзотерике и совсем не мог представить своей жизни без кофе. Настолько, что принял решение работать бариста в вечерние смены в будние дни после пар. К сожалению, у него совсем не оставалось времени на себя, а в выходные дни он предпочитал хорошенько высыпаться, либо же проводил время в компьютерных играх. Разница между ними была настолько колоссальна, что вызывала смешки однокурсников.       Вечно занятой учебой и подобными «серьезными» вещами Тигнари с легкостью мог делиться абсолютно глупыми и несвойственными ему идеями, что вызывало у Сайно сдержанную, но искреннюю улыбку. Когда же им удавалось попасть на «совмещенные» занятия, любитель шуток, собранных из самых темных уголков интернета, всегда первым шел к одиноко сидящему ценителю веточек алоэ. Их общение не начиналось с «привет, как дела?». Сайно рассказывал абсолютно неуместную шутку, а Тигнари сравнивал себя с насекомым, попавшей в ротовое отверстие венерины мухоловки. Один из них тщательно записывал конспекты, выделял особо важные моменты разноцветными выделителями, у каждого из которых имелось особое значение. Выделение красным цветом означало, что нужно будет уделить этому моменту особое внимание. Зеленым Тигнари выделял то, что он считал необходимым изучить позднее самостоятельно. Розовым обводились фрагменты, которые нужно будет выписать в отдельный блокнот. Совсем недавно он начал обводить в тетрадке для конспектов конкретные слова фиолетовым цветом, которые не объяснял своему приятелю ни под каким предлогом. Неразгаданные тайны вызывали у Сайно противоречивые эмоции: то он хмурился, от чего брови чуть было не сходились в одну ломанную белоснежную линию, то надувал щеки и отворачивался, то пытался ущипнуть Тигнари или нарисовать в его тетради какую-нибудь кляксу. Все это действо длилось не больше двух минут, а настроение Сайно показательно скакало, что вызывало у его приятеля тяжелые вздохи.              Тяжелый фургон проезжает прямо перед носом на мгновение прикрывшего от усталости глаза Сайно. Мучительно тяжёлой ношей воспоминания ложатся на сознание парня. Его губы напряженно сжаты, взгляд опущен на белые полоски асфальта, обозначающие пешеходный переход. Ярко-медовые глаза немного слезятся, но Сайно этого не замечает в том числе из-за чрезмерно влажного воздуха. Тихий район, захваченный нерасторопно протекающей жизнью. Библиотека, офис, назначение которого парню все еще не ясно, цветочный магазин, бабушка, сидящая под крышей на лавочке. Привычно спокойная картина по какой-то причине заставляет душу слегка успокоиться. Приятный желтый свет в огромном окне, словно огромный светлячок из сказки, который обязательно укажет путь на выход из зловещего темного леса.       Стеклянная дверь открывается, а колокольчик на двери в очередной раз приступает к мелодичному перезвону.       — Ты рано сегодня, — слышится теплый, чрезмерно нежный девичий голос. Он идеально сочетается с песней колокольчика. Сайно сразу же обращает внимание на висящие над широкой черной доской меню часы. Без пятнадцати семь. Обычно молодой человек приходил на десять минут позже, но сегодняшний день, по-видимому, решил разбавить наскучившую повседневность эксклюзивными, но все же обыкновенными моментами.       — Да, есть такое, — на выдохе отмахивается Сайно, спуская с одного из плеч лямку рюкзака и захватывает ее рукой. Деревянная дверца при входе за стойку не смогла сопротивляться движущей силе колена парня. Еле слышный скрип в такт тихой мелодии, играющей в кафе с самого утра и до позднего вечера. Нилу вызывающе хмыкает. Аккуратная ладошка с заметно свежим маникюром ложится на собственный затылок, поправляя собранный коралловый хвост.       — Раз уж ты здесь, позволю себе уйти пораньше. К слову, как там Тигнари? Давненько к нам не заходил.       — Мы с ним почти не общаемся. Он устроился на работу почти сразу после окончания университета. Сайно заметно мрачнеет. Пальцы ловко завязывают фартук за спиной. Он подходит к кассовому аппарату, внимательно вглядываясь в мелкие цифры на мониторе. Кажется, ему стало необходимо найти хоть что-то, чтобы сменить тему для размышлений или тему для разговоров.       — Вы все еще в ссоре?       —Да. Девушка смущенно опускает голову. Через мгновение она прокатывает карточку, убирает ее в кассу, достает другую и протягивает блондину. Он повторяет операцию.       — Забей.       — Извини.       — Порядок. Хорошего вечера. Было видно, что Сайно явно не собирался продолжать диалог. Он намеренно отвернулся к стойке с сиропами, настойчиво делая вид, что рассматривает упаковку. Затылком он ощущает тяжелый выдох.       —Хорошего вечера, Сайно. Ответа не следует. Вскоре колокольчики вновь принимаются за свою ангельскую песнь и так же внезапно затихают. Несмотря на то, что в кофейне все еще играла ненавязчивая музыка, блондин ощущал давящую тишину. Парень зависает, обращая пустой взор в огромное окно, за которым уже скрылись даже самые тоненькие солнечные лучи. Небо покрывает тяжелый слой грозовых туч. Старые часы, купленные в магазинчике антиквариата, беспощадно продолжали отбивать ритм.       Немногочисленные, еще совсем недавно человеческие тени вскоре скрылись за зонтиками, а позже и вовсе исчезли с первым ударом грома. Первые тяжелые капли дождя ударили в стекло. Они медленно сползали вниз, рисуя короткие ломанные линии, иногда соединяясь в более крупные. Вскоре гром ударил вновь, и мелкий дождь обратился в настоящий ливень. Композиция заглушила колонку, одиноко расположенную где-то под барной стойкой. Видимо, до конца смены сегодня к нему никто не заглянет.

***

      Столь привычный звонок, осведомляющий об окончании пары. Уставшие и почти спящие студенты с несвойственной им на занятиях прытью вскакивают из-за своих мест и начинают складывать учебные принадлежности. Тигнари игнорирует звонок: он с характерной ему прилежностью дописывает еще несколько предложений конспекта. Этот процесс заканчивается тонкой линией кислотно-зеленого маркера. Внезапно для самого парня, его сосредоточенность вытесняется каким-то новым, пылким и слегка пугающим чувством ожидания. Он поспешно собирает свои вещи и складывает в рюкзак. Все его одногруппники уже вышли из аудитории, а преподаватель оставался на своем месте.       —Тигнари, тебя уже заждались, — звучит грудной, масляный голос престарелого мужчины. Он поправляет очки и отворачивает взгляд к окну. Тигнари на мгновение обращается глазами в сторону учителя, а затем в направлении выхода. Там стоял Сайно, облокотившийся на дверной проем. Его рука была слегка приподнята и махала своему приятелю, словно бы намекая тому собираться как можно скорее. Завидев Тигнари, на лице блондина появляется натянутая улыбка.       —» травы должны вырасти и позаботиться о себе, отсеяв ненужную драму».       Взгляд Тигнари в мгновение тускнеет, а его лицо приобретает удрученные черты. На мгновение он зависает, а затем обращается к горящим рыжеватым глазам.       — ты долго это придумывал? Интонация буквально источала изнеможение. Парень ценил то, что Сайно прилагал столько усилий, чтобы вызвать на его лице улыбку или смех. Обычно это почти никогда не удавалось, но светловолосый не оставлял попыток. Внезапно для себя Тигнари понимает, что именно такие попытки делают его счастливее.       Он всегда ждет, когда Сайно в буквальном смысле этого слова прибежит забрать его с занятий.       — У тебя сегодня три пары. Хочешь сказать, что ты ждал полтора часа, пока я закончу? Короткий смешок блондина имел двойственное значение: он пропихивает в ладони ушастого теплый стаканчик объема 0.4 и целует того в макушку.       — Я успел сходить для тебя за кофе, — с непривычной для себя нежностью пропевает блондин. В крышку уже была вставлена белая трубочка. Для Сайно это было в некотором смысле дикостью, но он был готов пойти на любые жертвы. Тигнари захватывает все еще теплый напиток обеими руками и пробует. — Вкусно, — кивает ушастый.       Банановый раф, столь горячо любимый ими обоими стал надежным мостом, соединяющим две настолько разные личности. Мягкий, воздушно-сливочный напиток пробуждал как в Сайно, так и в Тигнари воспоминания об их первой встрече. Аромат банана затмевал все проблемы и помогал научиться наслаждаться текущим моментом вместе.       — Идем, Нари?       — Пошли, — кивает тот. Свободная рука поправляет мягкий бежевый свитер.       Сайно очень нравилось трогать одежду ушастика: обладатель бирюзовых глаз всегда предпочитал в своем гардеробе мягкие, теплые вещи на несколько размеров больше. Во многом, особенно в холодные сезоны казалось, что Тигнари надевает на себя большое теплое облако. В свою же очередь Сайно предпочитал исключительно деловой стиль одежды. Что же касалось цвета, то все заканчивалось черными, фиолетовыми и темно-синими оттенками. Сегодняшний день в плане одежды так же не стал исключением.       Слегка прохладный весенний день встретил их слепящими солнечными лучами, предвещающими скорое лето. Несмотря на хорошую погоду, большинство студентов выглядели озадаченно: совсем скоро предстояла сессия. Что же касалось Тигнари и Сайно, это был их последний учебный год. На пороге стояла дипломная работа. Тем не менее, они не могли отказаться от времени вместе.       — Куда мы идем сегодня? Надеюсь, не в парк аттракционов, — с легким напряжением в голосе произносит ушастый. — После той горки у меня были заложены уши в течение трех часов.       — Я помню. Не переживай. Их размеренный шаг оставался таким до самого леса. Тигнари было неважно, куда отведет его блондин: он всегда знал, что Сайно позаботится о том, чтобы было комфортно им обоим. Если это не парк аттракционов, конечно.       — Нари, — кротко обращается Сайно, фокусируя взгляд на стаканчике. Понимание между ними достигалось без слов. Через пару мгновений перед ним оказывается трубочка. Светловолосый слегка подается телом вперед и чувствует вкус уже остывшего бананового рафа. Он оставался таким же сладким, нежным, но совершенно не приторным. Аромат банана буквально пропитал уже наполовину опустошенный стаканчик. Невероятно вкусно.       На лице Тигнари появляется незначительная улыбка. Мало кому удавалось распознать сокрытые эмоции. Сайно знал, что он улыбается глазами. Даже сейчас он смотрел в глаза фенека в стремлении отыскать в них то ли какую-то сокрытую мысль, то ли очередной хитроумный план.       — Ну и чего ты вылупился? Тигнари буквально вытягивает из чужого рта трубочку и тянет стакан ближе к себе. Кроткий смешок Сайно заставляет Тигнари в очередной раз показательно вздохнуть.       — Хотя бы не драматизируешь.              Лес встречает пару прелестным щебетанием птиц. Будто бы они собрались в небольшие стаи, чтобы поприветствовать новых гостей. Высокие, вечно зеленые ели слегка покачивались из стороны в сторону, внимая потокам ветра. Лесная тишина. Величественный покой. Небо постепенно начало приобретать рыжие и розоватые оттенки, а немногочисленные облака и вовсе рассеялись.       — Уже вечереет. Ты же не собираешься проводить ночь в лесу? Поверь, комары сейчас очень злобные, — иронизирует Тигнари. Он даже слегка жестикулирует, чтобы придать своей речи особенную окраску. — У тебя нет хвоста, чтобы от них отбиваться, Сайно.       — Что же поделать. Тебе придется отбивать комаров своим хвостом от нас двоих.       Что-то такое Нари и ожидал услышать. Его ладонь в очередной раз ложится на свой лоб.       — У меня он не настолько длинный, и растягиваться не умеет.       — Зато кое-что другое умеет. Крепкий подзатыльник приходится прямо по голове Сайно. А затем, если бы не его рефлексы, последовал бы и удар ногой по копчику.       — Хватит драться! — Шакал потирает затылок. Конечно, удар был не сильным, но эффект неожиданности возымел должный эффект, — успокоился? Короткий кивок. Тигнари впихивает в ладонь уже пустой стакан из-под кофе.       — Я что, похож на мусорное ведро?       — Только когда открываешь рот, — смело парирует ушатый. Его смелость там же и заканчивается. Внезапно Сайно останавливается и хватает обеими руками большой темно-зеленый хвост. Пальцы глубоко впутываются в густую шерсть и начинают ее лохматить.       — А-ха, перестань! Перестань! — Тигнари переходит на крик, а затем резко разворачивается, вырывая что есть силы из чужих лап свое сокровище. Сайно лишь наблюдает несколько темных волосинок, оставшихся в ладонях. Он задумчиво наклоняет голову, смотря на собеседника. Затем показательно прикладывает ладонь к подбородку.       — Я прид…       — Молчи! Я знаю, что ты скажешь очередную гадость!       Серьезное и недовольное выражение лица хвостатого определенно наигранное. Сайно отмахивается рукой, сообщая о том, что они уже закончили очередную свою «перепалку». Несколько минут проходят в тишине. Оба выглядят абсолютно нейтрально, будто бы идут в одиночестве.       — Долго нам еще идти? — Бровь Тигнари вопросительно изгибается.       — Слушай… Если мой рот это мусорка… То, получается, ты засовываешь в мусорку свой…       — Завали уже!       — Ладно. Мы почти пришли.       Вскоре бесконечные ряды высоких деревьев становятся реже. Перед ними открывается небольшая поляна. Солнце находилось в таком положении, что светом накрывало ее всю. С другой стороны поляны открывался вид на лесное озеро. Вся поляна была застелена нескончаемым количеством одуванчиков. Они слегка пошатывались из стороны в сторону, а затем вновь становились неподвижными.       — Ого. И кто тебе рассказал про это место?       — Кавех.       — А он знает откуда?       — А я откуда знаю? Словесная баталия заканчивает ничьей. Сайно достает из рюкзака максимально клишированный алый клетчатый плед. Несмотря на то, что стоял вечер, а не ночь, все равно можно было наблюдать белые звездные точки. С какой-то стороны на небе все еще преобладали рыжевато-желтые цвета уходящего солнца, с противоположной же небосвод синел и постепенно начинал темнеть.       — Долго мне еще носить твой стаканчик, Нари?       — Пока не наступит рассвет, — максимально саркастично певуче отвечает брюнет.       Осуждающе взглянув на наглеца, Сайно все же убирает уже опустевший и давно остывший стакан в боковой карман рюкзака. Тигнари усаживается на одну сторону пледа, аккуратно расположив пушистый хвост на коленях. Неловкая пауза молчаливого затишья. Светловолосый ловит себя на мысли потрогать хвост. Как же он соблазнителен!       — Давно ты виделся с Кавехом?       — Пару недель назад. Заходил ко мне в кофейню, рассказывал про какой-то инновационный проект по строительству в спальных районах.       — Тебе правда было интересно?       — Нет, Нари. Твои рассказы про разновидности поганок гораздо веселее. Ушастый ничего не отвечает: его взгляд сосредоточен на красной полоске заката, постепенно теряющего свою форму. Тигнари отворачивается, обращает взор на Сайно. На лице большого любителя кактусов возникает немой вопрос, от которого через мгновения ничего не остается: Нари тянется к чужому лицу и нежно, настолько, насколько он мог себе позволить, целует в уголок губ. Сайно чуть жмурится, слегка поворачивает голову в направлении хвостатого. Поцелуй смещается на центр губ. Фенек медлительно углубляет поцелуй.       Блондин аккуратно приобнимает его со спины, тянет ближе к себе, не позволяя лишним сантиметрам встать между ними. Поцелуй приобретает куда более страстные черты, чем изначально планировал Тигнари: ладонь скользит со спины на поясницу, прикладывает куда больше силы, чтобы не дать возможности родиться сторонним помыслам.       Нари слегка отдаляется, а затем наносит несколько точечных поцелуев в родное ему лицо — лоб, нос, щека, подбородок не остаются без внимания, на что Сайно довольно улыбается и щурится, подобно маленькому счастливому котенку. Легкий смешок.       — Это моя благодарность за кофе? Неспроста Сайно вспомнил про напиток: он чувствовался за губах Тигнари, тем самым насыщая его естественный аромат еще более сладкими нотами. Настолько, что начинала кружиться голова.       Солнце полностью скрылось за линией горизонта. Затрещали сверчки. Благоухание кустов можжевельника придавало наступлению позднего вечера особую атмосферу.       — Пойдем домой, Нари?       — Идем.

      Гроза не прекращалась: тучи сгущались все сильнее. Кто-то говорит, что дождь — это слезы ангелов. Другие считают это простым природным явлением. Сайно же считал, что черные полосы не могут обойтись без белых, в том числе и в плане погоды. Он верил в баланс. Кофейня казалась единственным светлым лучиком тепла, существующим в темном, дождливом мире. Но Сайно не чувствовал этого тепла — его не с кем было разделить. Его голова часто была загружена сторонними мыслями. Иногда это было намеренным и осознанным действием, в другом случае — следствием сложившегося настроения. Очередной раскат грома: массивный, мощный, тяжелый, будто удар молота.       Сайно выходит из-за стойки и подходит к столику, расположенному у широкого окна. В темноте улицы он увидел собственное отражение. Погасшее во тьме, изрезанное следами дождя. Теперь только шум ударов капель об стекло и собственное сердцебиение разрушали потенциальную тишину. Вновь раскат грома. Блондин достает смартфон, легким движением пальца по поверхности разблокирует его. Социальные сети. Список друзей. Диалоги. Сайно листает куда-то вниз. Аль-Хайтам, Лиза, Кавех, наставник, Коллеи. Последнее сообщение — два месяца назад. " Обязательно, милый.». В конце стоял жёлтый круглый смайлик с сердечком.             Последнее сообщение от Тигнари заставляет сердце болезненно кольнуть, отдавая в свернувшемся в горле комком. Троеточие. Открыть профиль пользователя. Был в сети двенадцать минут назад. Очередной болезненный удар. Сайно начинает представлять, что было бы если. Если бы он был рядом, они бы сидели за столиком с шоколадными коктейлями, смотрели бы в окно, рисовали бы узоры на стекле. Они бы могли продолжать играть в Священный призыв Семерых, сидя на мягкой кровати Сайно. Он бы продолжал шутить, улавливать каждое движение острых ушей, разочарование в лице Тигнари. Как же много было растений в его доме! Когда Тигнари пришлось уезжать на двухнедельную выставку, Сайно попросил его написать, как ухаживать за каждым из этих зеленых подопечных. К слову, они смогли выжить до приезда хозяина. Ему не удавалось забыть и их летнюю прогулку по полю с подсолнухами.              Теплый летний день застал их среди высоких желтых цветов. Венок из белоснежных ромашек идеально смотрелся на голове Тигнари. Яркое голубое небо отражалось в задумчивых глазах Сайно, неспособного оторвать взор от нежно-белых лепестков на голове ушастого. Слышится девичий смех. Коллеи подбегает к сидящему на травяном бугорке Нари и обнимает его со спины, наваливаясь всем весом.       — Коллеи, что ты делаешь, — бурчит Тигнари. Его уши инстинктивно опускаются, слегка подергиваясь. — Переставай бегать, иначе останешься в поле, даже Сайно тебя не спасет.       — Ну почему? Коллеи с обидой сжимает губы. Ее взгляд медленно опускается вниз. Сайно улавливает это и словно бы невзначай улыбается. Девчушка замечает это, широко раскрывает глаза и отлипает от Тигнари.       — А вот Сайно меня не оставит одну! Правда же, Сайно? Я сделаю тебе венок, как для Тигнари. Блондин усмехается. Он многозначительно кивает, что вызывает у Коллеи что-то среднее между радостным ликованием и гордостью за свою победу. Она вскидывает руки вверх и вновь скрывается среди золотых высоких цветов.       — Зачем так балуешь ее? если заблудится, не найдем ее, — заключает Тигнари. Его руки заняты блокнотом и ручкой. Нари усердно что-то отмечал, даже не поднимая глаз.       — Смотрите, зяблики! Выкрик из кустов неподалеку остается без особого внимания.       — Куда она сбежит? Вертится же рядом. Да и не уйдет она от нас. Мы для нее как семья. К тому же, она считает тебя своим старшим братом. Пошла по твоим стопам. Как закончит школу, хочет пойти учиться на твоем факультете, если ты не забыл. Каждый день об этом напоминает.       — Помню я. Тебя она тоже очень любит, Сайно. Она точно не забыла, что ты для нее сделал.       — Давай без этого. Кроткий кивок. Сайно, удобно расположившийся на нагретом большом камне, поворачивается лицом к солнцу. Наступила короткая пауза. Теперь жертвой нападения становится блондин, едва сумевший подавить высокоразвитые защитные рефлексы. На его голове оказывается венок из васильков. Это вызывает интерес даже у Тигнари.       — Где ты васильки отыскала? Его бровь вопросительно выгибается. Коллеи прикладывает ладошку ко рту и смущенно смеется, оторвавшись от белоснежной головы одного из «старших братьев». Сайно замечает на джинсовых шортах девушки нависший репей. Жертвой так же стала и ее футболка нежно-розового цвета с изображением ирисов. Любовь к цветам привил у Коллеи именно Тигнари. С завидной периодичностью, даже когда Сайно был занят, они ходили в лес и собирали полевые цветы, посещали различные выставки, продавали букеты на весенних ярмарках и ходили покупать на эти деньги вкусности. Девушка проводила с фенеком гораздо больше времени, чем с Сайно, но никогда не отдавала кому-то из них большее предпочтение — она любила и уважала их равной степени. В лице Тигнари она видела своего учителя, заботливого и внимательного. Что же касалось Сайно, то Коллеи считала его своим защитником.       — Коллеи. Как твои дела в школе? Через год у тебя будут экзамены. Все еще не передумала готовиться к биологии? В меру строгий, не лишенный искреннего интереса голос Тигнари прервал тишину. Покончив с головой Сайно, девчушка с уверенностью кивает, приобретая более серьезные, куда более взрослые черты.       — Уверена, — воодушевленно выдыхает она. — У меня и так максимальный балл по ней! Это было неудивительно. Тигнари часто проводил время с Коллеи, помогая той выполнять домашние задания.       — А девочки тебя не обижают? Сайно встает на ноги, подходит к Коллеи поближе, отрывая от нее кусочки репейника. Зеленоволосая на мгновение зависает, слегка тупит взгляд и отводит взгляд куда-то в сторону.       — Они… Нет, не обижают. Но и дружбу заводить со мной не хотят. Ну и пусть! У меня же есть вы. Одежда девчушки наконец-то была очищена от надоедливого растения. Она скромно улыбается Тигнари и Сайно, по очереди их обнимает.       — Вы — мои лучшие друзья!       Прошло уже много времени с момента, как Коллеи поступила на факультет ботаники. Времени на общение со своими «старшими братьями» у нее стало гораздо меньше, но она не смела о них забывать: постоянные сообщения в мессенджерах, фотографии со своими первыми в сознательной жизни подругами в профиле социальной сети. Кажется, у нее даже появились поклонники. По выходным она звонила и Тигнари, и Сайно: рассказывала о своих успехах в учебе, интересных событиях в жизни. Несомненно, они оба гордились «младшей сестренкой». Коллеи было одним из главных связующих мостиков между ними.       Гроза не планировала заканчиваться. Раскаты грома наконец умолкли, на смену яростным небесным выкрикам явилась дождевая стена. Половина смены уже была позади. Выручка за нее, как минимум, оставляла желать лучшего: всего несколько гостей, впопыхах добравшиеся с автобусной остановки за привычным капучино с кленовым сиропом.       Сайно утомленно вздыхает, поправляя мятежные лямки — уж слишком неприятно они впивались в плечи даже сквозь ткань рубашки; привычка блондина завязывать фартук настолько туго, чтобы легкие сдавило, была унаследована от девушки, у которой тот стажировался в течение недели несколько лет назад. Был ли в ней хоть какой-то смысл? Крайне сомнительно.       После часа бесконечно долгого хождения по залу, периодических зависаний у окна и двух последовательно протертых тряпкой полочек с сиропами, Сайно наконец занимает место за барной стойкой: его пальцы в порыве найти хоть какое-то занятие касаются металлических пуговиц на карманах фартука кофейного оттенка.                   Контрпродуктивный день настойчиво угрожал низкой оплатой за смену: по дороге домой зайти за подарками на день рождения Коллеи, которой исполняется двадцать, не представляется возможным. Или все-таки удача будет сегодня на стороне Сайно? Судьба непредсказуема.        В очередной раз звучит нежная песенка колокольчика. Открывается дверь. Высокая фигура с раскрытым темно-клетчатым зонтом, длинное бежевое пальто, которое точно не подходило для того, чтобы носить его в такую погоду. По этим признакам уже можно было определить того, кто в столь дождливо-ненастный час зашел за кофе.       — Доброе утро, Сайно, —звучит в меру ироничный, звонкий мужской голос.       — Сейчас уже вечер, Кавех.       — Да брось. Я только недавно проснулся, — лицо гостя приобретает изнеможденное выражение.       — Что будешь заказывать?       — Как всегда. Сайно ничего не ответил, лишь утвердительно кивнул. Этого было достаточно, чтобы Кавех расположился на самом ближнем к барной стойке месте. Бариста не теряет времени зря: шипит пар, льется молоко, звук работающей бордовой кофемашины разрушает сложившуюся тишину. Когда эспрессо оказывается в стаканчике объема 0.4, Сайно вливает взбитое молоко. Готово.       — Пожалуйста, твой латте и малиновая тарталетка. Кавех обращает взор на нарисованный на пене…       —Хоть бы придумал что-нибудь новое и оригинальное. Сайно с недоуменным видом изгибает бровь.       — Заслужи, — не скрывая сарказма заявляет блондин. Кавех демонстративно делает глубокий глоток, тем самым разрушая наложенный на пене рисунок.       — Аль-Хайтам недавно спрашивал о тебе. Интересовался, почему после выпуска не пошел работать сразу куда надо Сайно делает шаг назад от стола: его ладони прячутся в карманах фартука.       — Не очевидно? Я не могу пока бросить работу здесь. Не чувствую уверенности, что смогу сразу со всем справиться.       — Понял. А как там Тигнари?       — Работает. Кажется, ему уже поручили какой-то важный проект.       — Не знаешь точно? — Кавех вопросительно наклоняет голову набок, предварительно наполнив рот кусочком торта.       — Не знаю. Сайно, вздыхая, достает телефон, чтобы глянуть на время. Всплывает диалоговое окно с Тигнари.       — Сайно, а помнишь…

      Холодный зимний вечер: небо в мгновение почернело, а улицы города засияли разноцветными гирляндами в канун нового года. За окном крупными хлопьями падал снег, оставляя на стекле местной пиццерии белесые разводы. Кавех, стоящий у кассы, внимательно рассматривал красочное электронное меню, предлагающее различные варианты периодически сменяющимися слайдами. Палец блондина, приложенный к подбородку, придавал парню особенно задумчивый вид. Сзади подходит Тигнари и легким прикосновением к плечу заставляет обратить на себя внимание.       — Вы с Аль-Хайтамом определились, что будете заказывать? — Тигнари вопросительно наклоняет голову набок, а затем нервно дергает острыми ушами.       — Мы с Хайтамом будем " Цыпленок барбекю». А вы? Мне уже оформлять?       — Мы будем большую грибную с чоризо.       — Ясно, — цокает Кавех.       — Еще я буду брусничный чай с добавлением корицы. Самый большой объем. — Хайтам с привычной ему серьезностью скрещивает руки на груди.       — И я буду, — кивает Тигнари.       — А Сайно?       — Сайно скоро подойдет.       — Нет, — с легким раздражением вздыхает Кавех. — Я имел в виду напиток или вроде того. Короче, сам потом закажет.       Кавех достаточно быстро выбирает все нужные ему позиции. Пип. Прикладывает к терминалу карточку, вылезает чек с крупной цифрой на одной стороне.       — Шестьдесят девятый, — безэмоционально бормочет блондин, смерив обоих компаньонов недовольным взглядом, а затем вырывается вперед, чтобы занять крайний столик на четверых около окна. В это же мгновение заходит Сайно: темно-медовые глаза сразу же отыскивают нужные им цели.       — Только Сайно номер заказа не показывайте — мы потом не отделаемся от его пошлых шуток, — заявляет ушастый, не замечая движения за спиной. Лишь когда становится слишком поздно, длинные уши предательски поворачиваются к затылку.       — Какой номер заказа? — Сайно задает вопрос достаточно скептично, при этом демонстрируя на лице наигранное удивление. Воцарилось молчание: в глазах Кавеха читалась смесь чувства опасности и сомнения, в Тигнари было легко счесть какое-то подобие страха. Лишь лицо Аль-Хайтама оставалось таким же лишенным эмоций. Он читал меню. Сайно слегка помрачнел, не услышав ответа. Лишь выкрик работника за стойкой заставляет дернуться всех четверых.       — Шестьдесят девятый? Серьезно? Это уже банальщина. Кавех издает глухой смешок, — скорее болезненный, чем повествующий о какой-либо радости. Вновь повисает тишина. Тигнари молча встает и идет к барной стойке, чтобы забрать заказ. К нему присоединяется Сайно.       — Так и будешь молчать весь день? Аль-Хайтам на мгновение отрывается от чтения — своим взглядом он демонстрирует свое одолжение.       — Мне казалось, что мы пришли чтобы поесть. Еды пока нет. — Хайтам вновь отвлекается.       В стремлении сказать очередную колкость, Кавех наваливается на стол, начиная активно, но молча жестикулировать. Лишь приближающиеся Тигнари и Сайно помогают блондину успокоиться.       — Ладно, — вздыхает он. Аромат свежей пиццы бьет по обонянию; изголодавшийся Тигнари едва ли не начал терять слюни. Кажется, про существование напитков забыли все четверо.       — Как фкуфно, — констатирует Кавех, уже основательно набив рот.       — Что вы смотрите? Взор всей компании был обращен на увлеченно лопавшего блондина. Тигнари издает еле слышный смешок.       Все приступают к трапезе — сначала молча, а затем уже и более оживленно. Когда с едой было покончено, компания посидела еще полчаса, снова заказала чай. Оплаченный Кавехом обед все еще долго напоминал о себе в виде непозволительно для него большой цифрой в приложении банка. Снег продолжал идти — хлопья стали еще более крупными, а небо смешалось в темно-серую массу. Сайно с Тигнари молча шли впереди и о чем-то увлеченно разговаривали, в то же время Аль-Хайтам и Кавех волочились сзади, блондин о чем-то негодует, периодами переходя на очень тихий тон. Спустя не более десяти секунд, и в затылок Сайно прилетает слепленный снежный комок. Блондин оборачивается, концентрируя взгляд то на Аль-Хайтаме, то на Кавехе.       — Это он, — восклицает последний, показательно указывая пальцем на Хайтама. Сайно лепит ком, но не успевает его кинуть, как вдруг из-за плеча летит новый снежок и попадает кавеху прямо в частично закрытый шапкой лоб. Бросок Сайно так же достигает цели. Кавех истерично негодует, прячась за спину спутника и начиная лепить новые снежки.       — Хайтам, помогай мне! — на что получает лишь неодобрительное кивание, явно не означающее согласия. Он отворачивается.       — Ну ты предатель, — продолжает кричать Кавех, продолжая неравный бой. Пожалуй, даже слишком неравный.

      — И к чему ты мне сейчас об этом рассказал? — Сайно всем своим видом демонстрирует непонимание, в то же время не скупаясь на жесты руками.       — В том, что невозможно представить кого-то из вас в одиночку: как ни вспомню, либо вы вместе, либо в процессе действия, которое приведет к тому, что вы будете вместе творить какую-нибудь дичь. Сайно опускает еще недавно сложенные на груди руки, ничего не отвечает. Кавех делает очередной глоток, в этот раз полностью опустошив стакан.       — Ну и что ты отмалчиваешься? Как всегда, почему за вас обоих нужно говорить другим?       — В каком смысле «за вас»? Слегка опешив, Кавех мотает головой.       — Ничего. Пойду я уже. Сменю наблюдение за твоим безэмоциональным лицом наблюдением за кислой миной Аль-Хайтама. Он встает из-за стола, хватает клетчатый зонтик и поправляет одежду, прежде чем направиться к выходу.             — Мусор за собой убери.       — Я уронил твои шуточки? — Кавех показывает язык, но все же хватает стаканчик, одноразовую посуду и избавляется от них.       — Увидимся, Сайно!       — Надеюсь, что нет.       — Ну ты и бука! — Уже слышится голос Кавеха за открытой дверью кофейни, заглушаемый непрекращающимся ливнем.              Дождь постепенно заканчивается, оставляя на стекле автобуса последние холодные капли: они мучительно медленно спускаются вниз ломаннуми линиями, иногда объединяются с другими, формируя толстые водяные полоски. Освещение в транспорте предательски мигает, тем самым не позволяя Тигнари сосредоточить внимание на чтении. В конце-концов он опускает руки и убирает книгу в салатовый рюкзак с коричневыми лямками, оставленный на коленях. Бабушка, уснувшая на соседнем сидении, внезапно вскочила и устремилась к выходу, когда автобус начал притормаживать. Внутри стало практически безлюдно. Музыка, игравшая у водителя, едва достигала острого слуха Тигнари. Жёлтые фонари за стеклом сменяли друг-друга все реже, а огни вывесок и вовсе перестали попадаться на глаза. Центральные городские районы сменялись спальными, со своими узкими дорожками, потемневшими парками и многочисленными рыжими квадратиками в жилых домах. Нари представляет себе, как он возвращается домой, принимает душ, а затем ложится спать со спокойной душой, зная, что завтра у него выходной. Тем не менее, он чувствует, что чего-то не хватает: привычно простого, теплого, способного всегда поднять настроение. На эту роль подходила лишь одна вещь во всем мире — банановый раф.        Совсем недавно Тигнари потерял к нему интерес: любимый напиток лишился присущих ему свойств. Он больше не казался таким лёгким, воздушным, нежным; Никто и никогда не был способен приготовить его так, как это делал Сайно. Ушастый поправляет бежевый лёгкий шарфик, аккуратно наложенный поверх куртки. Он достает из маленького отдела рюкзака телефон, разблокирует его и открывает приложение с онлайн-картой. — Восемь минут, — говорит он сам себе под нос. Тигнари на мгновение поднимает взгляд на темную бездну за стеклом, в которой видит лишь собственное отражение. Время — двадцать два часа и сорок семь минут. Нари производит несколько нажатий на экране. «— Маршрут перестроен».