Россыпь звезд на его плечах

      – Тебя не тяготит, что твой отец больше не Оло’эйктан? – спросил как-то Аонунг. Он лежал на песке, закинув руки под голову. Лист пальмы над его головой покачивался, открывая и снова скрывая скопления звезд на небе. Аонунг вытянул перед собой руку, прикидывая сколько таких ладоней вместит в себя длина этого листа.       Нетейам сидел рядом и чистил одно из своих многочисленных украшений от песка. Аонунг хмыкнул по себя: «Никогда не может просто посидеть, обязательно нужно что-то делать».       – Что ты имеешь в виду? – не отвлекаясь спросил Нетейам.       – Ну, - затянул Меткайин, – ты ведь должен был стать следующим Оло’эйктаном, и лишился этого.       Нетейам усмехнулся. Аонунг строил из себя устрашающего и серьёзного не по годам нави, но стоило ему забыться, ребячество и беззаботность прорывались сквозь броню. Меткайин был уверен, что эта броня была крепка и непробиваема, вот только сам же рушил ее изнутри – он просто не мог быть серьёзным слишком долго. Всё, о чем подумал Аонунг, так это призрачная власть в клане, уважение других нави и другие преимущества. Задумывался ли он, что вести за собой клан гораздо сложнее, чем казалось? Оло’эйктан – защита. Уважение, что так жаждет Аонунг, зарабатывается долгим и упорным трудом, безвозмездной помощью и принятыми решениями, которые удовлетворят всех, а не только его. Защищая родной дом вместе с отцом, Нетейам потерял многих, кто-то был ему близким другом, наставником. Были там и те, с кем он не ладил. Мелкие ссоры, бытовые недомолвки – тогда всё оказалось пылью, пеплом, что поднялся в воздух. Они все оказались равны меж собой и беспомощны перед силой Небесных людей.       Под стволами поваленных и сожжённых деревьев Нетейам оставил те свои мечты, о которых сейчас грезил Аонунг. Он оставил частицу себя, то, что уже никогда не сможет обрести в полной мере. Нетейам, обремененный тяжелыми мыслями, часто уходил в себя, и беззаботный Аонунг на его фоне выглядел безответственным и слишком ветренным, хотя они были одного возраста. Старшие сыновья, наследники и опоры своих отцов. Такие разные, но нашедшие что-то друг в друге, скрываясь ото всех в ночной темноте.       – Чтобы ты чувствовал на моем месте? – наконец проговорил Нетейам.       Аонунг прикрыл глаза, накладывая события из жизни семьи Салли на свою. Безмятежная улыбка покинула его красивое лицо, он вмиг стал серьёзным. Каждый в поселении узнал о том, что натворили Небесные люди на материке, какой ужас они принесли на родную землю клана Оматикайя, и уже мало кто относился к ним с презрением. Им сопереживали.       На вопрос Нетейама Аонунг так и не ответил.       – Прости меня, – Аонунг сел и слишком спешно схватил руку Нетейама, будто лесной нави собирался уходить. Ниточка с бусинками осталась зажата меж двух ладоней.       – Тебе не за что извинятся, Аонунг, – добродушно улыбнулся Нетейам и накрыл их сцепленные руки своей свободной рукой, слегка поглаживая.

***

      Нетейам хрипло смеется, пока они плетут рыболовные сети. Крепкие пальцы Аонунга путаются в узлах, затягивая совсем не там, от чего он злится, морща нос. Его губы искривились, пока он тщетно старался освободится.       – Ох, Нетейам, и как ты только умудряешься, – обижено протянул он.       Лесной нави опустил голову вниз, на его коленях лежала аккуратно сложенная, только что сплетенная им самим сеть с ровными узелками и одинаковыми отверстиями между ними. Все как одно.       – Не знаю, – честно признался нави.       Хоть Аонунг и был старателен, в силу юного возраста бывал неусидчив и невнимателен, в отличие от Нетейама. Старший Салли всегда был аккуратен и кропотлив. Тогда он был только вначале Пути, но уже делал успехи, чем раздражал морского принца. Сети чужака выглядели в сто крат лучше его – сына Оло’эйктана.       – Мои пальцы куда тоньше твоих, – предположил Нетейам.       – Это еще ничего не значит! – вскрикнул Аонунг, наконец освободившись из плена тонких ниточек.       Идеальный Нетейам выводил его из себя. Всегда такой старательный, такой правильный. За ним никогда не водилось проступков, никто и слова плохого не смог бы подобрать ему. Заботливый старший брат, опора матери и отца. Был ли он таким на самом деле? Что он чувствовал в очередной раз заступаясь за младшего брата, который снова влип в какую-то историю? Нетейам был тем, за кем хотелось идти, и Аонунг сам того не замечая, начал равняться на него.       Их долгие тренировки плавно переходили в вечерние прогулки до поселения. Забавный Аонунг веселил Нетейама и ужасно злил его младшего брата.       – Что ты с ним возишься? – запыхтел рядом Ло’ак, когда они попрощались с Аонунгом, и каждый пошел своей дорогой.       – Ло’ак, он учит меня жизни в их поселении, – строго ответил Нетейам, придерживая корзину с фруктами у груди. Они с Аонунгом вместе собрали их в мангровом лесу после того, как Меткайин помог ему сплести более-менее добротную корзинку.       – А после вы мило беседуете и прогуливаетесь по лесу, – съязвил в ответ младший нави.       – Точно вы с Тсиреей после уроков дыхания! – не выдержал Нетейам, повернувшись к брату всем телом. Его претензии стали выводить из себя. Какое ему вообще дело? Нетейам итак отдает всего себя своим младшим, и снова он недостаточно хороший. Не такой.       – Что? – на лице Ло’ака отразилось полное непонимание. Сравнение его и Тсиреи с Нетейамом и Аонунгом было слишком странным. Нави пару раз хлопнул глазами. – О чем ты?       – Ни о чем, – выдохнул Нетейам, – идем.       Ло’ак ничего не понял. Нетейам и сам не был уверен, что понимал. Понимал самого себя. Просто в последнее время он всё чаще цеплялся взглядом за крепкие пальцы, что так умело плели корзины из сухих водорослей, мастерски продевая прутики меж ними. Нетейам стал еще четче ощущать чужое дыхание себе в спину во время уроков. Пожар странных, неизвестных чувств загорался по всему телу, и ученик спешил нырнуть под воду подальше от своего учителя. Нетейаму было стыдно за свои мысли, от которых он так старался убежать весь день, но они все равно настигали его стоило попытаться уснуть.       Нетейам каждый раз перед сном обещал себе избегать прикосновений Меткайина, но на следующее утро сам искал с ним встречи и не смел отказать прогуляться вечером по пляжу. Аонунг любил рассказывать некоторые истории по несколько раз, а Нетейам завороженный чуть возбужденным, веселым голосом слушал их каждый раз словно в первый, и также искренне улыбался морскому нави на его заливистый смех. С Аонунгом было спокойно, как и в ночном океане.       Если бы у Нетейама спросили о качестве, которое опишет Аонунга, он ответил бы без раздумий.       Упорный.       Аонунг никогда не бросал свои дела или занятия на половине пути. Как бы ни хотелось порезвится с друзьями, он вначале закончит дело. Как бы сложно не было. Меткайин мог подолгу завороженно вытачивать острые ножи из вулканического стекла, мог просидеть до самой поздней ночи и вязать тонкие узелки в свете Полифема, щурясь от того, что ничего не видно, но не бросить, пока Тсирея, посланная разгневанной матерью, не загоняла его в маруи. Аонунг трудом и безграничным упорством добивался того, чего хотел.       Или кого.       Аонунг взбалмошен и внезапен, как мерцание молнии над океаном. Порой его слова были остры, точно стрелы матери Нетейама, и так же больно ранили. Аонунг мог быть жестоким, в силу возраста он часто бывал озлобленно обиженным. Нетейам не вмешивался. Аонунг не его младший брат, и не ему его воспитывать. Аонунг раздражал Нетейама, когда они в очередной раз препирались с Ло’аком, или, когда Меткайин бросал очередную «остроумную шутку» про их тонкие хвосты, но почему-то лесному нави было спокойно, когда только вдвоем они прогуливались вдоль берега.       Нетейам не знал, когда это началось. Может быть, когда ощутил кончиками пальцев легкий ветерок, когда Аонунг пробежал мимо, задев Нетейама плечом, что он чуть не выронил корзину с рыбой. Ло’ак тогда отправил вслед за морским принцем пару «ласковых» слов. Возможно, когда услышал в шепоте листвы в роще, в шорохе песка голос Великой Матери, пока Аонунг держал ладонь на его животе, наставляя и помогая дышать глубоко, полной грудью. Нетейам боялся ощутить, боялся чувствовать. Они дышали одним воздухом. Аонунг был серьёзен и собран. В его замечаниях не было ни капли шутки или насмешки. А Нетейам как никогда, оставался невнимательным и рассеянным. Руки на его животе волновали куда сильнее. Дрожь в крепких руках казалась смазанной воображением, погруженный в себя, Нетейам не слышал ее и в строгом голосе Аонунга.       Eykyu.       У Нетейама не осталось сомнений – Аонунг станет отличным Оло’эйктаном. Когда он понял, что хочет быть рядом с ним в этот миг, всё встало на свои места. Нетейам слышал дыхание самой Эйвы, когда Аонунг улыбался, и видел пенистые волны, искрящиеся в лучах Альфа Центавры, в его голубых глазах.       Осознание своих чувств прибило его сильными волнами к берегу как старую мертвую водоросль. Нетейам стал плохо спать, постыдные мысли терзали молодое сердце. Его пугало то, что он чувствовал. Слишком сильной и крепкой оказалась эта привязанность. Неправильной.       Он неправильный?       В какой момент он переступил эту черту? Когда раздражающий, самовлюбленный нави открылся ему, обнажив душу? И когда сам Нетейам сделал тоже самое? Или всё это было предрешено самой Матерью.       Для матери не бывает плохих детей.       Нетейам слишком резко вскочил со своего гамака и твердым шагом направился к выходу. Он должен излить кому-то душу. Привыкший к крепким семейным узам, скрывая свои чувства, Нетейам чувствовал себя ужасно. Он не мог открыться им. Не сейчас, когда Салли только обрели хоть и шаткое, но спокойствие. Нетейам не мог так опрометчиво поступить. Он всегда должен думать о младших. Если он откроется в любви к другому нави, за ним следом же последует Ло’ак со своей любовью к дочери Оло’эйктана рифовых островов. Семья Салли не могла привязать себя еще и здесь. До недавнего времени Нетейам был уверен, что они вернутся домой. В свой родной дом. Теперь он не мог верить даже самому себе. Он подвел свою семью, позволил себе слабость, позволил чувствовать.       Илу Нетейама, радостно клича, встретил его прямо у порога маруи. Существо возбужденно крутилось прямо под натянутым пирсом, каким-то образом ощутив, присутствие нави. Нетейам хмыкнул и нырнул в воду. Холодный океан принял его, помогая оставить все мысли на суше. Стайка мелких рыбешек проскользнули мимо, когда Нетейам открыл глаза. Илу, погнавшись было за ними, быстро вернулся к нему. Нетейам глянул себе под ноги – на дне переливали водоросли и небольшие кораллы, очертания перламутровых ракушек блестели сине-зеленым светом. Биолюминесценция Ава’атлу поражала его до глубины души.       Илу толкнулся мордой в бедро Нетейама, и он погладил его гладкую кожу. Дыхание слегка сперло, и он поспешил всплыть, зацепившись за ручку на шее существа. У себя дома он любил подняться на икране в небо перед затмением и наблюдать как загорался лес. Невысокие кустарники, растущие близко к земле, пробивали свой голубой и сине-зеленый свет сквозь тяжелые кроны деревьев, а мох у воды отсвечивал лиловым. Биолюминесцентные точки самого Нетейама тоже ярко загорелись. Свет в ночи манил его. А свет Ава’атлу навсегда оставил отпечаток на его судьбе.       Так, как сияла жизнь в водах у рифов, горела только сама жизнь.       Такую силу он чувствовал в родных горах Аллилуйя, смирено стоя на коленях перед Древом душ. Нетейам редко просил за себя. В ночь перед обрядом Икнимайя Ло’ака он пробыл в этой небольшой рощице всю ночь. Нетейам как никто знал, что его младший брат мог вытворить что угодно.       – Великая Мать, прошу, защити Ло’ака, – в который раз шептал он.       Нетейам просил защиты для всей своей семьи, а для себя лишь благоразумия. Он должен быть всегда готовым прийти на помощь. Рядом с Древом было тихо – шум поселения остался далеко. Священные семена изредка садились на его сложенные руки.       – Вот ты где, – облегченно проговорила Нейтири, подходя сзади.       – Sa'nu, - прошептал в ответ Нетейам, приветствуя.       – Это Древо так молодо, – Нейтири опустилась рядом с сыном.       Нетейам поднял глаза – мать смотрела на Древо Душ с безумной тоской в глазах. Atokirina’, плавно кружась, опустился ей на ладони. Нави поднесла их к сердцу, прикрывая глаза.       – В колодце Душ было так же спокойно. Присутствие Великой Матери могло ощутить каждое живое существо, каждому нашлось бы место в сердце Эйвы. Защищенное мощными каменными арками, то Древо Духов и было сердцем всех нас, - она отпустила семя, слегка подув, и оно закружилось и полетело дальше. – Больше я не слышу Её, даже здесь.       Если это было правдой и Нейтири правда потеряла связь с Эйвой, то значило ли это, что Великая Мать отвернулась от них?       Нетейам замедлил илу. Бухта предков была уже прямо перед ним. Долго ли протянет дитя, оставленное матерью? Нейтири приняла любовь Небесного человека и подарила ему в ответ свою. Могло ли это привести к тому, что происходило сейчас? Нетейам хотел открыться Великой Матери в своей любви к другому нави, но это означало бы, что он сам признаёт эти чувства. Что если Эйва отвернется и от него, прими он эту порочную любовь? Была ли возможна любовь между двумя нави одного пола, и любовь ли это? Нетейам закрыл глаза и глубоко вдохнул. Илу под ним любопытно поднял голову, повернув ее боком. Его глазки задумчиво бегали по наезднику. Существо чувствовало его.       Нетейам потянул ухват на усиках в сторону, уводя илу вбок, подальше от Бухты. Подальше от Той, кто никогда не осуждала и всегда принимала своих детей.       Океан отрезвлял, дарил покой. Тяжелые мысли казались такими ничтожными в сравнение с его мощью и безграничной силой. Умиротворенный океан мог переменится в любое мгновенье, но тогда, в ту ночь, он позволил двум пылким сердцам передохнуть некоторое время.