«Ю.»

День учителя. ровно так, как уже семь лет назад. только, тогда Никита получил огромное количество шоколада и очень крутой подарок, который лежит у него на полке до сих пор. сейчас, у него нет своего класса, чему он до ужаса рад. сейчас, он получил втрое, а то и вчетверо меньше шоколада. но его это не так волнует. намного больше его волнует записка на столе таким родным почерком: в заброшенной параше после третьего урока. дальше листок неровно скомкан и криво оборван, поэтому брюнет усмехается. хорошо. « хочешь поговорить, проговорим. » — думает, глупо улыбаясь, когда в класс наваливаются дети, пихая шоколад на стол. немец старается благодарить каждого, ведь с каким вниманием и пристальными глазами дети на него смотрят, это сдохнуть можно. — спасибо всем еще раз, начинаем урок. — протараторил на одном дыхании Никита, вставая с кресла. — тема: прошедшее время. у нас мало времени, будете дома нагонять. — — Никита! — кричит пьяный голос из коридора, а после чего слышится громкий "бах."— ненавижу тебя! — брюнета как кипятком ошпаривает. пулей вылетает из кабинета, наблюдая за Юрой, сидящим на диванчике. — какого черта ты творишь?! — злостно спрашивает немец, беря очкастого под руку. заводит в туалет, запирая дверь на щеколду. — что случилось? — — ненавижу тебя.. — кричит истерично, пока Никита его успокаивает. как тогда, прижимает к себе, дав выплакаться. — ты не можешь выйти из моей головы.. сука, я люблю тебя! — Юра бьется, бьет кулаками и дергается, пока брюнет терпеливо его успокаивает. — почему ты такой? почему ты бросил меня?! ЛГБТ - не болезнь! — — не болезнь. — согласился брюнет. — ну вот! — подуспокоившись, Войтовецкий достает из кармана пачку сигарет, закуривая. — любишь меня? — молчание длилось вечность. долгую, противную вечность. тишина давила комом на двоих, но разговор продолжать никто не хотел. точнее, оба хотели, но не могли. Юра терпеливо ждал ответа, когда его талии коснулись ледяные пальцы. — не смей меня трогать. — яростно говорит Войтовецкий, задумчиво смотря в окно. — нам разнесут кабинет. будь добр, вернись к своим детям. — отчеканил спокойно, возвращаясь к виду из окна. солнышко, подпекающее затылок, Никита под боком и тучи на небе. — подождут. почему я не могу тебя трогать? — заинтересованно спрашивает немец, чуть зевая. — не имеет значения. — — имеет. иначе я бы не спрашивал. — уперствует, и забирает пачку из рук Юры. выкурил уж слишком много. — отвали от меня, ладно? — терпеливо отвечает, спрыгивая с подконнника и пошатываясь. пусть от свежего воздуха и щелки приоткрытого окна дул сильный ветер, протрезветь парню он не помог. — я бы назвал тебя своим богом, но с маленькой буквы. — усмехается Никита, хватая за локоть немца( Юру, кто в танке. он тоже немец.) — в таком виде ты никуда не пойдешь. сядь, поговорим как раз. — — твоя взяла. — поднимает руки в защитном жесте, опираясь на угол. — ты меня любишь? — Никита замолк. он не знал, что чувствует, и стоит ли это говорить. вдруг, сейчас за дверью стоят толпы людей? вдруг, его отчислят? молчание вновь затянулось, превращаясь в неловкую перепалку. — да или нет? — — да. с тобой, всегда да. — брюнет поправляет челку, которая вспотела от напряжения, и улыбается уголками губ. — прости, что меня не было рядом. — — главное, что сейчас ты со мной. —