Подарок брату

      Юмор Дина Винчестера не всегда и не всем был по душе. Но за каждой шуткой стоит какая-то цель. Их в ту ночь было две.       Во-первых, Дин до зуда под кожей желал посмущать братишку. Бывали дни, когда только ради этого он заставлял себя вставать с кровати. Это являлось доброй традицией Винчестеров: разыграть, подшутить, смутить до красных ушей. Старший смущался редко. В него охотничьи шутки и темы проникли рано. А вот младший оставался нежным цветочком-моралистом. Он редко позволял себе пошлости или шутки на непристойные темы, а когда слышал эти вещи, то по-настоящему краснел.       Во-вторых, уж очень хотелось испытать «новенького». Как он поведёт себя? Будет ли отрицать всё и рьяно высказывать всё, что думает о Дине? А, может быть, посмеётся вместе с парнем, и тот обретёт союзника? Если бы Дин сказал, что реакция Кастиэля его не интересует — солгал бы. Да, Винчестер хотел убедиться в отсутствии гомофобных настроений, в сдержанности мужчины. Наконец, хотелось прощупать границы!       Какую же реакцию выдал Кастиэль? Об этом много говорить не придётся. Он явно смутился, попытался что-то объяснить: «Мы же… Это… Я…», но, конечно, смех Дина тогда заглушил всё. Однако было понятно, что Новак не скандалист, а, действительно сдержанный (Дин даже сказал бы «Тормознутый») и деликатный тип. Доволен ли был старший Винчестер? Сказать сложно даже ему самому. Он однозначно остался удовлетворён отсутствием скандала, но делать какие-то обширные выводы рано. Бросив что-то типа: «Сэмми привык к таким шуткам, а тебе пора спать» он перевернулся на спину и постарался унять мысли, чтобы утром быть хоть сколько-нибудь отдохнувшим.       Утром дом Бобби наполнился тем, что Сэм назвал «стариковским кряхтением» — приехал Руфус, привёз с собой какую-то странную еду, канистру святой воды, какую-то новую книгу, несколько кукол вуду (за что получил подзатыльник от Бобби и грозное: «Неси куда хочешь, но, чтобы подальше от меня!»). Старый охотник давно не видел детей Джона, так что был искренне рад встречи. — Дин пока ещё спит. Вчера до поздней ночи гонял балду с моим соседом. — оправдывал брата младший. — Соседом? Ты парня себе завёл? — нахмурился охотник, — а я знал, Бобби, что твои дети рождены для охоты, а не для этих твоих… — он покрутил руками на манер детского танца «фонарики». — Это не мои дети, дурень, — проворчал смущённо Сингер, — пропил последнюю память, идиот? — Ай, брось! — махнул рукой Руфус, — ты их вырастил и воспитал! — он поглядел на Сэма снизу вверх, — ишь, говорит, что вы не его дети. А чьи тогда? Джон тоже отец. Но этот, — кивнул он на Бобби, — ваш второй отец, а, прав я? Сэмми засмеялся: — Всё верно. Никогда этого не скрывал, Бобби, ты нам во многом даже заменил отца. И я не заводил себе парня. Мы жили в студенческом общежитии. Он просто сосед. А Бобби действительно, мне лично, ближе отца! — даже не попытался солгать Сэм. Его отношения с Джоном всегда оставляли желать лучшего. Сам же Сингер постарался пропустить это мимо ушей. Приятно, но отбирать роль у Винчестера он не будет. Джон хреновенько умел выражать любовь. Однако это всё ещё была его отеческая любовь!       Дин и Кас не спали. Они проснулись в тот момент, когда подъехал Руфус и посигналил перед домом, что есть мочи. Перебудил, казалось, весь квартал. Сэму-то ничего, он проснулся рано и даже успел немного пробежаться. Бобби тоже не спал с раннего утра. Приготовил для Сэма «завтрак чемпиона», себе поджарил яйца с тостами, не забыл и про старого друга: вкинул три яйца для него. — Принесла нелёгкая! — простонал Дин, когда понял, что ещё один гость прибыл. — Кто-то приехал? — переполошился Кастиэль. — Ага. Доброго утра, соня, — подмигнул ему сосед, — как спалось на новом месте?       Лгать не хотелось. Кастиэль всё ещё не научился спать, хоть и пытался. Так что ночь была у него временем для раздумий. Связываться с братом теперь нельзя, использовать «ангельскую волну» тоже. Вот и оставалось бедному ангелочку коротать по шесть-семь часов, погружаясь в мысли и воспоминания. Торопиться ему некуда — смертность у ангелов низкая. Проблема только одна сейчас была: отвечать правдой тоже нельзя было. Да и что он может сказать? Что не спал, потому что, вообще-то, ему и спать не нужно? Нет, это точно провальное решение. — Неплохо ночь прошла, — выбрал нейтральный ответ он, — приехал кто-то? — вновь задал он спасительный вопрос. — Угу… — потянулся Винчестер, обнажив из-под одеяла грудь. Рельефную, загорелую грудь. Признаться, ангелок-то засмотрелся…       Сделав вид, что ничего не заметил, Дин принялся рассказывать гостю о том, кто же такой старый Руфус, чего от него ожидать и какой придурью он обладает. Разумеется, никто и не собирался говорить: «Руфус мочит всю нечисть на своём пути, помогает нашего Бобби добывать всякие снадобья против гнуси и сам иногда готовит магические зелья против ведьм, оборотней, каких-то там ещё тварей. Но ты его не бойся. Он добрый.». Не каждый готов к такой правде. А вот версия, гласящая, что Бобби и его друг периодически выезжают вместе то на охоту, то на рыбалку — звучит уже куда менее пугающе. Оставалось ещё как-то предупредить, что с пустыми руками этот товарищ никогда не приезжает, но тут Винчестер тоже смог обойти острые углы. Сказал, что мужчина увлекается историей, религией и коллекционированием. Мол, у него много всяких вещиц нестандартных, за которыми он готов гоняться по всей Америке. «то притащит какой-нибудь амулет индейский, то лягушку ядовитую. Прикинь, у него как-то даже кость какую-то видел. Не знаю, правда, чья, но он говорил, что племя древнее такие использовало для того, чтобы вызвать дождь. Чудной мужик, да?»       Кастиэль пытался слушать внимательно. Очень старался. Он понял, что Дин ему чего-то недоговаривает, но вот незадача: парень лежал полураскрытый… Накануне ночью они сначала выключили свет в комнате, а потом легли спать, и увидеть, в чём спит старший Винчестер было невозможно. Теперь солнце осветило комнату. А вместе с этим и открыло взору ангела поистине красивый вид: на второй груди Дина красовалась татуировка. Что люди их делают, Кас точно знал. Что многие не предают значения рисункам — тоже усвоить успел. Странный рисунок на груди его не удивил, но насторожил, хотя, если бы этот человек был вовсе не человеком, а демоном, то это Кастиэль почувствовал бы сразу. Напрашивался вывод, который в голове сейчас никак не мог сформироваться в единую мысль, потому что мысли просто разлетались, как стая уток после выстрела. И, если бы было можно, хотел бы этот гость взмолиться сейчас, ибо человек, лежащий с ним в одной комнате, творил что-то совершенно невообразимое с его душой. Серьёзно, Кас никогда не сталкивался с такими чувствами. Он восхищался красотами, пением, музыкой, словами и некоторыми творениями своего отца. Но никогда не испытывал острого желания смотреть достаточно долго на то, что вызывало восхищение. Сейчас же, он то поднимал взор на тело человека, то стыдливо опускал его. Было что-то в этом моменте неправильное. «Брат мой точно разобрался бы в этом. Его стихия такие чувства. Восхищаться он может телом обнажённым…» — пронеслось в голове ангела. Но брата рядом не было. И разбираться пришлось самостоятельно. — … Чувак! Эй! Кас! — уже махал ему рукой Дин, в какой-то момент заметив, что слушать его даже не собираются. — Слышу тебя я, — вздрогнул Кастиэль, — действительно, человек этот интересен. — Ага. Короче, я рядом, если что. Начнёт зубы заговаривать, ты просто сошлись на дело какое-нибудь и уходи. Мы так всегда делали с Сэмом в детстве, если беседа затягивалась не по делу.       Если бы Кастиэля попросили повторить сказанное, он справился бы не более, чем процентов на тридцать. — Пока Сэмми не пришёл будить, нужно вставать. Пойдёшь в душ первый или сэкономим немного воды? — засмеялся он и откинул одеяло. «Господь, отец мой!» — взмолился Кас, надеясь, что вслух ничего не произнёс.

***

      Габриэль окреп. Это чувствовали на Небесах все, кто интересовался ситуацией. Не просто окреп, как человек после болезни, а окреп по-настоящему, так, что даже крылья теперь контролировать мог! Перья его, поистрепавшиеся за последнее время, теперь практически все восстановились. А это уже было показателем. Он готовился выйти из кабинета Отца, с гордо поднятой головой.       Мятежники тоже чувствовали нарастающую силу. Им это не нравилось, но многие приняли поражение. Бог знал, кого оставлять на своём месте, и теперь обитатели Небес только удостоверились в этом. Воевать с Габриэлем — самоубийство. Он извернётся, обхитрит и добьётся своего любой ценой. Такой соперник не для них.       Ровно в тот момент, когда Габриэль поднял свою пятую точку, как было принято говорить на земле, с кресла Начальника всея Небес, по помещению пронеслась какая-то волна. Увидеть её не представлялось возможным, но не почувствовать было нереально! Габриэль ощутил, как его охватывает тревога, как всё его естество испытывает острую необходимость найти источник этой энергии. Пришлось опереться ладонями на стол, чтобы не потерять равновесие. Архангел тряхнул головой, на пробу поднял одну руку, будто разминается, затем вторую. Опустив руки, сжал кулаки, затем протёр указательным и большим пальцами глаза. Тело функционировало. Он на свой страх и риск погрузился в ангельские потоки. Голоса братьев тут же ударили в голове: «Что это было?», «… в опасности!», «Звали…», «Там было…». Вслушиваться долго Габриэль ещё не мог, да ему и не нужно было. Поток не был игрой фантазии, кто-то, имеющий к Небесам отношение, действительно посылал сигнал. И это означало, что у Габриэля больше нет времени «чистить пёрышки».