Холодный дождь любви

Эдвард чувствовал себя лучше, но температура пока держалась, и его скоро начало клонить в сон. Катя это заметила и прекратила разговор. Она поправила на нем одеяло и, приглушив свет, сказала: — Спи, сынок, тебе нужно восстанавливать силы. И когда Эдвард с облегчением опустился на подушку, женщина склонилась к нему и поцеловала в щеку. После чего вышла из комнаты. Юноша с горечью думал о том, что скоро поправится и, значит, вынужден будет покинуть этот уже полюбившийся ему дом. Нельзя же ему оставаться тут вечно, как бы сильно ни хотелось этого. И потом, скоро вернется профессор, и тогда этой прекрасной атмосфере общей любви придет крышка. Да Малинин просто рассвирепеет, увидев Эдварда тут. В постели. Почти, что голым. В его халате! А уж если про них с Дашей прознает… Нет, такое лучше даже не представлять, от одной мысли становится плохо. Но это было очень обидно. Так хотелось помечтать о том, чтобы отец Даши принял его, также, как и Катя, и они бы все стали одной семьёй. Ведь Эдвард любил их больше собственной семьи. Как только Даша почувствовала себя лучше, она, не взирая на предостережения матери о том, что надо бы ещё поспать, вернулась в комнату Эдварда, чтобы быть рядом с любимым. Она решила, что не отойдёт от него, пока тот полностью не поправится. Когда Эдвард проснулся, он понял, что чувствует себя лучше. В этот раз болезнь прошла намного быстрее, чем в прошлый, почти два года назад, не смотря на то, что тогда лечился в больнице. Либо дело было в том, что Малинины действительно обладали целительским даром, либо в атмосфере любви лечение проходит успешнее. Скорее всего, верны были оба предположения. Сердце наполнилось благодарностью при виде Даши, которая снова, не смотря на собственную слабость, сидела с ним, не оставляя ни на минуту. Насколько же эта девушка была верной и самоотверженной! Она не жалела себя, когда речь шла о любимых людях. — Спасибо, любимая, ты — настоящий ангел, — тихо сказал Эдвард, целуя ей руку. — Я люблю тебя, поэтому всегда буду рядом, — ответила девушка. — Я принесла вам поесть, — сказала Катя, заходя в комнату с подносом, на котором стояло огромное блюдо с лепёшками, две тарелки с кашей, бутерброды с сыром, фрукты и две чашки горячего шоколада, — и чтобы всё сьели, не думайте даже отказываться. Даша страдальчески закатила глаза. — Мама, но это очень много, я лопну. Могу съесть только кашу и яблоко, — сказала она капризно. — Тогда мне предлагаешь съесть всё остальное? — Эдвард закатил глаза в притворном ужасе. — Детка, ты меня принимаешь за голодного бомжа? Даша рассмеялась. — Именно так, — подтвердила она, — видел бы ты себя, когда пришёл сюда. Настоящий бомж, — она злорадно засмеялась. Эдвард не обиделся, уже привык, что Даша постоянно дразнит его по любому поводу. — Даша, что ты такое говоришь? — притворно возмутилась Катя. — Разве мы с папой так тебя воспитывали? Эдвард вовсе не похож на бомжа. И не заговаривайте мне зубы, дети, чтобы всё съели! Необходимо восстановить силы, — она погладила Эдварда по голове. — Особенно это тебя касается, сейчас надо хорошо питаться, а не на ходу. Потом ещё дам пробиотики для восстановления микрофлоры после антибиотиков. Так, даже не смей со мной спорить, — она изобразила строгий взгляд, — может быть, ты и управляешь страной, но в этом доме все обязаны слушаться меня — я главная, а вы мои дети. Даша засмеялась ещё громче. — Да, Эдвард, не спорь с мамой. Она выглядит такой доброй, а на самом деле всех нас строит. Её даже папа боится. — Конечно боится, — подтвердила Катя, — знает, что моё слово — закон. Если не хочет остаться один. Потому что я, если меня что-то не будет устраивать, сразу разведусь, одна не останусь — вон сколько у меня поклонников. Только свистну, они сбегутся, в очередь выстроятся. А Андрей так и останется один, кому он нужен, чокнутый ботаник? Все рассмеялись, хотя Эдвард и удивился, что Катя так говорит про любимого мужа. Хотя догадывался, что она так шутит, ведь Даша тоже часто подшучивает над теми, кого любит. Ему было так хорошо в этой обстановке всеобщей любви и домашнего уюта. Даже не хотелось возвращаться к себе. — Катя, ты замечательная, хочу, чтобы ты была моей мамой, — сказал он на эмоциях. — Мой милый, мне так приятно, — ответила она, — могу тебя усыновить, если хочешь. Но для этого, кажется, надо быть несовершеннолетним? Сейчас уже поздно. — Достаточно того, что ты согласна. Будешь моей мамой. Эдвард улыбнулся растроганно, понимая, что только сейчас его жизнь и обрела долгожданную целостность, которая будет в его душе теперь всегда. Которую он увезет с собой спустя еще пару дней, когда окончательно поправится и ему необходимо будет вернуться к работе. — Мне нужно заехать домой, переодеться и взять нужные документы, — сказал Эдвард Даше, когда та вызвалась отвезти его домой, ведь Эдвард в этот раз был без машины. — Хорошо, — ответила та с готовностью. — Но там могут быть твои родители. — Пускай будут, мне это неважно, — беспечно махнул рукой Эдвард. — В конце концов, это мой дом, и правила там тоже я устанавливаю. Даша не стала больше ничего спрашивать, просто повела авто в нужном направлении. Дверь в коттедж была не заперта, из чего Эдвард сделал вывод, что родители еще там, и с трудом подавил тяжелый вздох досады. Но ничем не показал своего настроения и просто вошел, придерживая дверь для Даши, позволяя ей пройти вперед, как и подобает. Девушка шагнула через порог, и тут же перед ней выступила статная светловолосая женщина с надменным лицом, смерившая ее холодным и почти презрительным взглядом. Из-за ее спины выглянул мужчина средних лет с лицом апатичным и мало что выражавшим. — Эдуард, — начала женщина холодно, — что ты себе позволяешь? Ушел без объяснения причин, пропал почти на две недели. Ты понимаешь, что это безнравственно? И кого это ты привёл сюда? Даша при этой сцене подумала о том, что не знай она, что это говорят мать и сын, ни за что не заподозрила бы этих двоих в родстве. Такое впечатление, что она видела, как строгая хозяйка выговаривает своему слуге или учительница ученику. Но разве мать будет так разговаривать с сыном с учетом того, что с ним произошло? Хоть бы спросила, не случилось ли с ним ничего плохого. Так нет же! Похоже, ей вообще не интересно, чем живет ее сын и какие события происходят в его жизни. Ей важно лишь то, что он нарушает правила и более ничего. Разве ж это мать? Но девушка не успела высказать этой женщине того, что о ней думает, как на ее талию опустилась рука Эдварда и чуть притянула к себе, а после он сказал, глядя в упор на обоих родителей: — Мама, отец, я пришел сюда, как только позволили обстоятельства, природа которых вам не особо интересна, и потому я о ней умолчу. А сейчас будьте так любезны удалиться, нам с Дашей предстоит очень важное дело, недопустимое для посторонних глаз. — Что это значит? — потрясённо спросила Натали. — Это же нарушение правил! Не хочешь же ты сказать, что вы… Эдвард сильнее прижал к себе Дашу и, развернув к себе лицом, прижался к ее губам в долгом поцелуе и потом потянул за руку в свою комнату, улыбаясь победоносно. Он больше не обращал внимания на реакцию родителей, которые смотрели на них шокировано. Такого нарушения правил совершенно не ожидали. А Даше стало весело. Захотелось подразнить этих надменных снобов. И прежде чем скрыться в комнате, она посмотрела на чету гордых дворян и радостно пропела: — O Bella ciao, Bella ciao, Bella ciao ciao ciao… Уже за закрытой дверью Эдвард вновь прильнул к ее губам и, ловкими пальцами расстегнув застежку платья, коснулся ее нежной горячей кожи. Даша сперва была немного в шоке, но вскоре ситуация ее захватила, и девушка начала также споро расстегивать пуговицы рубашки Эдварда. Толкнув его на кровать, упала на него сверху, позволяя соединиться с ней в общем порыве взаимного чувства, которое плевать хотело на правила и традиции. Оно просто было, и это являлось его преимуществом.