Холодный дождь любви

Эдвард спал особенно долго, а до этого вечером чувствовал себя почти совсем хорошо. Даши не было рядом, ее сменила Катя, сказав, что та устала и спит. Тот не возражал и даже испытывал неудобство от того, что девушка потратила столько сил на него. Катя ответила ему, что любая поступила бы так, если по-настоящему любит. Ему было немного неловко, поскольку он не знал, насколько подробно Катя посвящена в их отношения. Он уже не был уверен, не приснился ли ему разговор Кати и Даши по поводу возможной беременности. При мысли об этом кровь хлынула ему в лицо. Теперь Эдвард надеялся, что ему всё приснилось, ведь, если Катя знает правду, это ужасно стыдно. Он не оправдал её ожиданий, опозорил её дочь, нарушил закон чести. И меньше всего хотел, чтобы мать Даши узнала об этом и всё неправильно поняла, ведь родители всегда воспринимают подобное очень негативно. Они смотрят на такое через разницу поколений, когда всё было более строгим и консервативным, и не способны понять, что такое настоящая любовь. Во всяком случае, Эдвард меньше всего хотел, чтобы Катя была осведомлена о подробностях их отношений. — Вы всё знаете? — смущённо произнес юноша, не глядя на неё. — Конечно, я узнала о ваших отношениях еще со времени той встречи после возвращения из Парижа, — сказала женщина с улыбкой. — Но не переживай, я верю тебе и знаю, что ты никогда не обидел бы мою дочь, ведь ты достойный человек. — Спасибо за такую характеристику, но я все равно постоянно боюсь утратить любовь Даши, навредить ей, — откровенно признался Эдвард. — Ведь она такая необычная, от нее непросто ожидать стабильности. — Так и есть, — не стала спорить Катя. — Но не в том, что касается чувств. Даша всегда была человеком редкой душевной чистоты, и если она уверена в том, что кого-то любит, то знай — это наверняка так, иначе она не станет говорить об этом, бросаясь такими серьезности понятиями, как объяснение в любви. Эдвард уже начал надеяться, что Катя имеет в виду только духовную составляющую отношений и не посвящена в подробности об их физической стороне. Однако следующие слова показали, что надеялся он напрасно. Катя немного покраснела, отвела взгляд и сказала: — Правда, кое-что меня всё-таки удивило. Если честно, я такого не ожидала и не могу сказать, что не шокирована. Хотя, чисто по-человечески, могу вас понять. Молодые и влюблённые редко бывают благоразумными и целомудренными. С биологической точки зрения этому есть очень чёткое объяснение. Фактически невозможно заставить влюблённых следовать правилам, я понимаю. Какая тут может быть нравственность и воздержание, когда гормоны бушуют? Понятно, что для молодёжи это всё не важно. Поэтому даже не стану читать лекцию о том, что надо дождаться свадьбы и насколько это неправильно. Не хочу быть занудной взрослой тёткой, которая всех учит жизни — таких всегда ненавидят. А я, в первую очередь, друг для моих девочек и их возлюбленных, кем бы они не были. Не собираюсь навязывать моё мнение, ведь каждый должен жить своим умом. И конечно, на вашем месте я бы тоже не ждала, и мне дела бы не было до разных запретов. Вот муж пытался учить меня жизни, это да. Пытался объяснить, что всё должно быть только после свадьбы. Но у меня было собственное мнение, я вдребезги разбила все его моральные принципы, и ему пришлось сдаться на милость победительницы, — Катя рассмеялась, её лицо просветлело от воспоминаний. — Вы правда так считаете? — не поверил Эдвард. Он был уверен, что если родители Даши узнают правду, ему не жить. Получается, что к матери это не относилось. Но всё же ещё не всё было ясно. — Тогда, что вас удивило? Вы же так сказали. Он тоже избегал смотреть ей в глаза. По-прежнему казалось немыслимым обсуждать такое с кем-то из Дашиных родителей. Эдвард вообще даже с Дашей стеснялся это обсуждать. И уж тем более поделиться с кем-то ещё было очень стыдно. Он чувствовал себя сейчас так, как будто совершил преступление. Ведь раньше даже не задумывался о том, как это воспримут её родители. Получается, Катя права, и гормоны действительно затуманивают рассудок. — Пойми меня правильно, — ответила Катя, — одно дело, что я всё это знаю и понимаю в теории, абстрактно. Но совсем другое — ассоциировать это с моей малышкой. Как подруга, я очень хорошо понимаю Дашу и рада за вас. А вот как мать я… — она чуть запнулась. — Нет, не могу сказать, что недовольна или против. Это жизнь, и все мы люди. Это да, я всё понимаю, но скорее дело в том, что мне трудно сопоставить это с моей малышкой. Для родителей их дети всегда остаются детьми. Как не готовь себя к тому, что однажды они станут взрослыми, невозможно принять этот факт. Особенно всё сложно с Дашей. Я никогда бы не подумала, что она сможет с кем-то встречаться. Она же особенная. Я больше пыталась морально подготовиться к тому, что у Нины будет парень, — Катя погрустнела. — Но насчёт Нины там другая история. Я была в шоке, когда она решила уехать. Я очень некрасиво повела себя, не знала, как удержать, кричала на неё, чуть не убила этого урода Максима. Вот уж кого единственного ненавижу по жизни. Он увлёк мою девочку глупыми мечтами о деньгах, затмил её разум пустым блеском, заставив забыть о том, что действительно важно. Но не о ней сейчас речь, когда-нибудь я добьюсь того, чтобы она вернулась и стала нормальной. Но что у Даши будет парень, этого я и представить не могла. Поэтому для меня стало шоком то, что я узнала про мою девочку. — Извините, пожалуйста, Катя. Но поверьте мне, я очень уважаю Дашу и всю вашу семью. У меня и в мыслях не было оскорбить вас. Мои намерения самые честные по отношению к Даше. Но мне очень стыдно из-за того, что вам пришлось узнать. Понимаю, как это может выглядеть, но всё совсем не так, уверяю вас. Катя улыбнулась, погладила его по голове и сжала руку. — Успокойся, сынок, я тебе верю. Эдвард наконец решился посмотреть на неё. — Спасибо, мама. — Ты любишь мою малышку, а это для меня самое важное, значит и ты тоже мой ребёнок, такой же, как и она. Остальное не имеет значения. Но это потому, что я верю, что у тебя честные намерения. Если бы ты решил обидеть её, я бы… — Катя не договорила, но её взгляд был красноречивее слов. — Клянусь, что никогда вас не подведу, — серьёзно сказал Эдвард, — ради Даши отдам жизнь, если это потребуется. — Очень надеюсь, что до этого не дойдет, — слегка рассмеялась Катя. — Все может быть, — ответил Эдвард, не зная о том, насколько были сейчас реальны его подозрения. — Но я люблю ее так сильно, что сам уже забыл о том, где заканчивается моя жизнь и начинается ее. Мы с ней давно живем как единый организм. Одна плоть и кровь. Одна душа. Эдвард замер на полуслове, подумав, что невольно проговорился, и Катя теперь догадается о том, что они с Дашей впервые стали близки не сейчас, а намного раньше, но та этого не сделала, а только еще раз предупредила: — И все же старайтесь быть осторожнее, прошу вас от всей души. Кстати, я давно заметила, что с тобой Даша стала иной — более сильной, стойкой, уверенной в себе. У нее же почти никогда не было друзей и даже просто приятелей. — У меня тоже, — сознался вдруг Эдвард. — Я всегда был очень одинок, но как только я встретил Дашу, так все изменилось, и я понял, что значит быть любимым и важным для кого-то. Со мной многие девушки пытались познакомиться, но я не видел ни в одной из них того, что есть в Даше. — Даша совершенно особенная, — подтвердила Катя его слова. — Она настоящий лучик света, жизнь каждого становится чуть лучше, стоит ей войти в нее. Главное, не позволить ей угаснуть, в этом смысле я могу на тебя надеяться. Но она очень ранимая, её надо оберегать от стрессов и потрясений. — Я знаю, — ответил Эдвард, — и обещаю, что никогда не подведу её, — он сжал руку Кати. Обоим стало легче после доверительного разговора. Они чувствовали, что по-настоящему стали семьёй.