Ты можешь убить меня, не обнимая, моя дорогая

***

      За два месяца в Нью-Йорке, он не плохо устроился. Здесь было множество легкодоступной еды, которую никто не будет искать, здесь никто даже не слышал о таких как они. Для всего мира о́ни не существует. Он усмехается ощущая на себе вес её тела. Она совсем выдохлась этой ночью. Музан проводит пальцами по следам укусов и засов, он запращеет ей лечить эти отметины с помощью сил о́ни. Кибуцуджи нравится наблюдать как всё её тело покрывается укусами, засосами, синяками. Его права, его притязания на её, от кончиков пальцев до кончиков волос. И с тех пор как он услужливо стёр ей память о корпусе, о охотниках, она стала его маленькой послушной куколкой. Не осознанно его руки крепче сжимают её, ещё чуть-чуть и он ей что-то сломает.       Солнечный свет медленно проникал в комнату, освещая их. Он морщится этому, но слишком ленив, чтобы встать и завернуть шторы. Каждый раз когда всходит солнце, внутри просыпается страх. Страх, что оно сожжёт его, но этого не происходило. С тех пор как её кровь течёт в его жилых. Незуко морщится от солнечного света что падает в глаза, и устраивается на нём поудобнее.       Музан лениво переводит взгляд на часы, у него ещё пять минут, чтобы так полежать в постели, и стоит идти в душ, а после завтракать... В его голове мгновенно возникает идея, и он будит Камадо, настойчивым собственническим поцелуем, оказавшись сверху.       Незуко неохотно просыпалась, от сладко-болезненного поцелуя. Она чувствует себя уставшей и не выспавшийся, однако чувствует что он не отпустит, что хочет ещё. Что его слабо волнует, то что она устала, то что ей хотелось отдохнуть. Незуко знает, что его это слабо волнует, и что у неё не получится отказаться. Её тело дрожит, когда она продается ему, когда позволяет ему забрать её с собой в душ.       — Ты, что ещё спишь, а ну подъём - Музан кусает её за шею, заставляя по её телу пробежаться мурашки.       — Нет, не сплю, - она поднимает взгляд на него. В его глазах голод и желание. Она не может сопротивляться.       — А мне кажется, что спишь, я помогу тебе взбодриться - она ахает когда он крепче сжимает её бёдра, так что появляются синие следы от пальцев. Он удовлетворенно усмехается. Утро начинается просто прекрасно. Он не сильно заботился о возможных последствиях того что они с ней делали. Врядли это вообще возможно, чтобы у о́ни - буквально демона, мог появиться ребенок. Даже звучало абсурдно. Музан шипит, когда она царапает его спину в собственном экстазе. Она тихо вздыхает, когда он становится ещё более жаждущим...       Когда он наметился, неохотно отпуская её, то с притворной нежностью моет ей спину. Незуко расслабленно опускает голову когда его руки блуждали по её спине. Она не раз задавалась вопросом, кто они друг другу. Она может сказать, что она его женщина. Но она никогда не слышит от него "люблю". Камадо пытается сделать вид, что всё так и должно быть, на её слова "люблю" он молчит, или игнорирует, принимает за должное.       — Я... Люблю тебя, - она снова это говорит, а он снова пропускает мимо, лишь самодовольно улыбаясь, будто что-то знает. Она не видит эту усмешку, полную насмешки и собственничества.       — Я знаю, куколка, - мычит он ей на ухо, решив дать ей подпитки надежды на то что она не одинока. Ему смешно, ведь это он всего её лишил, и теперь он центр её мира. Её волосы струятся в его руках.

***

      Незуко сидит на стуле сонно зевая. В её рту были острые клыки, краткое напоминание, что он с ней сотворил. Она теперь монстр и это исключительно его ответственность. Он гордится этим, любуется её клыками, заботливо, поджаривая человеческую плоть. Сладкий запах разноситься по кухне... Несмотря на то, что он демон, он предпочитает готовить мясо, чем есть его сырым. Его предосторожности стоило поучиться. У Него всегда было мясо, часто оно было уже охлаждённым и его вкус был не таким как у свежего, поэтому он его жарил, варил, тушил, готовя самую разнообразную еду. Это имеет ещё и практический смысл. Со стороны трудно было бы понять что что-то не так, что это человечена... Незуко пробует напиток который он готовил для себя по утрам. Чистый черный кофе, абсолютно без сахара. Она пробует на вкус и морщится.       — Это эспрессо. Как тебе вкус? - в его голосе смешок.       — Как это можно пить. Гадость, - фыркает отодвинув чашку.       Он не злится на этот жест, ему смешно. Музан ведёт себя снисходительно.       — Добавить сливки и сахар — будет сладко, - в красных глаз игровые огоньки. Он любит играть с ней, притворствуя, будто они нормальная пара. Вопрос был только, кого он пытается обмануть, себя или её?       — Ты снова уходишь? - он мог часто отставать по несколько дней, занимаясь бизнесом, строя свою криминальную империю. У него были зверские аппетиты и он требовал от жизни всё лишь самое лучшее. Самую совершенную о́ни, лучшую одежду, лучший алкоголь и примеальные сигареты, транспорт, жилье, и даже окружение. Всё вокруг должно буквально кричать, что он король. Что это всё его по праву короля.       — Да, дела. Сегодня прийдёт учитель английского, не забудь, - отвечает он буднично, закончив готовить. Он разглаживает еду по тарелкам, и наливает в бокалы кровь.       Она кивает. Он серьезно взялся за её образование, ибо желает чтобы рядом с ним была образованная спутница. Его обобщенная о́ни тоже должна быть совершенной. Должна знать языки, разбираться в поэзии, музыке и литературе.       Они завтракают в тишине. Она изредка смотрит на него. Незуко здесь больше никого не знает, он единственный кто знал ее, он единственный кто "любит" её, заботился и был просто рядом. Он был тем теплом в котором она нуждалась. У куклы было сердце и оно жаждет тепла, даже когда это тепло легко может сжечь её до тла, разорвать на кусочки и уничтожить... Так же как он поступал с едой, которую он беспощадно убивает. Так как беспощадно убивает она. Они их еда, и одновременно с этим им нужно жить с ними бок о бок... На задворках её сознания формировались мысли, правильно ли их обезличивать?       Перед тем как уйти он стоит возле дома и курит, наслаждаясь теплым весенним солнцем. С тех пор как он победил солнце, благодаря ей, он его полюбил. Он наслаждается им, он жаждет его, ведь именно это каждый раз подчеркивает, что он победил. Что он выжил... Ровно как и тысячу лет назад.       Когда он уходит Незуко смотрит ему в след оставаясь в гостиной. Вскоре прийдёт её учитель.

***

      Его уже нет неделю, она чувствует внутри тоску, ей не хватает его присутствия и тепла. Она сидит в гостиной и режет ножом связанную по рукам и ногам женщину, она была без сознания но ещё не мертва. Незуко пыталась ему подражать. Делать так как он показал, однако её руки дрожат, однако поэтому она ударила её по голове, однако потому что не может вынести этот взгляд. Взгляд полный страха и ужаса. Камадо ударяет ножом в горло. Слышатся болькающие звуки и которые вскоре стихают...       — Как мило, ты нашла для нас ужин, - он вернулся. Он хвалит её. На лице Музана самодовольная ухмылка, он сделает из неё настоящего монстра, — Ай какая беда, ты запачкала новый ковёр, - он кусает её за ухо шепнув что она должна будет за это ответить. Его голос вызывает в ней дрожь. Он не умел быть с ней нежным, он мог только безжалостно брать, но и другого она не знает, а потому желает этого, желает этой грубости. Хочет чтобы на её теле не осталось живого места, ведь это его "любовь"... Незуко ластится к нему.       — Я скучала, - её пальцы касаются его руки. Она казалась била током, живая, нежная, абсолютно его. Музан вытерает кровь с её лица пробуя на вкус, он позволяет ей впиться в глотку тёплому телу. Она жадно пьёт, не замечая его взгляда. Самодовольство.