Ты мой секрет

Буквы мерцают темными бликами на фоне яркого фона входящих сообщений. Отвратительное предчувствие осторожно царапает ребра, касается ключиц, чуть сдавливая. Многозначительное «Нам нужно поговорить», словно огромный снежный ком падает на голову. Неимоверно холодные снежинки тают на горячей коже, сковывают мышцы. Мягкий диван чудится железной неустойчивой балкой, с которой Антон непременно сорвется. Его взгляд устремлен прямиком на леденящий душу дверной замок, что должен вот-вот щелкнуть и впустить ненавистную весть. А, может, все обойдется? Может, все хорошо? Шастун вертится в собственных мыслях, утопая в безудержной обреченности. Он прекрасно знает, к чему ведет новая встреча среди добрых стен их квартиры, но надежда колышется в груди. Антон хочет верить, что все образуется в считанные секунды, что в итоге любовь победит. Сладостные и ничем не схожие с реальностью размышления заводят в клетку, где погибают и разлагаются чувства. Ненавистный звук от двери разрезает громкую тишину. Шастун дергается, словно пытаясь вырваться из крепкой веревки натянутой нежности. Грохот и Арсений появляются на пороге. Его взгляд колется болезненной отрешённостью, и лишь ледники возвышаются меж бесстрастных голубых вод. Он не роняет и слова, садясь на другой край небольшого дивана. Белоснежные ладони с рельефными венами лихорадочно скользят по колену. Попов смотрит неотрывно, но тело так и кричит о переживаниях. — Антон, я, — он осекается, кидая мимолетный взгляд на окно. — Я знаю, что ты понимаешь меня и… — И ты пришел лично? Даже не смс, да? Спасибо, — раздраженно выплёвывает он, как только осознание неизбежности бьет по тонким нервам. — Подожди, пожалуйста, — тяжелый вздох и полные сожаления глаза направлены к единственному человеку, что должен раствориться в памяти, обрасти несчастной лозой разочарования. — Я же хочу объяснить. Хочу, чтобы ты понимал, что я пришел к тебе не за расставанием. Я изначально пришел к тебе с трепещущим сердцем, помнишь? Помнишь, ту неловкость и невероятно тупые знаки внимания? Это было так глупо… Арсений улыбается натужено наивно, будто вспоминая заветные, до безумия теплые моменты. Антон только наблюдает. Рассматривает, даже не пытаясь вытащить важное из головы, потому что это всплывает перед глазами моментально, светится так ярко, точно, как и он сам тогда. Сейчас тьма неспешно поглощает каждый очаровательный миг, заставляя корчиться от неприятной шероховатости. — Мне нужно время, Антон. Оно снова вертит нами, но… Пойми, жить так и дальше — невозможно. Наши ссоры давно бессмысленны. Мы не слышим друг друга. Я.… я не могу дать того, что ты хочешь. Я старался, правда, но это все лишь пустые попытки. Нам нужно разобраться в себе, а после думать, что делать дальше, — Попов говорит спокойно, лишь никчемные нотки острой боли разрывают ровный тон. — Давай возьмем паузу? Антон с каждой секундой монолога дышит все чаще. Он видит Арсения, что в очередной раз бежит от чувств, скрывается за маской. Разочарование трепещет под корочкой разума, стучит по рассудку. Кровь от каждого удара вытекает все быстрее, спешит к сердцу, разгоняя то до безудержной скорости. Кажется, ребра трясутся под его давлением, а шею грубо сжимают тиски боли. Он в пустой коробке без воздуха, которую освещают только голубые глаза, что так потрясающе блестят. — Арсений, — Антон цепляется за запястье Попова, — я же… я тебя люблю, пожалуйста, давай еще немного… Шастун выдавливает слова из последних сил, едва сдерживая горячие слезы. Антон действительно любит. Он держится за чувства, крепко стискивает счастливые эмоции, не хочет так просто рассыпать фигуру любимого сердцем человека. — Потерпим, Шаст? Прости, но, так будет проще, правда, — Арсений осторожно вытаскивает ладонь из теперь чужих пальцев. — Мы должны обдумать. Прошу, ты это знаешь, просто будь менее эмоциональным. Включи мозг. У Антона перехватывает дыхание. Легкие его скукоживаются, оставляя беспомощный выдох, что слетает с пухлых губ. — Прости, — он растерянно отодвигается, упираясь в подлокотник дивана. — У нас не было выхода, пойми, Антон, — Попов встает и внимательно вглядывается в пустую зелень. — Я купил билет на сапсан через час. Шастун прикусывает щеку изнутри, смотрит, не моргая на уходящую спину горячо любимого человека, и молчит. Металлический привкус вдруг расстилается по языку, а хлесткий хлопок двери в конец разрушает стены. Арсений бежит вниз по бесчувственному бетону ступеней. Этажи сменяются один за другим. Огонь в глазах блистает в темноте лестничной площадки. Он вылетает из подъезда и спешит прочь. Пустая бутылка на дороге разлетается на острые осколки, а круглосуточный магазин принимает в объятья. Арсений пьет, бежит и кричит в безразличие улиц. А город продолжает светиться, пока двое тесно связанных душ мечутся в ужасах таких отвратительных чувств. Каждый осознал действительную цену любви. Они оба погибли среди зарослей безудержной лжи.